С шефом я провела ещё четыре часа. Он просил называть его просто Максим, сказав, что в компании не принято обращаться по отчеству и удивив некоторыми правилами внутреннего распорядка: обязательное условие для всех без исключения сотрудников — оплачиваемые занятия в танцевальной студии, и необязательное условие — взаимозаменяемость в рамках своего уровня в пирамиде должностей. Приятным бонусом стал гибкий тайм-менеджмент для топ-руководителей, к которым относилась и я.[1]

Выйдя на улицу, я задрала голову к нещадно палящему солнцу. От ослепительного великолепия не спасали даже тёмные очки. Улыбнувшись светилу, включила мобильник и набрала номер подруги.

— Привет, Лен. Ты где затихарилась? Ни слуху от тебя, ни духу!

— Ой, Оксан, замоталась совсем! На работе стали выгонять продавцов под разными предлогами! А у меня, сама знаешь, показатели низкие! То в декрете сидела, пока место в садике не дали, теперь в самый пик продаж убегаю забирать Данила из детсада, а в выходные и того хлеще — отдыхаю! Боюсь — попрут меня поганой метлой! Нам бы такую молодую бабушку, как ты, я бы работала да работала! А так…

Дело на самом деле близко к полному шваху. Мать Ленки слишком ленива сидеть с внуком, да и здоровья у неё на деятельного четырёхлетнего парнишку не хватало. Подруга работала в бутике модной мужской одежды уже лет …цать, и увольнение ударило бы не только по карману, но и по её жизни.

— Лен… Наверное, мы можем помочь друг другу. Ты во сколько дома будешь?

— До шести работаю и большими скачками за Данилом в сад, потом час гуляем и домой. К восьми буду, не раньше. Оксан, стыдно признаться, но у меня в холодильнике шаром покати.

— Война фигня, главное — манёвры![2] Жди меня вечером и, знаешь что… ключи для меня сегодня можешь сделать? Или… давай, я сейчас возьму у тебя и сама сделаю? Я недалеко от ЦУМа.

— Да легко! Жду! Как раз расскажешь, как мы будем выплывать в этой жизни дальше.

— Отлично будем выплывать! Иду!

Завершив разговор, я, наслаждаясь переменой в жизни, побрела вдоль витрин и офисных центров по проспекту. Пока неожиданно из стеклянной двери одного из зданий не вышел Андрей.

— Мерзлота!

Сняв очки, я прищурилась от солнца и, склонив голову, поздоровалась:

— Привет, Андрей.

— Всегда нравилась эта песня.

— Ты мысленно здоровался с Аллегровой каждый раз, как её слышал?

— Как ты догадалась?

— Нетрудно было.

Мужчина засмеялся, и я залюбовалась мгновенным перевоплощением адвоката в мальчишку.

— Ты как тут, Ксан, каким ветром?

— По делам.

— По каким, если не секрет?

— Не секрет. По деловым.

— Я к тому, что уже освободился, и, если ты тоже уже деловые дела закончила, мы могли бы…

— Могли бы. Но у меня осталось ещё одно маленькое деловое дело. А потом с удовольствием могли бы.

— Ну ты просто балуешь меня сегодня, мерзлота!

— Я такая сегодня, ага!

— Тогда назови адрес делового дела и жди меня на его крыльце. Мне тоже надо кое-что уладить, чтобы мы точно могли.

— Звучит по-адвокатски.

— Внушительно и убедительно?

— Многообещающе и с подвохом.

— Точно! Так и будет — сначала я много наобещаю, потом устрою подвох.

— Просто — «подведу». Ты всё портишь, адвокат.

— Я всегда выигрываю, мерзлота, — Андрей взял меня под локоть и прижался к щеке губами в мимолётной ласке. Несерьёзная интонация мгновенно сменилась твёрдой убеждённостью. Он точно знал, чего хотел и что делал. Я поняла это совершенно определённо. — Итак, мерзлота, адрес?

Договорившись встретиться у ЦУМа на парковке, мы разошлись: Андрей, посигналив, уехал на серебристом «Мерседесе», а я, вздохнув и предвкушая скорую встречу, уже подходила к универмагу.

