Тишина в Архиве после ухода Леруса была гулкой, как в склепе. Только сдавленное дыхание Айши и лихорадочное бормотание Константина, тыкающего пальцем в золотистую струйку, нарушали покой.

— Концентрация энергии запредельная… Это не просто топливо, это, возможно, субстрат самой реальности Лимба… — физик был в экстазе.

Каю стало скучно через три секунды. Он потянулся, хрустнул костяшками пальцев и оглядел своё новое «королевство». Чёрные стены, море безликих плиток, дыра в полу с волшебным песочком. И двое помощников: одна — с глазами, полными ненависти и надежды, второй — с головой, готовой взорваться от теорий.

«Ну что ж, — весело подумал он. — Цирк „Вечный Кайф“ открывается. Директор — я. Дрессировщик — тоже я. И главный клоун — опять же я. А публика…»

Он вышел под арку. Замер, оценивая картину. Тысячи душ по-прежнему стояли у границы чёрного круга, уставившись в его сторону. Но теперь в этой массе было нечто новое. Прямо перед ним, на самом краю чёрного льда, стояла ровная шеренга. Легионер Юлий, девушка в спортивном костюме, мужчина во фраке и ещё несколько — те, кого он раньше расставлял. Они не двигались, но их позы были не такими расслабленными. Они *ждали*.

— Опа, — широко улыбнулся Кай. — А ученики не разбежались. Уважаю.

Он прошёлся перед шеренгой, как генерал перед строем.

— Что, скучно стало просто болтаться? Поняли, что у вечности может быть вкус? Он — дерьмовый, но это лучше, чем ничего.

Никакой реакции, кроме поворота голов, следящих за ним. Но и этого было достаточно. В их пустых глазах не было понимания слов, но был *инстинкт*. Инстинкт следования за движением, за силой, за вспышкой.

Вернувшись в Архив, он увидел, что Айша перестала плакать. Она сидела, поджав ноги, и смотрела на золотую струйку с профессиональным интересом врача.

— Эта энергия… она не вредит структуре. Напротив. Она… оживляет. На секунды. Я чувствовала. Как будто вспоминаешь, что у тебя есть нервные окончания.

— Может, ею лечить можно? — предположил Кай, садясь рядом и суя ладони прямо под поток. Тёплые иголки бежали по коже. — Эй, Константин! Можешь сделать нам фонтанчик побольше? А то на троих маловато.

Физик, не отрываясь от изучения щели, покачал головой.

— Пьедестал смещён минимально. Чтобы увеличить поток, нужно либо сдвинуть его ещё, либо… найти основной канал. Но если сдвинуть слишком сильно, мы можем вызвать катастрофическую разгерметизацию. Взорвать, образно говоря, трубу.

— Взорвать? — Кай поднял голову, и в его глазах загорелся неподдельный, детский восторг. — Серьёзно? Мы можем тут всё нахуй взорвать?

— Теоретически… да, — осторожно сказал Константин. — Но тогда нас, во-первых, скорее всего, сотрёт с лица Лимба вместе с этой структурой, а во-вторых, наш «благодетель» Лерус немедленно разорвёт любой договор.

— Ну, ладно, — Кай вздохнул с преувеличенной грустью. — Значит, пока тихо взрывать нельзя. А громко?

Айша посмотрела на него, и в её взгляде читалось: «Ты абсолютно ебанутый».

— Ты что, вообще не понимаешь, в какой мы ситуации? Мы в ловушке. У нас над головой дамоклов меч в виде этого надзирателя. Мы только что потеряли человека из-за твоего… твоего беспредела!

— Человека? — Кай приподнял бровь. — Серёга перестал быть человеком в момент, когда его сердце остановилось на той отчётности. Он был призраком, Айша. Тенью. И тени можно рвать, мять и пускать на щиты. Это не беспредел. Это — новая реальность. А в новой реальности нужны новые правила. Мои правила. Первое: скука — смертный грех. Второе: веселье — любыми способами. Третье: предательство — это не грех, а тактический приём. Освоишь — выживешь.

Он говорил это с такой беззаботной, почти дружеской улыбкой, что было страшнее, чем если бы он кричал. Айша содрогнулась, но не отвела глаз. Она изучала его, как редкий и опасный штамм вируса.

Константин, игнорируя философию, продолжал:

— Нам нужно систематизировать знания. Изучить свойства энергии. Провести эксперименты. Но для этого нужна лаборатория. И… подопытные.

Последнее слово он произнёс без тени сомнения. Учёный в нём победил моралиста.

— Подопытные? — Кай хлопнул в ладоши. — Отличная мысль! У нас их целая армия за дверью! Идём, выбираем!

Он вскочил и потянул Константина за рукав. Айша, после секундного колебания, последовала. Любопытство — страшная сила.

У выхода Кай остановился и указал на легионера.

— Юлий, ты — старший. Следи, чтобы остальные не разбегались. А вы двое — выберите себе по паре. Кто поинтереснее.

