Сон накрыл на пару часов, а пробуждение пришлось уже на вечер – от неистовой вони. Я почувствовал запах пропитанных бинтов смешался с настойками, грязью и чем-то неопределённым, добавлявшим всему этому особую, горькую ноту.

Тело слушалось неожиданно хорошо, отзывалось лучше прежнего, словно произошёл рывок на новую ступень. Пришлось сесть на край койки и оглядеться.

Небольшое помещение с шестью аккуратно убранными кроватями оказалось пустым. В прошлый раз это была длинная палата с двумя десятками мест. Здесь же потолки были выше, а в углу выделялись две странные койки – чрезмерно большие, занимавшие половину пространства. На каждой свободно поместилось бы трое таких, как я.

Дверь заскрипела.

Внутрь почти вбежали трое: знакомый старик и двое незнакомых. Первая – мускулистая женщина с закатанными рукавами, из-под которых тянулся огромный шрам. Второй – верзила под три метра ростом, чем-то напоминающий Тренна. Войдя, он слегка наклонил голову, чтобы не задеть косяк, и только тогда стало видно, что на плече у него висит парень с безвольно болтающейся рукой, из которой торчала кость.

От этого зрелища к горлу подступила тошнота.

Женщина сделала пару шагов и тут же уловила запах. Нахмурившись, она попыталась сузить ноздри, но поняв, что это бесполезно, закрыла нос ладонью и раздражённо отмахнулась.

Верзила аккуратно сбросил пострадавшего на ближайшую койку. Старик сразу же склонился к нему и начал осмотр.

Что именно он делал, разглядеть не удалось – обзор перекрывали массивные, похожие на каменные орехи, зад женщины, прикрытые в тёмные шорты. Возникло странное ощущение, будто у неё глаза на затылке. Взгляд задержался меньше чем на пару секунд, и всё равно она тут же обернулась. Только рот приоткрылся, чтобы что-то сказать, как старик перебил её:

– Принесите мне бинты, мой вещмешок с травами и второй – со склянками, – пробубнил старик, недовольно вздыхая. – Только лишнюю работу подкидываете…

Жаловался он тихо, но в маленькой, почти пустой палате каждое слово было слышно отчётливо. Женщина спорить не стала и быстрым шагом направилась к выходу. За ней вышел и верзила.

Старик повернулся и скривился, прикрывая нос.

– А ты тоже иди. В общежитскую купальню. От тебя разит улицей. Не думал, что ускоряющие кровоток травы так сильно подействуют – ещё и столько токсинов из тела вытянули.

– Токсинов? – спросил я, начиная разматывать слой за слоем бинты.

– Для этого пропитка и делается, – продолжал он ворчать, уже нависая над раненым парнем и приоткрывая ему глаза. – Разгоняет кровь, разогревает тело, выводит часть дряни. Побочным эффектом ещё и жиры с мелкой мышцей может прихватить.

Первые слои повязок действительно отличались цветом и запахом – ткань была мягче, влажнее. Осмотр себя не выявил резких изменений: лишь кое-где тело стало чуть суше, кожа – светлее. Никаких чудес. В воображении мышцы должны были проступить куда явственнее.

Лёгкое разочарование сменилось благодарностью. Поблагодарив ворчливого старика за работу, я услышал в ответ, уже без поворота головы:

– Надеюсь, в ближайшее время больше не встретимся.

Резкие слова были проигнорированы, и я вышел в коридор, оказавшийся совершенно незнакомым. Все стены тянулись ромбовидными узорами. На миг возникла растерянность, но в длинном проходе эхом отдавались чьи-то шаги, помогая сориентироваться.

С другого конца коридора показалась та же женщина, за плечами у неё висели два вещмешка. Она держала их одной рукой, словно те ничего не весили, хотя набитые до краёв сумки выглядели тяжёлыми. Моё присутствие здесь явно становилось излишним, поэтому путь продолжился мимо неё, к развилке, откуда она и вышла. Там действительно оказался лестничный пролёт.

Спуск вниз не принёс узнавания. Пролёты были аккуратно подписаны этажами, коридоры и двери выглядели одинаково новыми и чужими. Лишь на первом этаже взгляд сразу зацепился за арку без двери, – на выход.

