Зачем нужны сказки? Я всегда задавался этим вопросом. Почему в самый тяжёлый для меня и матери момент жизни она рассказывала их? Когда я подходил к больничной койке, то смотрел на её лицо и видел, что некогда шелковистые и красивые волосы больше не украшали темя. Тогда мне оставалось кричать про себя: «Хочу, чтобы всё это закончилось», «Хочу, чтобы мы вместе вернулись домой!» И в тот момент, когда надежда почти покинула меня, она рассказала кое-что новое…

Мне всегда казалось, что рассказанные ею сюжеты, не были написаны кем-то другим. «История о принце и птице с одной лапой»; «Звёзды не могут видеть неба» и «Мальчик, который не умел врать» — все они были удивительными и непохожими ни на что другое. Повзрослев, я пытался найти упоминания обо всех рассказах и ничего не нашёл, если не считать форум, что стал мне отдушиной. На нём у меня получилось найти разные истории о родителях, читающих своим детям похожие рассказы. Каждый из них как-то отличался, но при этом в них всегда была общая нить. Из всего, что мне рассказывала мать, лишь одно придумка задела моё сердце настолько, что я стал одержимым. И эта одержимость вселила в маленького меня желание.

Сказка: «О роще мудрецов и листе, исполняющем тринадцатое желание».

***

— Сынок, ты когда-нибудь хотел исполнить желание?

Вопрос показался мне странным. Кто бы ни захотел этого сделать, особенно в моём положении.

— А кто не хотел бы, мам?

Она тихо засмеялась, прикрывая рот совсем исхудавшей рукой.

— Тогда давай я кое-что расскажу.

К тому моменту, как рассказ начался, я удобно уселся на стул и приготовился внимательно слушать.

***

Давным-давно, когда месяцы ещё не вступили в свою силу, год всегда был золот и невероятно красив. В то время где-то далеко, простиралась роща, бесконечно большая. Она была домом для тринадцати мудрецов. В этом же месте проводился обряд.

Когда листва полностью спадала со всех деревьев, старцы собирались в самом сердце этого леса. Место было удивительным по меркам этого золотого моря. Одинокое дерево возвышалось над всеми своими собратьями. В отличии от остальных, доминант сохранял красоту кроны в последние минуты. Находясь рядом с исполином, мудрецы образовали круг и подняли посохи к небу. Слегка качаясь из стороны в сторону, они напевали песнь из самых разнообразных звуков, непохожих ни на один язык.

Первый, глубоким, бархатным голосом пел, выражая радость жизни и нового начала. Пока пение продолжалось, опавшая листва воспарила к небесам улетев за горизонт, в места такие же далёкие, как и эта роща. Последний дал листве возможность вернуться в землю. Голос был мягким и сильным. Старцы закончили и позволили каждому листику обрести покой.

После этого, даже самое чу́дное дерево лишилось своей красоты и немного усохло.

Первый из тринадцати прижал посох к стволу и словно на ухо, прошептал: «Пускай всё что опало, уйдёт, не вернётся, а новое в почках взойдёт». И тогда на ветвях появились зелёные бугорки. По очереди каждый старец подошёл к дереву и тоже сказал что-то своё.

При каждой фразе почки менялись. Сперва проросли нити, они были белыми, тонкими и слабыми. Разделившись на пять, волокна сплелись между собой и свернулись спиралью. Затем, одновременно, сменили цвет на золотой, повернувшись к небу стороной рисунка. Сжались в форму листа, истончились, меняя линии. Теперь они были в форме ладони, где четыре жилки из одной исходили. Последние два изменения заставили листья засиять и сразу после потускнеть. Когда всё подошло к концу, поверхность листвы стала отражать свет

Мудрецы разошлись кто куда. Тринадцатый же, заметив среди деревьев движение, подошёл к ним поближе. За растущим массивом стоял ребёнок совсем маленький, лет семи, не больше.