***

Ленка занималась клиентом. Я ждала, пока подруга освободится, прогуливаясь между рядами со стильной одеждой, и с удивлением ловила себя на том, что мысленно примеряла понравившиеся вещи на Андрея, интересуясь, есть ли его размер. Удивлялась ещё больше от того, что в голове бесконечно крутился вопрос — позвонить Марату или дождаться его звонка? От воспоминаний о бывшем супруге бросало в дрожь. В хорошую дрожь возбуждения… азарта. Я вынашивала план, как вернуть его. Единственное, что удерживало от немедленных действий — его сын. Я не знала, смогу ли полюбить его ребёнка. Но Ленкиного Данилку я не воспринимала иначе, как своего внука, и потому склонялась к мысли, что и сына Марата смогу принять всем сердцем. Почему-то не возникало мысли, что его ребёнок не будет жить с ним. Слишком сильно бывший муж грезил наследником, чтобы при разводе отдать его жене. А представлять, что возвращённый на исходную позицию супруг станет встречаться с сыном на территории неведомой бывшей, мне тоже не хотелось.

Андрей стал занимать в мыслях значительно больше места, чем я могла позволить себе. Его фраза о том, что «будущая жена не запланирована», расставляла нас по местам. Адвокат будоражил воображение, но на что-то серьёзное рассчитывать не приходилось.

— …Всего доброго, приходите к нам за новой коллекцией! Всегда вам рады! — Лена попрощалась с привередливым клиентом и позвала меня: — Оксан, пойдём в подсобку, пока нет никого.

Устроившись на трёхногих табуретках за маленьким столиком в микроскопической подсобке, где двоим негде развернуться, мы пили ромашковый чай с мёдом.

— Вот ключи. Знаешь, где рядом их делают?

— Лен, ну конечно, знаю — сразу за углом.

— Ты только от подъезда делай, а от квартиры есть второй. Вечером дам.

Подруга отцепила от связки чиповый ключ и положила на стол.

— А ты попадёшь в подъезд, если я его заберу? Не хочется возвращаться.

— Попаду, конечно! Позвоню соседке по домофону, откроет. Рассказывай — что ты придумала про взаимопомощь? Чем я-то могу помочь тебе?

— Лен, я на работу устроилась. Завтра выхожу. Но у меня расписание электричек дурацкое — получается, что я или на час раньше на работу приезжаю, или на полчаса позже. А на автобусе вообще не вариант.

— Ну так живи у меня! Сколько раз уже предлагала!

— Вот и думаю — я могла бы Данила из садика забирать после работы и в выходные с ним оставаться. А ты могла бы работать. Но, если честно, это ненадолго, и тебе всё равно надо искать что-то другое.

— Вот… да. Надо, — настроение у Ленки заметно упало. — Я всю сознательную жизнь тут проработала. Но ведь вынудят уйти.

— Ты же раньше бизнесом занималась, повторить не хочешь?

— На какие шиши я регистрировать его буду, не говоря уже про остальное? Конечно, я постоянно думаю об этом, но толку-то?

— А сколько надо денег?

— А ты разбогатела уже? Сколько там твоя зарплата будет? Пятнадцать?.. Ну, двадцать пять, если ты снова руководить будешь. И что?

— Давай месяц-два поживём, а там видно будет. Но, Лен, ты сама понимаешь, что всё равно тебя уйдут.

— Эх…

Долго отлынивать от работы даже в отсутствии покупателей Ленке было нельзя, поэтому я ушла, едва допив чашку чая. Ключ сделали быстро. В ожидании Андрея я села на лавочку в тени раскидистой кроны старого вяза. Андрей позвонил через полчаса.

— Ксана, обернись!

Не ответив, я встала с лавочки и повернулась к парковке. Адвокат махнул рукой, обозначая своё присутствие. Отключив звонок, я пошла к нему. И опешила. Андрей приехал на квадроцикле. На большом чёрном квадроцикле.

— Ну что, красивая, поехали кататься?

— Ты как это себе представляешь? — я демонстративно посмотрела на свою белоснежную юбку, не закрывающую колени. — Мне завтра в этом ещё работать.