Константин, морщась от неприязни, но движимый научным рвением, выбрал двух душ: старика в монашеском robes и женщину в платье начала XX века с пустым взглядом. Айша, после паузы, подозвала к себе хрупкую девочку-подростка и крупного мужчину, похожего на рабочего.

— И что будем с ними делать? — спросила она, всё ещё не понимая.

— То, что всегда делают учёные, — весело сказал Кай. — Будем тыкать в них палкой и смотреть, что будет. Только палкой у нас будет вот это. — Он собрал в пригоршню золотистой пыли, принесённой с собой в кармане. Пыль слабо светилась.

Они устроили «лабораторию» прямо на чёрном полу у входа в Архив. Кай плюхнулся на корточки перед легионером.

— Так-так, Юлий. Помнишь, как тебе по башке дали? Попробуем по-доброму.

Он сосредоточился на пригоршне пыли. Не на том, чтобы её выбросить, а на том, чтобы *направить* в неё своё желание, свою волю. Оранжевое тепло внутри отозвалось. Пыль в его руке зашевелилась, засветилась ярче. Он медленно, как будто выдувая мыльный пузырь, выдохнул в неё намерение: «Понять. Осознать».

Светящееся облачко золотистой пыли накрыло голову и плечи легионера.

Эффект был мгновенным, но странным. Юлий не вздрогнул. Он просто… *сфокусировался*. Его стеклянный взгляд упёрся прямо в лицо Кая. В глубине глаз что-то щёлкнуло, как включается лампочка в тёмной комнате. Он не заговорил. Но он *увидел*. Не сквозь, а именно *увидел* Кая. И медленно, очень медленно, кивнул.

— Святые хули, — выругался Константин. — Он отреагировал на сложную абстрактную команду! Не на толчок, а на намерение!

— Дальше, — скомандовал Кай, уже обращаясь к легионеру. — Подними правую руку.

Юлий посмотрел на свою правую руку, обутую в поножи. Прошла секунда, другая. Затем, с скрипящим усилием воли, он поднял её до уровня плеча.

— Боже мой, — прошептала Айша. — Это… пробуждение сознания?

— Это подзарядка батарейки, — поправил Кай. — Давай ещё. Возьми эту пыль. — Он насыпал немного золотистого песка на ладонь легионера.

Юлий посмотрел на свою ладонь. Потом сжал кулак. Разжал. Пыль осталась лежать. Никакого поглощения, никакой реакции.

— Хм. Значит, канал есть только у «аномалий». У статистов — нет. Или… не развит, — заключил Константин, делая заметки в уме. — Кай, попробуй передать ему энергию не напрямую, а… через себя. Как проводник.

Кай приложил свою ладонь к ладони легионера, сжав её поверх золотой пыли. Снова сосредоточился. На этот раз он попытался быть не катапультой, а шлангом. Просто пропустить через себя это оранжевое тепло, этот «кайф», в другую душу.

Он почувствовал, как энергия уходит. Юлий вздрогнул всем телом. Его рука сжала ладонь Кая с такой силой, что хрустнули кости. В глазах легионера вспыхнул настоящий, немой *ужас*. И… *осознание*. На одно мгновение. Потом свет погас. Его хватка ослабла. Он снова стоял, но теперь в его позе читалась не просто статика, а глубокая, ошеломлённая растерянность. Он смотрел на свою руку, как на чужую.

— Интересно, — сказал Кай, разминая пальцы. — Он почувствовал. Испугался. Потом отрубился. Батарейка села. Значит, их можно «включить», но ненадолго. И без своей внутренней подпитки они снова глохнут.

— Как больные в коме, получающие стимуляцию, — тихо сказала Айша. Её врачебный инстинкт пересилил отвращение. — Им нужен постоянный источник…

— Или нужно пробить в них свой собственный канал, — закончил за неё Константин. Его глаза горели. — Если каждый из них — это заблокированный источник, то наша энергия — это ключ. Временный ключ.

В этот момент снаружи, из толпы, раздался звук. Не крик, а нечто среднее между стоном и сиплым выдохом. Все обернулись.

К границе чёрного круга, расталкивая других бесчувственных душ, пробивалась одна фигура. Мужчина. Вернее, то, что от него осталось. Его одежда была изодрана в лохмотья, лицо покрыто воображаемой грязью и шрамами, которые он, видимо, пронёс через смерть. Он шёл не как все — не брел, а ковылял, с трудом переставляя ноги, но его мутные глаза были прикованы к золотистому свету, лившемуся из-под пола Архива. В них горела не просто тоска, а настоящая, животная *жажда*.

— Ещё один… чувствующий? — удивилась Айша.

Мужчина добрался до границы чёрного льда и упал на колени, протягивая руки к свету. Из его горла вырвался хрип:

— Д-дай… П-пожалуйста… горит… внутри всё горит…

— Ого, — присвистнул Кай, подходя ближе. — А это что за зверь?

