Питомцем младшей сестры, с которой я воссоединился спустя много лет, оказался, хотите верьте, хотите нет, бог.

Думаю, ни в одной книге всех времён и народов, вы не найдёте похожей истории.

Мы вернулись в Пристанище. Аквариум встал на стол в гостиной. В нём, беззаботно дыша через жабры и, кажется, вообще ни о чём не думая, плавала маленькая разноцветная рыбка.

— Слушай, Анемой, можно задать один ма-а-аленький вопросик?

По словам Анемой, эта золотая рыбка на самом деле божество, которое управляет местным морем.

— Эта золотая рыбка точно бог?

— Да.

Я многозначительно замолчал.

— Что-то не так?

— Точно бог?

— Да.

Я повторил вопрос дважды, но ответ не изменился.

— Может, морское чудище?

— Морской бог.

— М-м… Правда?

— Да.

Я ещё раз попытался оказать сопротивление, уже иным способом, но был разбит. Плакать хочется из-за этой войны с ветряными мельницами.

Делать нечего. Видимо, придётся согласиться, иначе мы никуда не продвинемся.

— Это же японский бог, так?

И все жё… я пока сомневаюсь.

— Это весьма трудный вопрос. Над ним следует всерьёз поразмыслить, — проявила сочувствие Анемой.

Ура, значит что-то тут и правда не так.

— Во-первых, потому что само понятие «японский бог» слишком размытое.

— Э?

— В этой стране за всю её историю до наших дней существовало великое множество богов. Множество богов посещали её с визитом. Множество богов рождались заново. А мифы и боги местной религии по самой своей сути обладают свойством «быть заимствованными и развиваться». Один народ заимствует богов у другого народа и растёт. Религиозная система становится более прочной. Именно поэтому в словах «японский бог» есть доля истины, но в то же время они ошибочны. Потому что боги постоянно изменяются. Проще говоря, «японский бог» — это…

— Так, хватит, стой. В общих чертах я тебя понял… Но я хотел спросить не об этом.

Ощутив ту же угрозу, что и при подрыве на мине «оракульства» Итико, я немедленно прервал Анемой.

— На самом деле я хотел узнать: эта золотая рыбка — синтоистский бог или нет?

— Это весьма трудный вопрос. Над ним тоже следует всерьёз поразмыслить.

— Прошу учесть: мне не требуется лекция, которая могла бы показаться «долгой» для обычного бытового разговора. И ещё один момент: не надо «всерьёз размышлять», пожалуйста, ответить на опрос так коротко, как считаешь возможным.

— Если под «синтоизмом» ты подразумеваешь «древнейшую религию этой островной страны, которая стала основой её характерной культуры», то ответ «да».

— Вот как… и это притом, что он золотая рыбка.

— А?

— Ну, золотая рыбка ведь китайское существо, не так ли?

— Чего?

— Золотые рыбки происходят из Китая. Более того, это декоративные аквариумные рыбки, выведенные искусственным путём, а в природе они не встречаются. Проще говоря, этот сорт рыбок вывели специально, чтобы держать их в качестве домашних питомцев.

— И что с того?

— Почему японский бог выглядит как декоративная рыбка из Китая?..

Мне кажется, это во многих отношениях странно.

— Разве детали того, откуда ты пришёл или каким способом зародился, действительно так важны?

— Не могу сказать, что очень важны, но мне кажется, что тут что-то сильно не сходится.

— Тогда я задам тебе вопрос: по-твоему, все местные боги изначально являются богами этой страны?

— Э..

— Разве вы, люди, не обожествляли предков, вспоминая о них, или не обожествляли героев, восхищаясь их деяниями? Разве не обожествляли кого-то, опасаясь проклятий? Не превращали кого-то, не бывшего богом ранее, в бога?

Я не нашёл возражений, а Анемой продолжила говорить:

— Разве все те, кого в этой стране называют богами, были рождены именно здесь? Вот поэтому совершенно неважно, откуда они пришли или как были рождены. Сейчас им поклоняются как богам на этой земле. Тогда чего же столь неправильного в том, чтобы называть их богами?

