Проснувшись, Зейл все еще чувствовал боль, и он сразу же вспомнил фразу: «Если чувствуешь боль – значит живешь». Зейл посмотрел в окно, которое было напротив его кровати. За окном шел дождь. Зейлу эта погода была по душе, так как он не просто ее любил, а обожал. Во время дождя не щебечут надоедливые птицы, не светит солнце, которое так и выжигает твои глаза, во время этого природного процесса можно сесть у окошка, закрыть глаза, и наслаждаться музыкой, которую так старательно играет дождь, падая то на землю, то на каменную дорожку, то на крышу. Многие люди не слышат этой замечательно музыки, потому что, скорее всего, это им просто не нужно, но если чуть - чуть прислушаться, то из этих хаотично раздающихся шумов, возникает довольно приятная человеческому слуху музыка.

Зейл пытался вслушаться в этот дождь, но почему то ничего не услышал.

«Кажется этот дождь не в настроении»

Зейл начал потихоньку вставать с кровати. В этот момент он почувствовал АДСКУЮ боль, но все равно не издал ни одного звука, а просто скривил свое лицо. Встав на ноги, Зейл поковылял в коридор, там было единственное зеркало в доме. Подойдя к зеркалу, его ждала ужасная картина: огромная порез, который шел по всей левой щеке.

– Кажется у меня будет большой шрам,– протянул Зейл.

Зейл еще немного постоял около зеркала, поглядел на свое израненное тело и решил, что нужно выпить целебный отвар, чтобы раны побыстрее зажили. Он пошел на кухню. Кухня в его доме была довольна маленькой: в ней была одна плита, пару настенных ящиков и маленький стол, который ютился в углу комнаты. На одной из конфорок стояли три кастрюли, в самой большой была жижа тесно-зеленого цвета. Зейл взял старый половник и, открыв крышку, налил себе эту едко пахнущую жидкость. Выпил он ее залпом, так как, если растягивать «удовольствие», могло вырвать. После этого Зейл опять поковылял в свою кроватку.

Посмотрев в окно, Зейл видел все еще ту же картину дождя. Полежав еще немного, он решил вздремнуть. Через часов 6 - 7 Зейл проснулся, за окном была все та же картина.

– Кажется природа кого-то оплакивает,– сказал Зейл,направляясь на кухню.

На кухне Зейл заглянул в одну кастрюлю – пустая, в другую – пустая, третью кастрюлю проверять бессмысленно, там был целебный отвар. Порыскав шкафчики, он нашел одну буханку ржаного хлеба, который был не первой свежести.

– Ну, это лучше чем ничего,–протянул Зейл, ломая эту буханку на две половинки.

Зейл сьел только половинку буханки, другую он оставил, чтобы подкрепиться завтра, в лесу. После трапезы Зейл начал собирать принадлежности к завтрашнему походу, он взял какую-ту стараю сумку, на вид которой лет 20, а то и больше. В нее Зейл положил половинку буханки хлеба, огниво(на случай, если его поход продлится на всю ночь) и мешочек, в который будет складывать собранные травы.

После того как Зейл собрал походный набор, он побрел снова в кровать, в которой проспал до полудня следующего дня.