Слышали ли вы историю о Фалиаме — древе, что проросло не из благодатной почвы, но из самой печали и сострадания к падшему миру?

Случилось сие во Вторую эпоху, когда лик поверхности был объят пламенем, а подземелья обагрены кровью и перемолоты тяжкой поступью бесчисленных армий. Леса, некогда великие, истребили почти под корень. Лишь жалкие островки зелени из последних сил хранили былое величие и чистоту.

И вот, на одном из полей брани — там, где некогда шумел листвой лес, — в пепле уничтоженного оврага пробился росток. Он был столь мал, что даже лепесток остывшего пепла казался больше него. Столь иссушен и жалок, что походил скорее на трухлявый корешок или серый камешек у дороги, нежели на живое существо. Однако сколь слабым ни было его тело, воля его превосходила силу вековых дубов. То была воля, рождённая из одного лишь желания — жить.

К исходу эпохи, когда росток достиг размера ладони взрослого мужа, он впервые воззрился на мир. И взгляд его был полон неизбывной печали, ибо зрел он лишь выжженную пустошь и тени былых страданий. Сердце его — если можно так назвать сокровенную суть древесную — сжималось от боли всякий раз, когда мысль его касалась судьбы этого мира.

Минули века. Наступила Третья эпоха — эпоха Рассвета и Процветания. Росток, что едва достигал локтя в высоту, свершил невозможное, невиданное доселе в круге бытия. Из глубин его существа, сплавленных из эмоций и несбывшихся желаний, родилась новая жизнь. Она нарекла свои творения Друмами.

То были не воители и не исполины. Первые Друмы являли собой малые комочки мха, хитросплетения корешков и нежные травинки. Но пусть облик их был скромен, амбиции, благодарность и сила чувств не уступали чувствам их великой прародительницы — Фалиамы.

Прошли ещё столетия. Нынешняя эпоха клонится к закату, а Фалиама простёрлась ввысь столь неохватно, что ветви её подпирают сами небеса. И дети её, Друмы, по сей день обитают среди нас. Да, они не носят личины людской, ни иной, привычной глазу расы. Но знайте: в них бьётся живая мысль и трепещут эмоции, что глубиной своей и силой достойны вечности. Ибо рождены они не от плоти, а от чистого сострадания.