И вот — тишина.

Навсегда закрыты глаза.

И в этой темноте — вдруг покой,

будто тяжесть ушла, и за ней — былое.

Он больше не смотрит, но видит ясней,

на триста и шестьдесят, без теней.

И прошептала землица — впервые — слова:

«Ты не один. Ты жив. И ты вырос, дитя».

Жаба вздрогнула, подняв глаза —

ещё не слыхала она голоса

той, что лишь корнями шепчет,

да в бурях говорит.

Кристал же — молчал,

но сиял мягче звёзд на весеннем покрывале.

«Ты прошёл. Это тяжело, я знаю.

Но испытание — не кара. Это рост.

И боль — это то, что ты сбросил, как кожуру.

Теперь в тебе больше, чем раньше».

И он дарует ему два чуда.

Первое — Чудо Убора:

не будет больше тратить он время

на быт, на тряпки, на стирку и хлам —

одно слово мага,

и чисто везде, как в храме.

Второе — Чудо Сна:

он может уснуть — или усыпить,

кого пожелает, в тепло пригласить,

и сон будет светел — или мудр, или тих,

как маг пожелает — для друга, для них…

И сказал Кристал, почти с улыбкой,

«Твоё Чудо Пламя Очага осталось,

неприкосновенно. Оно — твоё начало.

Но теперь ты владеешь и другим огнём…

Тот, что вспыхнул в деревне — не злом,

а истиной, выжженной через боль.

Имя ему — Пламя Истины.

Оно не горит, чтобы греть,

не сияет, чтобы звать.

Оно сжигает иллюзии,

обнажая суть вещей, сердец,

и самого мага — до костей.

С ним ты не утешишь,

но и не обманешь».

Озеро вновь стало гладким,

и на нём — отражение испытания.

Жаба посмотрела, вздохнула негромко:

«Молча прошёл — значит, крепче стал.

Но если что — плечо у жаб есть»,

— сказала она с ворчливым лицом,

и тихо подтолкнула его под боком.