Формирование Основы, ранняя 1 ступень (11) Окно Системы Пожирателя Первоначала Имя: Мо Цзун Уровень: 11 Культивация: Формирование Основы, ранняя 1 ступень (11) Фундамент: Озеро Темной Пустоты Раса: Демонический Дракон, Симбиоз Завершен, Фаза 1 Характеристики: Сила 2500, Ловкость 1200, Интеллект 1500, Харизма 1 Здоровье: 1500 из 15000 Мана: 1200 из 10000 Навыки: Пожиратель Первоначала, Контроль Формы, Жажда Битвы, Искусство Черного Ледника, Громовой Шаг пустоты, Рука Истинного Стирания пассивно, Манипуляция Кровью начальный Статус: Стабилизация энергий, Давление чужой души Прогресс до 2 ступени: 95 процентов Холод в пещере неуловимо изменил свою природу. Если вода подземной реки просто вытягивала тепло из тела, заставляя мышцы неметь, то тусклое голубое свечение в пустых глазницах иссохшего мертвеца замораживало саму суть. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом вековой пыли, сухого мха и тем специфическим, горьковатым ароматом старого пергамента, который рассыпается от одного неосторожного вздоха. Мо Цзун с трудом заставил себя сесть, прислонившись спиной к влажному сталагмиту. Левой рукой он по-прежнему бережно прижимал к себе Мо Лин. Дыхание девочки выровнялось, ее Абсолютный Инь жадно впитывал окружающую прохладу, помогая ей восстанавливать силы. Сам же юноша чувствовал себя так, словно его прожевали и выплюнули. Меридианы гудели от недавнего столкновения первородного льда и праведного огня, но Озеро Темной Пустоты в даньтяне было наполнено тяжелой, успокаивающей мощью. Юноша сплюнул на серый камень остатки солоноватой крови и прямо посмотрел на возвышение из нефрита. Молодец, Мо Цзун, иронично подумал он. Ты сбежал от сумасшедших старейшин, нырнул в пасть к древнему змею, пережил взрыв стихий в собственных венах, чтобы в итоге приземлиться прямо на алтарь к очередному тысячелетнему ископаемому. Небеса явно пишут мою судьбу, будучи в состоянии глубокого алкогольного опьянения. — Кто я такой, зависит от того, кем ты меня считаешь, старший, — голос полудемона прозвучал хрипло, но без малейшей тени почтения или страха. Эхо разнесло его слова по колоссальному залу, отражаясь от безликих каменных воинов. — Для тех лицемеров, что ходят по земле над нами, я — грязная ошибка природы, подлежащая немедленному стиранию. Фигура в серых одеждах не шелохнулась. Лишь голубое пламя в глазницах вспыхнуло чуть ярче, словно старец прищурился, вглядываясь в саму душу незваного гостя. Давление, исходившее от него, не было агрессивным, как у старейшин Секты Лазурного Облака. Оно было абсолютным, как тяжесть океанской толщи. Интеллект в полторы тысячи единиц молчал, не в силах даже примерно оценить уровень культивации этого существа. — Ошибка природы, — медленно, со скрипом, напоминающим трение двух могильных плит, повторил мертвец. — Я вижу в тебе кровь исполинского ящера. Я вижу демоническую злобу, сплетенную с человеческой хитростью. Я вижу пустоту, поглотившую карающий свет небес. Ты — ходячее противоречие. Хаос, закованный в плоть. Сухие, обтянутые пергаментной кожей пальцы Хранителя слабо шевельнулись, поглаживая истлевший свиток на коленях. — Они назвали тебя ошибкой, потому что боятся того, чего не могут контролировать, — продолжил старец, и в его бесстрастном голосе проскользнула странная, горькая нота. — Тысячи лет назад я основал секту на этой горе. Я учил, что истинное Дао — это принятие всех аспектов мироздания. Нельзя постичь свет, не окунувшись во тьму. Но мои ученики оказались слишком слабы духом. Они выбрали легкий путь. Они назвали свет праведностью, а тьму — ересью, забыв, что одно не существует без другого. Мо Цзун криво усмехнулся. Правая рука, сотканная из жидкого мрака, слабо замерцала искрами стирания. — Значит, ты — тот самый великий предок Лазурного Облака, — констатировал юноша, чувствуя, как внутри закипает специфический, желчный юмор. — Твои детишки там наверху совсем отбились от рук. Скармливают людей древним паразитам, прикрываясь высокими идеалами. Я бы на твоем месте встал и выпорол их, но, боюсь, твои кости уже не выдержат такого упражнения. Мертвец издал звук, похожий на шелест сухих листьев. Мо Цзун не сразу понял, что древний монстр смеется. — Дерзость. Какое редкое и освежающее качество, — произнес Хранитель. Голубое пламя в его глазах сфокусировалось на правой руке Мо Цзуна. — Мое время давно вышло, дитя хаоса. Я лишь отпечаток воли, привязанный к этому месту, чтобы охранять последнюю истину моего учения. Истину, которую мои потомки попытались стереть из истории. Старец медленно поднял руку с длинными, изогнутыми ногтями и указал на черный клинок без гарды, лежащий у его ног. Оружие выглядело невзрачно. Кусок темного металла, лишенный украшений или рун. Но когда взгляд Мо Цзуна коснулся его лезвия, Озеро Темной Пустоты в его даньтяне дрогнуло, словно узнало нечто родственное. От меча исходил запах тысячелетней стужи и абсолютного, непоколебимого покоя. — Мое наследие не для тех, кто ищет комфорта в объятиях праведности, — голос Хранителя стал строгим и резонирующим, подавляя все звуки в пещере. — Это Меч Ледяного Императора. Клинок, способный заморозить саму концепцию времени и разрубить кармические узлы. Он отвергает слабую волю. Он поглотит твой разум, если ты проявишь хоть каплю сомнения. Мо Цзун аккуратно опустил сестру на свой плащ, расстеленный на камнях. Его суставы хрустнули, когда он выпрямился во весь рост. Страха не было. Только холодный, расчетливый голод, который стал его верным спутником с того самого дня, как он перестал быть просто человеком. Юноша сделал шаг к нефритовому возвышению. — Дао — это не покорность судьбе, старик, — произнес Мо Цзун, подходя к алтарю. — Дао — это умение вонзить зубы в глотку мироздания и не отпускать, пока оно не отдаст тебе то, что ты хочешь. Твои потомки забыли это. Но я — нет. Он не стал использовать свою полупрозрачную правую руку. Вместо этого он протянул к мечу свою левую ладонь, покрытую матово-черной демонической чешуей, под которой пульсировала кровь древнего исполина. Пальцы сомкнулись на холодной рукояти. В то же мгновение голубое пламя в глазницах Хранителя вспыхнуло с ослепительной яркостью. Пространство вокруг алтаря пошло глубокими, искажающими реальность трещинами. Звук бьющегося стекла разорвал барабанные перепонки Мо Цзуна, а в его голове раздался властный, надменный голос, не принадлежащий старику. Воля самого клинка пробудилась от тысячелетнего сна, и она не собиралась подчиняться жалкой химере на стадии Формирования Основы.