— Ну… наверное, ты права.

Что-то мне извиниться захотелось.

— Если ты до сих пор не согласен, я могу объяснить поподробнее. Учение, которые вы называете «синтоизмом» всегда менялось вместе с течением времени…

— Пожалуйста, прости меня! Я больше ни в чём не сомневаюсь.

Как бы то ни было, вот эта вот рыбка-сан, рождённая, чтобы быть домашним питомцем, и которую удобно описать ключевыми словами «праздник в храме» и «хлопает ртом», — на самом деле бог.

— Молодец, Рин-тян! Не зря я доверила тебе это дело.

Между прочим, мы по неосторожности дали Кацуми-нээ услышать наш разговор.

— Я ведь и представить себе не могла, что питомец Каи-тян — это бог. Какой-сюрприз-какой-сюрприз!

Вот такой была её реакция.

Самый большой сюрприз в том, что всё обошлось словами «сюрприз-сюрприз».

Я до сих пор не могу определить, моя старшая сестра совсем беззаботная или просто бесстрашная.

Постойте-ка…

А что с Каей? Она-то вообще знает, что держит в питомцах бога?

И вообще, почему она прятала его в том гроте?..

— Тебя это не касается.

Вот так ответила на мои вопросы Кая. Всего один решительный удар.

— И всё-таки, Кая… Ты знаешь, что это за золотая рыбка?

— Знаю. Морской бог, да?

— Знаешь и держишь его в питомцах?

— «Держу в питомцах»?

Кая непонимающе склонила голову на бок.

А это не так? Может быть, это лишь выглядит как «держание в питомцах», а на самом деле всё гораздо трогательнее, и Кая просто заботится о раненном божестве? Тогда мне стало бы куда…

— Хотя, если так подумать, наверное, да, держу. Ага. Мне понравилось это выражение. С сегодняшнего дня этот бог — мой питомец.

Чего тебе тут понравилось?!

Э? Почему всё сложилось так, будто я передал Кае удачный пас?!

— На свете нет других людей, которые держат в питомцах бога. И это замечательно. Может быть, я войду в историю.

— Нет-нет-нет, это как-то неправильно. Держать бога в питомцах — явно нехорошо. Что будешь делать, если и правда попадёшь за это в историю?

— Слушай, ты. Тебе не кажется, что ты слишком нос задираешь?

— Чего?

— Ты что вообще несёшь и как смеешь смотреть на великую меня свысока?

Нет-нет, это просто разница в росте, с ней ничего не поделаешь.

И вообще, теперь ещё «великую меня» появилось…

— Букашки вроде тебя не имеют права глядеть на меня свысока. Сейчас же на колени.

— На коле… Так, послушай-ка.

Ты сейчас, ничуть не стесняясь, назвала меня букашкой?

— Разве можно начинать разговор, пока не установлены ясные отношения: кто на кого смотрит снизу вверх, а кто сверху вниз? Это же здравый смысл.

Прошу прощения, никогда не слышал о таком здравом смысле.

И кстати, я думаю, что разделение всех человеческих отношений только на взгляды «снизу вверх» и «сверху вниз» — это ужасное извращение.

— Так ты даже этого не знаешь? А, ясно. Ты все эти годы просидел закрывшись в комнате и совсем не выходил в общество, да? Ты даже не понимаешь, что с вышестоящими надо разговаривать с уважением.

Нет, это-то я понимаю. Но…

— Тебе всё ясно? Я — великая уже только потому, что я есть. Впредь проявляй ко мне соответствующее уважение: преклоняйся предо мной, стой на коленях и подчиняйся каждому моему слову.

А вот этого я уже не понимаю.

В детстве она была такой милой девочкой: чистой, невинной, часто смеявшейся…

Но тогда почему…

— И вообще, чего это ты запрещаешь великой мне держать бога в питомцах?

— «Великая ты» тут не причём, я думаю, никому нельзя считать бога питомцем.

— Почему это?

— Ну, в каком смысле «почему»? И откуда такой непонимающий вид? Это ведь бог.