— Ты, сексуально задрав юбку, доедешь со мной до спортивного магазина, а там мы купим тебе костюм и тапочки.

— Угу. Сексуально задрав юбку.

— Здорово я придумал, да?!

Андрей заулыбался. Противостоять веселившемуся улыбаке не было ни сил, ни желания. Я огляделась вокруг — народ если и обращал внимание, то не на нас с Андреем, а на квадроцикл. Во мне проснулась дерзкая оторва — в конце концов, я вижу этих людей первый и последний раз! Лукаво прищурившись, я подошла к адвокату вплотную и, глядя ему в глаза, аккуратно завернула юбку, сделав её короче вдвое. Положив руку на широкое плечо мужчины, встала на подножку и как можно грациознее перекинула ногу, усаживаясь за его спиной

— Горячая штучка! А ещё «мерзлотой» называешься!

— Не ты ли так назвал меня, друг сердечный?

— Ты не сопротивлялась, — Андрей снял с руля второй шлем и подал мне. — До «Кванта» потихоньку доедем, потом на Караульную гору… на нашу трассу.

— На «нашу трассу»?

— Ну да, ты не знаешь, что ли? Там, сколько себя помню, мото- и автогонки по пересечённой местности проводятся.

В памяти всплыли детские воспоминания. Когда-то отец брал меня на эти мероприятия, но тогда мне это было жуть как неинтересно. Никогда бы не подумала, что окажусь там снова. Тем более в сорок с лишним лет и на квадроцикле.

— Знаю. Прощай, юбка. Поехали.

Я опустила стеклянный визор и, перекинув ремешок сумки через плечо, взялась за ручку.

***

К многоэтажному торговому центру мы подъехали через пять минут. Андрей быстро нашёл, куда припарковать квадроцикл и, замкнув в багажнике шлемы, отправился со мной.

— Андрей, а не угонят?

— Пусть попробуют. Страховка, секретная блокировка, маячок и обратная сигнализация. Не беспокойся за него.

— Не хватает только таблички: «Принадлежит адвокату уголовной практики».

— Хм! Отличная идея, мерзлота!

— Одна голова — хорошо, а две лучше.

Магазин спорттоваров оказался недалеко от эскалатора на первом этаже. Напротив бутика интимных товаров «Напряжение». Мой взгляд волей-неволей обращался к витражам, завешанным дорогими портьерами, скрывавшими от случайного взора несовершеннолетних таинство взрослого мира. Подведомственный магазин попался не вовремя. Андрей не мог не заметить мой интерес и, расплатившись за покупки, в которых я вышла из «Спортмастера», приглашающе открыл передо мной дверь магазина интимных товаров.

— Мне нравится твой интерес, мерзлота. Лёд тронулся?

— Это ты умом тронулся! Что там делать?

— Заглянем в замочную скважину, — Андрей обнял меня за талию и легонько втолкнул в «Напряжение». — Любопытство надо удовлетворять.

Я рассмеялась над двусмысленностью слов. Приложив палец к губам, адвокат прошептал на ухо:

— Веди себя прилично, мерзлота. В мире секса громкий смех на людей действует крайне неблагоприятно.

Отказавшись от помощи консультанта, мужчина увлёк меня в глубину зала. Сказать, что мне было неловко — это ничего не сказать. Мне было крайне неуютно находиться здесь с Андреем, и единственное, на что я могла смотреть без стыда — наручники, плётки, повязки на глаза и прочие аксессуары не физиологичного вида. Уставившись на один из подобных наборов, я неожиданно услышала тихий голос адвоката. Он касался губами моего уха, я чувствовала его горячее дыхание, от которого по коже побежали мурашки, а на лбу мгновенно выступила испарина. Мужчина проникновенно шептал:

— Я вижу, как ты лежишь со связанными руками… голенькая и аппетитненькая… смущённая… с блестящими глазами… я завязываю их… ты не видишь… не знаешь, что ждёт тебя… ты можешь только чувствовать…

— Ты извращенец?

— Грубо… Очень грубо, мерзлота.