Старец посмотрел на ребёнка, нахмурился, взял того за руку и повёл за собой.

Мальчик даже ничего не сказал.

Время шло. Мудрец созерцал и изредка на ребёнка смотрел. Мальчишка будто никогда не отходил далеко, постоянно оставаясь рядом. Ничего не поменялось, осталось как есть. Мальчик конечно картину порядка менял, но если судьбой велено было — он будет, а ежели нет — уйдёт, не вернётся. Солнце зашло за горизонт и через время вновь поднялось, так продолжалось день за днём. Деревья сияли — лес пел. Старец жил как раньше, иногда замечая, подле себя ребёнка, держащего край белой мантии...

Мальчишка продолжал молчать.

И вот спустя долгое время, мудрецы вновь собрались. Никто из пришедших не обратил внимания на ребёнка . И он остался в тринадцати шагах от тринадцатого мудреца, когда те снова сомкнули круг.

Последний лист упал с дерева, первый и тринадцатый мудрец повторили начало ритуала. Одни листья слились с землëй, другие отправились в неизвестном направлении.

Но никто не заметил, что листва, под землю ушедшая, сгнила, постепенно темнея.

Когда последний листик себе место нашёл, мудрецы продолжили ритуал.

Первый из тринадцати прижал посох к стволу. И тогда на ветвях каждого древа появились маленькие зелёные бугорки.

Мальчик приблизился к тринадцатому мудрецу на один шаг.

Как первый закончил, старцы стали подходить к дереву. Из почек проросли нити, но некоторые так и не раскрылись. Они, разделившись на тройку, сплелись и свернулись спиралью, против часовой.

Мальчик приблизился к старцу ещё на четыре шага.

Потом цвет сменился на золотой, но потемневший. Листочки не повернулись к небу, лишь сжались в форму листа с кривыми краями. Они истончились, поменяли рисунок, совсем его исказив, но форму ладони всё так же можно было различить.

Мальчик почти совсем приблизился к тринадцатому мудрецу.

Листья приняли окончательный вид. Осталось последних два изменения, но ничего не произошло, листья лишь сильнее потемнели.

Как только ритуал завершился, мудрецы начали расходиться. Тринадцатый из них повернулся назад…

Перед ним совсем впритык стоял мальчик, широко улыбающийся.

Ребёнок… молчал.

Старец тоже был нем.

Лицо мудреца было как камень. Даже столкнувшись с таким, он лишь чуть повернулся, чтобы пройти дальше.

Ребёнок продолжал всё так же стоять улыбаясь. Зубы большие, белые, ровные. Глаза огромные, с тёмным зрачком без явных границ. Лишь красная нить вглубь уходила…

Вдруг мальчик выставил вперёд кулак, разворачивая его. Пальцы разжались, а на ладони лежал золотой, немного почерневший лист.

Впервые за всё время мальчик сказал:

— Пусть всё придёт и вернётся, желания силу свою обретут!

В тот же момент он и тринадцатый из двенадцати мудрецов исчезли. Остальные жители рощи, не повели и бровью.

Больше никто не помнил, что изначально мудрецов было тринадцать, даже сами мудрецы. Пытались они и в будущем провести ритуал, но после, никогда у них не получалось проводить листву в последний путь. Она лишь продолжала гнить, лёжа на земле. А некогда крепкое и высокое дерево, рядом с котором проводился ритуал, стало тонким и сухим, перестало увядать, оставив за собой право вечно сиять.

Старцы вскоре также исчезли. Единственным напоминанием о двенадцати мудрецах стали месяцы, что сменяли друг друга, всегда и впредь.

Но не только о них сохранилась память. Тринадцатый из двенадцати мудрецов всё ещё был в роще, где когда-то цвела жизнь. После случившегося, о ней осталось лишь упоминание: «Дерево, чьи липистки при срыве давали возможность заблудшим, и тем, кто желает всем сердцем, загадать желание, было далеко-далеко за горизонтом, куда не могла ступить нога человека...»