— Значит, потому что бог велик?

— Ну… да, верно.

— Но тогда получается, что я, держащая его в питомцах, ещё более великая, разве нет? Сейчас же пади ниц и лижи мне ботинки.

— Да что это за логика такая, а?!

Но тогда почему… она превратилась в такую милую (с точки зрения дьявола) девушку: наполненную чистым злом, часто насмешливо хохочущую?

— М-м… ладно. Давай я задам другой вопрос.

Точнее говоря, давайте сменим подход. Похоже, мне придётся затратить немало времени, чтобы добраться до главной проблемы.

— Зачем ты держала бога в том гроте?

В отличие от собак и кошек, золотая рыбка никак не может побеспокоить гостей, так что её можно было и в гостинце держать.

— Ну, я…

Ого? Я-то думал, что и на этот вопрос получу какой-то совершенно абсурдный ответ, но к моему удивлению Кая замешкалась.

Однако уже в следующую секунду я услышал:

— Весь этот город принадлежит мне, так что какая разница, где мне с ним встречаться?

Ну, это-то понятно. Но…

— И вообще, почему я должна тебе отвечать?

— Может быть, ты рассердишься на меня за то, что я говорю это с таким опозданием, но всё-таки мы с тобой брат и сестра. Я за тебя беспокоюсь.

— А, да, сводные брат и сестра. Хорошо-хорошо, сводный брат. Я всё поняла, сводный брат. Что случилось, сводный брат?

Ну что тут скажешь, невыносимое ощущение. Хочется сидеть и утирать катящиеся слёзы.

Тем временем, пока мы с Каей были заняты разговором, Анемой вглядывалась в стоящий на столе аквариум.

— Давно не виделись, Кю, — заговорила она.

Тут рядом стоит девушка, которая заявила, что будет разводить богов, но её можно проигнорировать, да?

— Что случилось, Кю? Почему ты стал таким молчаливым?

— Что с ней не так? — озадаченно глядя на Анемой, спросила Кая.

И правда, когда видишь ребёнка, говорящего золотой рыбке «привет, давно не виделись», трудно не почувствовать к нему жалость. Тут даже не возразишь.

Но, похоже, Анемой с этой золотой рыбкой — давние знакомые. Хотя с точки зрения Каи, это, наверное, выглядит как попытка малознакомой девочки заговорить с её богом-питомцем.

— Эй, неразговорчивость и отказ даже поприветствовать меня — совершенно разные вещи. Эй!

Анемой принялась стучать ногтем по аквариуму.

К слову, это золотая ры… Нет, морской бог вообще умеет говорить?

Хотя я считаю, что предубеждение «раз он бог, значит умеет» не совсем правильное, но, судя по словам Анемой «Почему ты стал таким молчаливым?», раньше он говорить умел.

— Не смей говорить с моей собственностью!

Кая подхватила аквариум с золотой рыбкой, будто отнимая его у Анемой.

После этого она быстро направилась к выходу из гостиной… Она его к себе в комнату собирается отнести? Аквариум, конечно, не слишком большой, но вместе с водой кажется тяжелым для девушки.

— Давай помогу отнести его в комнату, — предложил было я, но в каждом движении Каи слышалось «Не прикасайся»!

Причём на тридцать процентов отчётливее, чем в случае с Анемой.

— Кая-тян, Рин-тян всё-таки приехал к нам в такую… — попыталась отчитать Каю Кацуми-нээ, но…

— Не разговаривай со мной, — отрезала Кая, холодно взглянув на неё.

Похоже, отношения между ними и правда не лучшие.

Кстати, я, конечно, уже почувствовал, что Кая сама отталкивает сестру от себя, но… давно ли у них всё вот так?

Пытаясь вспомнить прошлое, я вижу лишь то, как жизнерадостная старшая сестра присматривает за младшей. Кацуми-нээ с самого начала было добра ко мне, а Кая оживлённо за мной бегала.

Не думаю, что их отношения в то время были такими уж плохими…

Проводив взглядом Каю, которая бережно прижимала к себе аквариум с золотой рыбкой, Итико заговорила:

— Анемой-сан.