Мне пришлось задрать голову, чтобы встретиться взглядом с Андреем. Он серьёзно, как ни в чём не бывало, посмотрел на меня и… поцеловал.

— Оксана, я тебе совсем не нравлюсь?

Я не готова была отвечать на этот вопрос так быстро. Не здесь.

— Не до такой степени, чтобы позволить завязать себе глаза.

— А если не завязывать?

Я сумела загнать себя в тупик. Сказать «нет» после всего — глупо и неправда. Сказать «да» в этой ситуации… Пауза затянулась. Достаточно четырёх секунд, чтобы пауза стала неловкой.

— В адвокатской практике молчание на конкретный вопрос означает положительный ответ. Я не буду связывать тебя, мерзлота… Я буду тебя развязывать. Поехали, счастье моё. А то у меня от всего этого… — Андрей обвёл взглядом витрины и улыбнулся, — …высокое напряжение.

***

На облюбованную Андреем трассу мы приехали минут через пятнадцать. Я слезла с квадроцикла и огляделась.

С Караульной горы открывался великолепный вид на город. Не высота птичьего полёта, но великолепие современного мегаполиса раскинулось широкой панорамой от исторического центра на Стрелке до еле различимого невооружённым взглядом Бобрового лога. Приглушённый низкими серебристо-цинковыми облаками свет низко осевшего к горизонту солнца уже не ослеплял, и будничная суета города отсюда воспринималась копошением технологически продвинутых муравьёв.

Часовня Параскевы Пятницы, увековеченная Центробанком на десятирублёвой купюре, возвышалась левее того места, где собрались такие же любители экстремальных гонок, как Андрей. На её выбеленных стенах тени облаков и растущих рядом деревьев устроили настоящий театр теней. Может быть, всему виной моя разгулявшаяся фантазия, но я воочию наблюдала, как сменялись на белом полотне исторические картины: вот известный купец воздвигает деревянную часовню в память о счастливом спасении из водоворота на речном пороге… а вот она уже служит караульной башней для стерегущих от врагов часовых. Неумолимое к дереву время разрушило часовню почти до основания, но красноярский золотопромышленник выделил немалые по тем временам средства на восстановление исторической архитектурной реликвии. Эх! Были же раньше в Красноярске меценаты, от души радеющие за родной город! Где же вы теперь, судари?

Я смотрела на часовню, как заворожённая, будто не видела её никогда, словно она не была давно знакомой. Ничего не изменилось в ней. Но, значит, изменилась я?..

 Повернув лицо навстречу освежающему вечернему ветерку, я с удивлением поняла, что прошло не больше минуты. Андрей всего-то и успел, что поздороваться с единомышленниками и…

— Мерзлота, ты где? Ты со мной, краса моих очей?

Встрепенулась, стряхивая наваждение Времени. Я будто услышала голос города — немного низкий, с хрипотцой, скрипнувший деревянными половицами и хлопнувший воротинами с лязгнувшими железными затворами.

— Я всегда с тобой.

— Я тоже тебя люблю.

С удивлением обнаружив, что скрипнуло сиденье, а лязгнуло что-то со стороны протянувшейся под горой дороги, я покрылась мурашками от неожиданного признания Андрея. «Я тоже тебя люблю»?.. «Тоже»?.. Я ничего подобного не говорила!

Так легко разбрасывается такими словами? Ну, правильно! А чему я удивляюсь? Он же жениться не собирается, а соблазнить женщину легче всего, признаваясь в любви. Ведь что для одних — любовь, то для других лишь секс. И адвокат с самого начала не скрывал интереса ко мне, как к объекту удовлетворения своих естественных мужских потребностей. Вот только обхожусь я ему дорого, и возится он со мной уже долго.

Мне стало обидно. Досадно. И от неожиданной бури эмоций — странно. Что меня раз за разом заставляет встречаться с ним?.. Нравится он мне! Всем сердцем… и всем телом — нравится! Хочет меня?.. Да на, бери! Больше ничего тебе и не нужно?! Ну так давай уже получим взаимное наслаждение и расстанемся с щемящим чувством выполненного «долга», и я, наконец, займусь своей жизнью. Верну в неё Марата.

— Оксана, всё в-порядке?