Лазарет располагался в самом отдалённом уголке территории Академии. Общежитие отсюда было прекрасно видно, но идти к нему в таком состоянии казалось неловко, почти стыдно. Тропинки расходились во все стороны, по краям вились цветы и высокая трава. Взгляд невольно зацепился за крупные красные бутоны, которых прежде видеть не доводилось: они будто дышали, медленно сжимаясь и вновь раскрываясь.

Рядом с ними стояла компания девушек с парнем, бурно что-то обсуждая. Их аккуратные, явно недешёвые костюмы были не по карману простолюдину вроде меня. После таких, как я, вонючих и измазанных, – здесь обычно не жалуют. Лишние взгляды, насмешки, а то и оскорбления были совсем ни к чему. Подставляться и наживать новых врагов не хотелось – хватало и старых, да и сил на драки после лазарета не осталось.

Стараясь держаться в стороне от кадетов и инструкторов, всё-таки удалось добраться до общежития. Заходя внутрь, вопрос был готов заранее.

– До скольки купальня работает? – обратился я к мужчине за окошком.

– Эдрик, она круглосуточная, – ответил он спокойно. – Там ведь на входе написано. Только не забывайте убирать за собой.
После короткой паузы добавил:

– На нижнем этаже.

– Не замечал, спасибо, – бросил я и поспешно ретировался в сторону своей комнаты.

Поднявшись к себе, удалось медленно приоткрыть дверь и, осторожно заглянув внутрь, убедиться, что в комнате никого нет. Путь сразу лёг к своей кровати. Из-под неё был вытащен вещмешок и сумка, купленная неделю назад.

Свободный график позволял без лишних вопросов выходить в город, и это имело свои плюсы. Совсем не хотелось, чтобы кто-то рылся в новых вещах, поэтому всё было переложено в свежую сумку и убрано за старый вещмешок, с которым сюда и пришёл. Место, конечно, не самое надёжное, но для одежды и пары книг вполне подходящее. К одежде из сумки я вытянул бельё и полотенце из вещмешка. К этому времени народ уже начинал возвращаться по комнатам, и некоторым не посчастливилось уловить этот «аромат».

Нижние коридоры отличались шумом, сюда стекались толпы кадетов. На двух дверях с табличками красовались покосившиеся надписи «М.К.», а рядом был выгравирован маленький значок перечёркнутого сундука. Что бы он не означал, на него махнули рукой. В голову даже не пришло, что именно он должен предупреждать. Возможно, «не брать с собой сундук» – звучало как бред. Иногда казалось, что хорошо, что никто не умеет читать мысли: от таких предположений мир бы глупел с каждой секундой.

Пол оказался мокрым, нога едва не скользнула на ровном месте. Пришлось ухватиться за дверную раму и осторожно пройти дальше по тёплому каменному полу. Всё пространство было затянуто паром. Длинный павильон с двумя бассейнами тянулся от угла до угла, а вдоль стен располагались каменные лавки, заваленные одеждой и полотенцами: где аккуратно сложенными, где брошенными кое-как.

Одни кадеты старались держаться скромно, прикрываясь и избегая лишних взглядов. Другие же, напротив, демонстративно выставляли напоказ мускулы. Внимание цеплялось само собой: неподалёку группа парней громко расхваливала «отличную водичку» и зазывала здоровяка, переодевавшегося рядом.

Тёплая вода сомкнулась вокруг тела, смывая усталость и липкую вонь лазарета. Камень под ногами был гладким, прогретым, а пар над поверхностью стелился мягкой пеленой. Стоило погрузиться глубже, и напряжение, накопившееся за день, начало отпускать. Плечи опустились сами собой, дыхание выровнялось. Вода приятно давила на кожу, словно напоминая, что всё ещё жив.

– Вот это правильно, – раздался сбоку знакомый басовитый голос.

Рядом в воду зашёл Тренн почти прыгая окутал меня полностью. Он устроился по соседству, вытянув ноги и блаженно выдохнув. Протирая глаза я не успел поприветствовать знакомого бугая.

– После нашей стычки меня временно отстранили, – начал он даже не поприветствовавши. – Сказали: "Посиди, подумай о поведении". Вчера только сняли.

Фыркнув от недовольства и щедро разбрызгивая воду, Тренн продолжил:

– И знаешь… возвращаться оказалось скучно. На отстранении даже понравилось. Тренировался, ел нормально, никто не дёргал. А сюда каждый день приходил – отдохнуть, отмыться от грязных мышц.

Он повернул голову и прищурился сквозь пар, оглядывая дальний конец купальни.