— Похоже на душу с незажившей психологической травмой, — аналитически сказала Айша. — Сильная прижизненная боль может оставлять… эхо. Оно не даёт полностью погрузиться в покой. Он страдает.

— Страдает? — Кай присел перед ним на корточки, изучая его искажённое лицо. — Ну, это уже интереснее, чем просто овощ. Эй, товарищ! Как звать-то? И что там у тебя горит?

Мужчина с трудом сфокусировался на нём.

— Огонь… Завод… всё горело… я не выбрался… — Он закашлялся несуществующим кашлем. — Им… им всем было всё равно… Стояли и смотрели…

Каю в голову пришла гениальная, безумная идея. Он оглянулся на Константина.

— Гений, а если ему не дать энергию, чтобы успокоить, а наоборот… подлить масла в огонь? Разжечь эту его боль по-максимуму? Что будет?

Константин побледнел.

— Это… это же бесчеловечно. И непредсказуемо. Его структура может не выдержать.

— А нам что с того? — искренне удивился Кай. — Он же не умрёт. Максимум — рассыплется, как Сергей. Зато увидим, на что способна душа в состоянии максимального… ну, страдания, что ли. Научный интерес!

— Нет! — резко сказала Айша, вставая между Каем и страдальцем. — Ты уже убил одного сегодня. Хватит. Он не щит. Он — больной.

Кай посмотрел на неё. Потом на мужчину. Потом снова на неё. В его глазах играли весёлые, безумные огоньки.

— Хорошо, доктор. Поступаем по-твоему. Лечим.

Он подошёл к щели, набрал полную пригоршню золотой пыли. Вернулся и, прежде чем Айша успела что-то сделать, швырнул её прямо в лицо страдальцу.

— На, выпей, бедолага! Лекарство!

Золотистое облако окутало мужчину. Он вскрикнул — но на этот раз не от боли. Его тело выгнулось, искажённое лицо на миг расправилось. В глазах появилось облегчение, чистое, как у ребёнка. Он смотрел на Кая с немым благодарением.

— Видишь? — сказал Кай Айше. — Помог. Теперь он счастливый овощ. Или почти овощ.

Но облегчение длилось лишь мгновение. Энергия иссякла. И боль, временно приглушённая, вернулась с утроенной силой. Мужчина снова согнулся, но теперь его стон был громче, отчаяннее. Он бился головой о чёрный, неподатливый лёд.

— НЕТ! Верни! Верни! Больше! ДАЙ!

— Вот видишь? — Кай развёл руками с комической серьёзностью. — Не помогло. Только привыкание вызвало. Теперь он — золотой пыльный наркоман. Поздравляю, доктор, мы создали первого зависимого в мире мёртвых.

Айша смотрела на корчащегося мужчину с ужасом. Она понимала, что Кай, в своём извращённом стиле, был прав.

— Так что, — продолжал Кай, весело похлопывая её по плечу, — предлагаю другой вариант. Берём его в труппу. Он — наш живой генератор страданий. Может, из его «горения» тоже можно энергию высечь? Типа, негативные эмоции — тоже топливо. Проверим?

Он даже не ждал ответа. Его ум уже нёсся вперёд, рисуя картины дикого, аморального цирка. Где есть дрессированные статисты, учёный-безумец, врач с надломленной совестью, легионер с проблесками разума и теперь ещё — мучимый вечной болью наркоман, жаждущий золотой пыли.

— И знаете что, друзья мои? — Кай поднялся во весь рост, и его голос зазвенел театральным, сумасшедшим восторгом. — А давайте устроим первое представление! Для нашей немой публики! Юлий! Встать в позу «готов к бою»! Айша, Константин — вы будете моими ассистентами! А наш новый друг… — он пнул ногой лежащего страдальца, — …будет спецэффектом. Мы будем капать на него пылью, а он будет орать. Это же живая музыка!

Константин, несмотря на весь свой аморальный научный интерес, смотрел на Кая с растущим беспокойством.

— Кай, ты… ты переходишь границы. Это уже не эксперимент. Это…

— Это шоу, Костик! — перебил его Кай, и его глаза горели чистым, неразбавленным безумием. — Вечность — это сцена! А я — режиссёр-постановщик! И если в моём спектакле нужно, чтобы кто-то страдал, кричал или разлетался на кусочки — значит, так и будет! Потому что это весело! Потому что это выводит меня из скуки! А всё, что выводит меня из скуки — хорошо!

Он залился своим громким, искренним смехом, который эхом разнёсся по чёрному кругу и заставил вздрогнуть тысячи безликих душ на границе.

А высоко в сером небе, прямо над Архивом, снова вспыхнул и завис на мгновение синий, холодный символ системы. Он мигнул три раза, как предупреждающий сигнал, и погас.

Лерус, наблюдавший из незримого места, стиснул свой стилус так, что костяшки побелели. Он видел всё. И понимал, что договор с этим сумасшедшим — это не контроль. Это игра с огнём, где огонь наслаждался своим горением и мечтал поджечь весь мир. Осталось лишь понять, кто в итоге сгорит.