***

Ноябрьский озноб ветром залетел в открытое окно, и в тот момент мне почудилось, что этот ветерок колыхнул густые каштановые волосы матери. Лицо еë в этот момент, сияло как никогда прежде.

«Показалось», — подумал я, заглянув в еë глаза. Красная сияющая точка линией уходила в глубь зрачка, теряясь там же. Только как мама окликнула меня, нить полностью исчезла.

— Что? Настолько понравилось?

Она улыбнулась и коснулась ладонью моей щеки, проскользив рукой до волос, зарылась в них, и лëгкими, неощутимыми движениями, гладила макушку кистью.

— Да. Очень… волшебная сказка.

В момент, как она закончила рассказывать, а может когда увидел красную точку уходящую вдаль, я подумал так:

«Вот оно, это то, что я искал!»

Не думал я о том, что это лишь глупая сказка непонятно о чëм и для кого написанная.

От чего, уходил я с палаты в приподнятом настроении, что случалось крайне редко. Я был полностью уверен, что найду это место, не знал лишь одного: что мне для этого нужно? Единственным ориентиром, въевшимся в голову, была мысль:

«Следуй за красным!»

И я следовал.

Каждый раз, видя окрашенное в бордовый, я подходил и осматривал — будь то вещь или место, неважно. Но ничего не происходило. Дни шли, и в один из них, чередуя: дом, школу, больницу, я подумал вот о чём:

«Красная точка, вдаль уходящая нитью».

Не знал точно, но догадывался, что за этим и нужно следовать. Пара вопросов не давала покоя, где и как мне это найти? Не самому же распутать клубок и ходить, следуя нити, в надежде на чудо?

Я продолжал каждый день посещать мать. Видел тускнеющие глаза, руки, отягощённые слабостью, с каждым днём всё сильнее ослабевающие. Неудачные попытки дотянуться, руками до моей головы. Улыбку сияющую, но со временем сходящую с её лица. Дыхание... дыхание хоть и хриплое, но настойчивое, превращалось в слабое, затяжное и редкое. Ничтожная вероятность обрести чудо с каждым днём только крепла.

Каждый раз, приходя домой, я думал о завтрашнем дне. Думал, что больше не услышу сказку и не смогу дотронуться маминой руки. В пути от школы до больницы, всё это крутилось и лишь усиливалось в голове. Когда держал ручку двери знал — мысли умерли, так и не найдя выхода наружу, но ощущения оттого, что я увижу в этот раз, сказывались на мне также паршиво. Так повторялось раз за разом, но в один день всё поменялось.

Как обычно я шёл домой. Проходил знакомые улицы, задерживаясь на одном месте, чтобы приглядеться к окружению и заметить выделяющиеся вещи.

Конечно, ничего найти не удалось. Лишь многоэтажные панельки и редкие детские площадки, да и полупустые улицы, иногда сменяющиеся на заполненные людьми. Потеряв концентрацию, я просто начал летать в облаках, правда, это изменилось, когда край глаза зацепился за красную нить.

Я пошёл за ней.

Свернув с главной улицы, мне посчастливилось узнать, что значит смрад. Витиеватые переулки были заполнены кучей мусорных баков, из которых вываливался разный шлак. Сложилось впечатление, что мусор отсюда никогда не увозили. Ко всему прочему, одна мысль не давала мне покоя:

«В этом месте таких „тоннелей“ — быть не должно».

Также напрягало беззвучие этого места, ни звуков копошащихся крыс, которых здесь должно быть немерено, ни каких-либо других звуков… в какой-то момент я даже перестал слышать собственные шаги. Мне следовало повернуть назад, но мысль, что у меня получится найти нужное, перекрыла всё остальное.

«Норма», — подумал и списал происходящее на что угодно, но не на место, в которое вошёл.