– Отмыться от… грязных мышц? – уточнил я. Формулировка показалась странной, будто из тех старо-имперских текстов, которыми пичкали в библиотеке.

– Ну да! – оживился Тренн. – У нас в народе так говорят. Чтобы мышцы росли после тренировки, надо смыть старые!

Он с силой хлопнул кулаком по воде, демонстрируя накачанные руки.

Вспомнились слова ректора Таллорес о тестировании. На миг мелькнула мысль, что Тренн мог быть не в курсе, всё-таки его отстранение сняли только вчера.

– Ну да, – хмыкнул он, будто прочитав сомнение. – Сегодня уже приходили, предупреждали об изменениях.

Я вспомнил слова ректора Таллорес насчет теста. Заиграла мысля что Тренн не в курсе из-за того что сам только вчера вышел.

– Ну да, – хмыкнул Тренн. – Сегодня приходили, предупреждали об изменениях на тесте.

Тренн поудобнее устроился, широко раскинув ноги. Если бы не пар и пузырьки воды… Повезло.

– Совет всё переиграл. Раньше экзамен был групповой, а теперь одиночный. Каждый сам за себя. Задача простая на словах: собрать как можно больше оружия врага. Само собой убивать никого нельзя. Не прибить бы кого случайно на нем... – неоднозначно сказал он и замолк в раздумиях.
– Каждому выдадут ожерелье. Оно считывает сердцебиение. Если сердце останавливается – ожерелье вспыхивает ярким светом и автоматически вскрывает зелье внутри. Говорят, иногда помогает запустить сердце обратно.

Тренн усмехнулся и лениво потянулся, вода тихо плеснула о бортик. Он продолжил что-то рассказывать, не делая пауз. Бесконечный поток мыслей неожиданно напомнил его подругу: та точно так же без умолку болтала во время еды. Тогда это казалось пыткой, а сейчас пришло понимание – у Тренна, выходит, железная выдержка. Неудивительно, что они нашли друг друга: два сапога пара.

За это время кожа успела сморщиться от воды, а голова начала понемногу гудеть.

– Стоп-стоп-стппп… сттп, – перебил я очередной виток рассказа. – Давай потом. Ты ещё на девятом дне тренировок застрял, а я за сегодня вымотался и хочу спать.

Тренн посмотрел с секунду, а затем расплылся в широкой улыбке.

– Тогда до завтра? На тренировочной площадке? – спросил он с таким воодушевлением, будто уже всё решил.

Я завис, на мгновение смысл вопроса ускользнул, но после короткого вспоминания его бесконечных историй всё стало ясно. Речь шла о совместной тренировке. В ответ последовал кивок.

Попрощавшись ещё раз, удалось выбраться из воды. Старая, провонявшая одежда валялась на мокром полу, впитывая влагу и пар. Даже возникло желание поблагодарить того, кто её туда скинул: ткань выглядела заметно чище, и теперь в этом вполне можно было ходить.

Переодевшись в чистое, влажная одежда и полотенце были собраны в охапку. В голове уже выстраивался приятный план: вернуться в комнату, скинуть всё лишнее, заглянуть в столовую, поесть…

По возвращении из столовой в комнату два соседа, до этого бурно что-то обсуждавшие, резко замолкли. В ответ на их взгляды последовал короткий приветственный кивок, и путь пролёг прямо к кровати.

– Можете продолжать, – бросил я через плечо, устраиваясь набок. – Вы мне не мешаете.

Соседи шепотом продолжили свой разговор, под этот шум. Тело постепенно отпускало. Тёплая вода, усталость и тишина сделали своё дело. Боль притупилась, превратившись в далёкое, терпимое эхо. Дыхание выровнялось, напряжение ушло из плеч. Затем темнота сомкнулась окончательно.

Утро встретило прохладой и тусклым, рассеянным светом. Сквозь высокие окна тренировочной площадки тянулись длинные полосы бледного солнца, ложась на камень и утренний туман. Академия только просыпалась: где-то хлопали двери, доносились шаги и приглушённые голоса, но здесь, на площадке, ещё было почти пусто.

Тренн уже ждал. Огромная фигура выделялась сразу – он стоял у края круга, лениво разминая плечи и шею, будто вовсе не ощущал прохлады. При виде меня здоровяк расплылся в широкой улыбке.

– Я уж думал, проспал, – хмыкнул он. – А ты, смотрю, живой.