— Всё, как должно быть, не сомневайся.

Получилось излишне резко. С наездом даже. Стало неудобно перед Андреем, и я отвела взгляд.

— Оксана, спрошу ещё раз — всё в-порядке? Ты в лице изменилась.

Андрей задал вопрос медленно, чётко расставляя акценты и выделяя каждое слово. Я заметалась внутри себя, не понимая, что чувствую, что со мной происходит. Хотелось увлечь его в кусты и отдаться со всей страстью и фантазией, на которые была способна. А потом уйти, не оборачиваясь, и забыть его, будто и не было никогда. Но абсурд моего поведения выходил за рамки моего же характера. С адвокатом я становилась маленькой девочкой — глупой, слабой, беззащитной. Ощущение основательной надёжности и уюта рядом с ним обезоруживало. А брутальный облик, мгновенно стиравшийся мальчишеской улыбкой, делал мужчину необыкновенно притягательным, родным. И очень желанным. Но что я для него?

 — Андрей, всё в-порядке. Честно. Просто немного страшно.

— Ну, если дело только в этом… Ты должна мне полностью доверять и не стремиться выскочить из седла раньше времени. Поняла?

— Будем считать, что да.

Или я искала в словах адвоката скрытые смыслы, или они там были. Но… я должна доверять полностью? Ну уж, ну уж!

— Мы не будем считать. Ты будешь мне доверять. Или мы вернёмся к вопросу о связывании. Ты услышала меня, мерзлота?

— Я слышу тебя, Каа.

Адвокат заразительно рассмеялся.

— Ну, тогда иди ко мне, моя бандердложка! Я буду тебя целовать!

Мужчина сгрёб меня в охапку и запечатал не успевший вырваться из моих уст возглас протеста страстным поцелуем. Пока разум выбирал между желанием оттолкнуть или раствориться в ласке без остатка, руки обвили могучую шею мужчины, а губы отвечали взаимностью. Взаимностью отвечало само тело, прильнувшее к мужчине так крепко, что без поддержки его рук не устояло бы, рухнуло пред ним на поляну одуванчиков. Внизу живота развязывался тугой узел, скользя шёлковым прикосновением горячего вихря по коже до самых волос. Я не могла оторваться от его губ, не могла напиться его дыханием, не хотела останавливаться на этом. Я будто сошла с ума…

Андрей взял моё лицо в ладони и, обуздав воспламенявшую нас обоих неожиданно вспыхнувшую страсть, касаясь губ успокаивающими лёгкими поцелуями, прошептал:

— Никакая ты не мерзлота. В тебе — опасно высокое напряжение. Или сгоришь, или поделишься. Ты поделишься со мной, Ксана?

Сгорая от желания впиться в его губы, дрожа в его руках всем телом, я отрывисто ответила:

— Да… да.

— Я хочу тебя, как никогда никого раньше, Оксана. Унёс бы тебя в кусты и любил бы, пока небо не рухнуло. Но я не хочу вот так… здесь.

Я была согласна на кусты. Даже на этот ковёр из одуванчиков, ведь всё равно никого, кроме нас, здесь уже не осталось.

— Ты привык всё доводить до конца. Я помню, адвокат.

— Андрей.

— Андрей. Ты дашь мне порулить?

— Девочки любят сверху?

— Андрей! Ты же сказал — не здесь!

— Я про гору сейчас спрашиваю — ты поведёшь с горы или в гору?

— Ну ты и… адвокат.

Подхватив на руки, Андрей усадил меня на пассажирское сидение.

— И снизу поведёшь, и сверху, но доминировать буду я. Держись крепко и ничего не бойся. Поехали.

[1] Работать восемь часов подряд монотонно и эффективно — может далеко не каждый. В течение дня всегда есть пики, когда ваш мотор работает на полную, и есть провалы, когда творческая энергия на нуле. Гибкий тайм— менеджмент  упрощает жизнь и позволяет реализовывать цели, мечты, проживать полную и яркую жизнь, но при этом оставаться эффективным сотрудником компании.

[2] Разные источники выражение «Война ерунда – главное манёвры» приписывают Александру Суворову.