Последнее, что помнил Кай, — ослепительную вспышку и ощущение, будто его тело на мгновение стало воздушным шариком, который с размаху шлёпнули об стену. Не больно. Даже забавно.

Потом — тишина.

Он открыл глаза. Над ним висело не то небо, не то потолок: серое, однородное, без солнца, облаков и смысла. Кай приподнялся на локтях. Под ним — бескрайняя равнина, усыпанная мелкой серой пылью, похожей на спрессованную пеплу. Ни деревьев, ни зданий, ни признаков жизни. Только туманная дымка на горизонте и полная, гробовая тишина.

— Окей, — произнёс он вслух. Его голос прозвучал приглушённо, будто обёрнутый ватой.

Каю было ровно тридцать два. Он помнил всё: как пару часов назад (или дней?) заехал на заброшенный химзавод «просто посмотреть», как наткнулся на подозрительную бочку с мигающей лампочкой («Хах, похоже на дешёвый голливудский девайс»), как решил пнуть её ногой ради прикола. Ну и прикол вышел что надо.

Он осмотрел себя. На нём была та же самая чёрная футболка, спортивные штаны и кроссовки, в которых он отправился на свою авантюру. Тело выглядело целым, неповреждённым. Он сжал ладонь в кулак — мышцы работали. Сила, которую он с таким трудом накачал в спортзале (в основном чтобы впечатлять девушек и иногда ломать носы наглым конкурентам), никуда не делась. Его чёрные волосы, всегда чуть растрёпанные и падающие на шею, как и раньше, лезли в глаза.

«Ну что ж, — без паники констатировал он внутренний голос. — Похоже, та самая бочка была поинтереснее, чем я думал».

Он поднялся во весь свой немалый рост — 190 сантиметров. Его накачанная фигура, широкая спина и плечи, казалось, были слишком массивными и живыми для этого безжизненного места.

Вокруг по-прежнему ни души. В буквальном смысле.

Каю стало скучно. Он потянулся, размяв шею с характерным хрустом, и пошёл вперёд, не выбирая направления. Шёл долго. Пейзаж не менялся: серая пыль, серый туман, серое небо. Время здесь, казалось, растянулось в бесконечную резинку.

И вот, наконец, впереди появились силуэты. Кай ускорил шаг.

Это были люди. Или то, что когда-то ими было. Они стояли, сидели или медленно брели в разных направлениях, не замечая друг друга. Их одежда была разной: от древних роб до современных костюмов. Но объединяло их одно — пустота в глазах. Полное, абсолютное отсутствие каких-либо эмоций или мыслей. Они напоминали манекенов, расставленных на гигантской, унылой сцене.

— Эй! — крикнул Кай, подходя к группе из трёх человек: женщине в платье викторианской эпохи, мужчине в советском френче и подростку в худи с черепом.

Никто даже не повернул головы. Они просто смотрели в никуда.

Кай щёлкнул пальцами перед лицом подростка.

— Ё-ё-ё, приём!

Никакой реакции. Глаза остекленевшие, дыхание ровное, но безжизненное.

«Статисты, — тут же пришло к Каю. — Как в плохом фильме. Толпа для фона».

Его это не испугало и не опечалило. Скорее, развеселило. Он всегда любил менять правила игры под себя. А здесь, судя по всему, не было даже правил.

Он шёл дальше, наблюдая за этим вечным, унылым карнавалом душ. Кто-то тихо плакал, но слёзы текли по щекам без выражения горя. Кто-то беззвучно шевелил губами. Это было безумно скучно.

— Э-э-эх, — раздался вдруг тихий, но вполне членораздельный вздох слева.

Кай обернулся. На небольшом пригорке из серой пыли сидел мужчина лет сорока, в мятом деловом костюме. Он смотрел вдаль, но в его глазах, в отличие от остальных, теплилась искорка — искорка тоскливого, привычного отчаяния.

— Что эх? — сразу оживился Кай, подсаживаясь рядом. Наконец-то кто-то, с кем можно потолковать.

Мужчина медленно, как робот с разряженными батарейками, повернул к нему голову.

— Всё эх. Опять день. Опять всё то же самое.

— А что, тут дни вообще отличаются? — искренне заинтересовался Кай, разглядывая собеседника. Тот был бледным, худым, с мешками под глазами вечного офисного планктона.