Решив пойти дальше, я миновал несколько переулков. Даже показалось, что я в очередной раз заплутал, проходя мимо одной и той же ржавой мусорки, ставшей мне ориентиром. Я даже поставил маркером отметку, чтобы доказать идею о хождении вокруг одного места, но оказалось, что здесь просто много одинаково ржавых мусорок.

Высокие здания теряли свои размеры по мере того, как я заходил дальше. Десяток привычных этажей уменьшился до двух — пяти, а затем здания стали вовсе одноэтажными. Могло показаться, что я вышел на окраину города, но нет, часа для этого было мало, учитывая, что шёл я медленно. Прошло с десяток минут, прежде чем у меня получилось выйти к новому месту, к лугу. Он был лишён цветов и другой растительности. На самом деле, луг, слишком громкое название для пустыря, где ничего не растёт, но первая ассоциация, пришедшая в голову, намертво в ней закрепилась.

Дома, что раньше постоянно меня сопровождали, закончились. Как я этого не заметил. Да они поредели, как только я увидел очертание рощи, но чтобы они все закончились… Я попытался повернуться — невозможно. Движения скованны.

«Нужно идти дальше».

Красная нить вела меня к пустому лесу, выводя на тропинку, ведущую вглубь. Но теперь в голову засела новая мысль, которая раньше уже мелькала:

«Странно, я же должен быть в центре города».

Вход был слегка необычным: деревья, сплетённые между собой, создавали арку, достаточно большую, чтобы в неё, с трудом, мог протиснуться взрослый. Зато размер идеально подходил для маленького меня. Место я бы описал как не от мира сего. Словно после того, как деревья выросли, где-то в очень далёком месте, они были привезены сюда.

Недолго думая о ситуации, в которую я попал, ноги сами понесли меня вперёд. Идти пришлось долго, или нет? Не знаю. Ощущение времени, казалось, пропало, я просто шёл, не возникло даже мысли уйти с тропинки куда-нибудь в сторону рощи. Сама идея не могла прийти в голову.

Кроме этого, сердце разрывала ноющая боль.

«Отчего?»

Мне показалось, я надумываю, но холодный пот, уже полностью пропитавший футболку под курткой, явно намекал на реальность этого чувства.

Так, пройдя уже порядком километров, вдали показалась расширяющаяся тропинка, и вскоре я смог увидеть дерево, которое описывалось в сказке: худое и совсем сухое. Единственным отличием была крона, на которой листва отсутствовала не полностью. На одной из ветвей отчётливо виднелся лист, даже несмотря на расстояние. Когда я дошёл до конца нитки, моё зрение начало перемещаться со всего дерева, на ветвь с листом, и обратно.

Недолго думая…

Я побежал.

Расстояние было небольшим, даже, наоборот — шагов оставалось меньше сотни. И чем ближе было ко мне дерево, тем обильнее пот стекал с моего тела, сразу же впитываясь в одежду.

«Почему я так сильно волнуюсь?»

Как ни странно, это была единственная мысль, которая пришла мне в голову. Радости и приятной дрожи от скорого исполнения желания, что вернёт мою жизнь в прежнее русло, не было.

Прибежав, я остановился интенсивно дыша. Отдышавшись, направил взгляд на ту самую ветвь с листом. Дрожащие руки тихо дотянулись до него. Бережно, боясь, что он исчезнет, я всё же сорвал его с ветки.

Пригляделся. Обычный лист, если не считать узора или цвета — всё остальное было нормальным, таким, как его описывали в сказке, если, конечно, опираться на конец.

Покрутив и рассмотрев его с каждой стороны, рука с ним подалась вперёд. Я прикрыл глаза, сосредоточился на том, что хочу загадать, и сказал:

— …

Ничего. Слова не смогли выйти наружу, губы не шевелились, а всё моё тело покрыл озноб. Не от ветра, что изредка здесь дул, и не от холодного пота, а от того, что наконец понял своё предназначение. Нет. Я знал, это с самого начала, просто не смог убежать.