В ответ последовал короткий кивок. Тело после сна отзывалось лучше, чем накануне, но следы вчерашнего всё ещё напоминали о себе: в глазнице тянуло, а в голове время от времени отзывалось глухим эхом. Ничего критичного – для тренировки сойдёт.

– Начнём с простого, – сказал Тренн, выходя в центр площадки. – Самая нелюбимая часть.

Он встал напротив, широко расставив ноги и опустив руки. Тренн был, как всегда, бодрый и уже стартанул. Я медленно последовал за ним. Дыхание выровнялось само собой.

Первый шаг дался легко. Затем второй. Тело постепенно включалось в работу, движения становились точнее, привычнее. Тренн время от времени наблюдал если я не отстаю.

– У тебя разве нет занятий? – спросил я, догоняя его.

– Не-а, позже начинаются. Ускоримся? – бросил он как ни в чём не бывало. При этом мне и так пришлось приложить усилия, чтобы держаться рядом.

– Да конечно, только этого мне и не хватало, – саркастически отозвался я.

– Отлично! А то я уже размялся! – радостно сообщил Тренн и тут же прибавил шаг.

Понятие сарказма, похоже, в его жизненный опыт не входило. В суматохе даже не успел ничего возразить.

Слабость накатила резко – на четвёртом круге попыток обогнать Тренна. Голова закружилась, перед глазами поплыло, края зрения начали темнеть. Пришлось остановиться, согнуться и уставиться в камень под ногами.

И именно тогда всплыли знакомые ощущения – те самые, что сопровождали ускорение. Я заставил себя выровнять дыхание, вспомнил, как кровь разгоняется по жилам, как тело откликается на этот ритм. Попытка не копировать, а воссоздать. Сосредоточиться. Игнорировать далёкие выкрики Тренна.

В груди что-то болезненно сжалось. Ядро напряглось, дыхание сбилось, ноги предательски начали подгибаться. Пришлось сбавить напор, успокоиться. Медленно, шаг за шагом, напряжение распределилось по телу, перестав давить в одну точку.

И тогда пришла лёгкость. Сначала в груди, затем выше – к голове.

– Ускоряйся, Тренн! – крикнул я, махнув рукой. – Сейчас догоню!

Он обернулся, пожал плечами и действительно прибавил.

Шаги стали мягче. Я перепрыгивал с ноги на ногу – ощущения почти невесомости. Тело будто перестало спорить с движением. Половину площадки одним рывком взять не вышло, но скорость выросла заметно – раза в два, не меньше.

И расстояние между мной и Тренном начало стремительно сокращаться.

На восьмом кругу в груди что-то щёлкнуло – сухо, неприятно, будто провернули ржавый крючок. Лёгкость исчезла мгновенно. Вместо неё по телу прокатилась пустота, а затем резкая, обжигающая тяжесть. Мой шаг сбился. Мир в глазах дёрнулся. Земля под ногами будто ушла в сторону, линии площадки перекосились. Попытка вдохнуть вышла рваной – воздух застрял в горле. Сердце ударило раз, другой… и вдруг сбилось с ритма.

Скорость обрушилась не плавно, её просто выключили. Ноги закаменели, колени подогнулись, и следующий шаг оказался не шагом, а падением. Ладони встретили холодный камень, кожу обдало болью. В глазах вспыхнули чёрные пятна, поверх них – алые всполохи.

В груди и ядро сжалось, будто схлопнулось внутрь себя. По каналам прокатилась волна обратного удара – тупая, гулкая, выбивающая дыхание. В висках застучало так, словно кто-то бил изнутри.

– Эй! – донёсся искажённый голос Тренна.

Ответить не получилось. Рот открылся, но вырвался лишь хрип. Тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, будто после сильного холода. Каждая попытка пошевелиться отзывалась новой вспышкой боли – не резкой, а вязкой, тянущей, разливающейся по мышцам.

Сознание удержалось с трудом.

– Всё нормально, – отмахнулся я, скинув руку Тренна с плеча.

Ещё с полминуты пришлось полежать на холодном камне. За это время внутреннее напряжение схлынуло само собой. Дыхание выровнялось, сердце перестало сбиваться, а боль ушла так же резко, как и пришла, оставив после себя лишь глухую усталость. Было ясно одно: воспользоваться ускорением через ядро сейчас не получится, – оно молчало, словно выгорело на время.

Поднявшись, я отряхнул ладони и выпрямился.

– Предлагаю закончить с бегом, – сказал я, переводя дыхание.