— Нет, — монотонно ответил мужчина. — Но я всё равно их считаю. Примерно. Сорок тысяч сто двадцать пятый. Или шестой. Какая разница.

— Ого, — присвистнул Кай. — А ты кто такой?

— Я был бухгалтером. Сергей. Умер от инфаркта на отчётности. А здесь… здесь просто сижу. Иногда хожу. Больше некуда. Нечего делать. Нельзя даже по-настоящему уснуть. Просто… бесконечное ожидание чего-то, что никогда не наступит.

Сергей говорил с такой привычной, вымотанной безнадёжностью, что Кай чуть не расхохотался. Это был чистейший образец вечного страдания, доведённого до абсурда.

— И что, все они такие? — Кай кивнул на бредущую мимо толпу.

— Да. Все. Ни чувств, ни желаний. Только слабые воспоминания и смутное понимание, что это навсегда. Через пару тысяч лет и я стану таким же. Просто перестану… обращать внимание.

— Бред какой-то, — заключил Кай, отряхивая серую пыль с коленей. — Не, Серёг, сочувствую, конечно, но это не моя история.

— Твоя? — в глазах бухгалтера мелькнул слабый интерес. — Ты… новенький? Ты ещё что-то чувствуешь?

— Ага. Чувствую, что мне уже поднадоело тут сидеть, — Кай встал, выпрямившись во весь свой внушительный рост. Сергей смотрел на него снизу вверх, как на монумент из плоти и крови, случайно воздвигнутый в мире теней. — Слушай, а что тут можно делать? Ну, кроме как сидеть и ходить?

— Ничего. Здесь ничего нельзя. Ты не можешь ничего изменить, ничего построить, даже по-настоящему поговорить — все в итоге замолкают. Ты не можешь умереть, не можешь спать, не можешь есть… Хотя еды тут и нет.

Кай задумался на секунду. Он посмотрел на свои руки, сжал кулаки. Потом оглядел пустошь, унылых статистов и вечный серый свет.

И широко, по-волчьи, улыбнулся.

— Ну, это ты зря, — сказал он, и в его голосе зазвенела знакомая, весёлая, безбашенная нотка. — Если нельзя умереть, значит, можно делать что угодно и не бояться последствий. Если мир бесконечен, значит, куда-нибудь да придёшь. А если вокруг куча статистов… значит, есть публика!

Сергей смотрел на него с немым, нарастающим недоумением.

— Ты… ты о чём?

— Я о том, что мне и тут норм, — Кай потянулся, и его мускулы играли под тканью футболки. — Всю жизнь я всё делал ради прикола. Стал боссом — прикольно. Научился крушить рожи — прикольно. Даже сдох — тоже, в общем-то, прикольно вышло. А тут… — он широко раскинул руки, будто обнимая весь загробный мир, — тут просто идеальные условия для перманентного кайфа! Вечность, чтобы веселиться. Бессмертие, чтобы не париться. И море фоновых персонажей, которых можно… ну, развлекать. Или развлекаться за их счёт. Разницы нет.

Он наклонился к ошеломлённому Сергею, и в его тёмных глазах вспыхнул тот самый, опасный и весёлый огонёк, который зажигался, когда он в мире живых затевал какую-нибудь особенно дурацкую авантюру.

— Соскучился, бухгалтер? Давай-ка разомнёмся. Покажи-ка мне это своё «ничего нельзя». Мне нужно проверить кое-какие гипотезы.

И, не дожидаясь ответа, Кай развернулся и уверенной, мощной походкой направился в самую гущу бесцельно бредущих душ. Его чёрные волосы колыхались на сером ветру, а широкие плечи казались единственным твёрдым предметом во всей этой размытой реальности.

Сергей медленно поднялся и, впервые за тысячи лет, сделал шаг не потому что надо было куда-то идти, а потому что ему стало дико интересно, что этот безумный, накачанный пофигист собирается делать.

А Кай шёл вперёд, и в его голове уже роились планы. «Если нельзя умереть… то что будет, если прыгнуть с той воображаемой высоты? А если затеять драку? А если начать их всех строить в шеренгу? Они будут подчиняться? А если заорать что есть мочи?»

Он улыбался. Загробные каникулы только начались. И он намерен был провести их по высшему разряду. Со своим фирменным девизом: «Мне и тут норм».

А вокруг, не замечая зарождения урагана в их безмятежном, тоскливом раю, продолжали бродить вечные, бесчувственные души.