Задыхаясь, я глядел на этот… лист. Казалось, что глаза яростно дёргались, а через секунду мир закружилось. Мысли не могли сформироваться в цельную картину, хаотично кружась в голове, и во время этого хаоса рот непроизвольно зашевелился:

— Пусть всё придёт, вернётся, и желания силу свою обретут!

Листик сгнил в руке. Стоять на месте с разинутым ртом — голова загудела до безобразия. Не в силах стоять, я упал на колени. Где-то вдали среди деревьев, затуманенным и расплывчатым зрением, у меня получилось раглядеть силуэт маленького мальчика, моего возраста. Он не двигался и я знал, что он наблюдает за мной в тишине, тогда я потерял сознание.

***

В себя я пришёл дома. Сон? Скорее всего так. Просто когда я оказался в постели, от сильной усталости — уснул, не осознавая этого. Даже забыл, как вернулся домой. Вся эта история была лишь частью моего разыгравшегося воображения. Напряжение скопившееся за всё время, дало о себе знать. Пора прекратить поиски. Да и сон не добавил желания продолжать.

Но что-то глубоко в сердце не давало мне покоя. Как я вернулся? Что делал до глубокого вечера? Почему я вообще ничего не могу вспомнить? Усталость могла дать ответы на вопросы, но чувство нереальности не проходило. Звенящая пустота и эхом, прокручиваемые вопросы, причиняли боль. Заснуть вновь я даже не пытался, просто лежа в кровати, всё это время.

Утром, собираясь в школу, всё ещё пребывая во вчерашнем дне, я просто прокручивал мысли о странном сне, но что-то было не то. Не спал ночью — да. Но состояние, в котором я пребывал, было похоже на недосып, продолжавшийся несколько недель.

Без понимания того, что меня беспокоит, я пошёл в школу.

***

Лишь после обеда я узнал, что это было за беспокойство, но совсем не понял произошедшего, да и сейчас не возьмусь сказать, что случилось — это до сих пор никак не укладывается у меня в голове.

Ближе к двум, уже рядом с маминой палатой, я осознал, что плохо помнил, как собрался в школу, попрощался с отцом, даже не мог точно сказать был ли он дома. Но самое удивительное из памяти вылетели и недавние часы, что происходило на уроках и как я дошёл до больницы, всё это было далёким..

Коснувшись дверной ручки, я тихо потянул её вниз. Дверь открылась. Внутри было стерильно чисто, идеальный порядок, как и всегда. Ветер свежий, холодный… декабрьский, в ноябре. Глупость. Показалось. Невозможно определить время года, почувствовав лишь ветер. Да и на улице был, я бы точно обратил на это внимание… Точно…

Я перевёл взгляд на кровать, где должна лежать мама. Пусто. Лишь золотой, немного почерневший листик, одиноко расположился посередине кровати.

***

В будущем я лишь иногда вспоминал сон, возвращаясь во времена, когда мне было одиннадцать. Периодически я пытался найти информацию об этой сказке или о том, сталкивался ли с этим кто-нибудь ещё. Однажды я смог найти форум, где люди рассказывали свои истории, связанные со странными сказками. Половина, да что там половина, большая часть рассказов, была бредом. Лишь те, кто когда-то сталкивался в жизни с паранормальным, могли ощутить неуловимую красную нить, связывающую все наши истории. Эти люди находились в том же положении, что и я, или зачастую их ситуация выглядела намного хуже. Там же, познакомившись с людьми, что не захотели мириться с прошлым, мы решили создать отдельный форум, который содержал лишь правдивые истории. Это место стало отдушиной для пострадавших от безобидных сказок и данью памяти в честь тех, чьи души стали обедом для скрываемой вдали красной нити.

Спасибо всем тем, кто всё это время был рядом со мной. Сейчас я собираюсь найти первоисточник этого. Не знаю, что ищу и что для этого нужно, но уверен, столкнувшись с этим единожды, у меня получится всё повторить. Я точно смогу со всем разобраться, мне просто нужно найти нить… вновь…