— Я Анемой.

— Я же правильно понимаю, что божество, принявшее облик золотой рыбки… это Ватацуку-но Микото?

Несмотря на внезапность вопроса, в голосе Итико чувствовалась уверенность в собственном предположении.

— Верно, — кивнула в ответ Анемой.

— Итико, как ты догадалась?

— Ватацуку-но Микото-сама — это божество храма Куми.

— А…

Ясно. Вот оно что…

Если так подумать, единственное что нам известно о местном храме — то, что в нём есть одно только тории. Вполне естественно, что Итико, прибывшая сюда именно по делу, связанным с храмом Куми, смогла разобраться во всех обстоятельствах и сделать верное предположение.

— Верно. Его зовут Ватацуку-но Микото. Это означает, что он — один из морских богов, тот, кому доверено надзирать за девятым морем.

— Хм…

— Я зову его Кю.

— Хм-хм...

Я, разумеется, кивал в ответ, но очевидно лишь притворялся, что понимаю Анемой.

— Может, как раз об этом и говорила мне бабушка?.. — склонив голову набок, задумалась Итико.

Действительно, «Превращение бога в домашнего питомца» — это огромная беда.

Пусть даже в местном храме нет главного жреца, из построек осталось лишь тории… это всё как-то грустно.

— Значит, наша цель — забрать морского бога у Каи и вернуть его назад, так?

Даже у неожиданностей должен быть предел, Глубушка!

Мне представилось, как похожая императрицу Кая с самодовольным видом разлеглась на троне, закинула ногу на ногу, поставила нижнюю ногу прямо на морского бога, и надменно взирает на нас с высоты… Нет, конечно же не представилось. Ничего такого мне не представлялось.

— Хм-м…

Итико всё ещё раздумывала, держа голову склонённой набок. Такими темпами и мне голову склонить захочется.

— Мы ещё слишком многого не знаем о храме Куми. Надо разузнать побольше.

Эти слова прозвучали так, будто Итико мобилизовала все резервы совести, чтобы произнести их. О да, моя младшая сестра ужасает всех.

И тут, в этот самый момент, мне пришла замечательная идея.

Это было настолько гениальное озарение, что его можно описать разве что старым выражением «лампочка в голове зажглась».

— Слушай, Анемой, а в храме Куми случилась какие-нибудь проблемы?

— Проблемы?

— Да. Ну, что-нибудь странное.

Вот именно! Надо всего лишь спросить другое божество — Анемой.

— Что значит «странное»?

— Нет, это я прошу тебя объяснить, что тут было странного.

— Рин-кун, что за грязные трюки ты стараешься провернуть прямо при свете дня? — отчитала меня Итико, когда я попытался воплотить свою революционную идею.

— А ты разве сама не задавала Анемой вопросов?

— Я только уточнила у неё имя бога и всё. Поскольку он не смог представиться сам, я спросила его друга. Разве в этом есть что-то странное?

У-у-у, какой же она бойкий оратор.

— Раз уж тут рядом с нами оказалось божество, не задать ему вопросы — значит вредить самим себе.

— Разве это вопрос прибылей и издержек?

— Да, это вопрос прибылей и издержек.

В ответ на моё заявление Итико тяжело вздохнула.

— Рин-кун. Пусть даже наше дело и касается синтоистских ритуалов, так свободно обращаться за помощью к божеству — это потеря чести.

— Потеря чести? Потеря чести перед кем?

— Потеря… человеческой чести.

— Но Итико, разве это не ты постоянно говорила мне, что «боги и люди равны между собой».

Боги в синтоизме не правят людьми, а состоят с ними в абсолютно равноправных отношениях.

Итико множество раз повторяла мне, что синтоизм основан на абсолютной вере в человеческую совесть.

Люди почитают богов. Поэтому боги спасают попавших в беду людей.

Боги спасают попавших в беду людей. Поэтому люди почитают богов.

Эти отношения ничем не отличаются от человеческих, от взаимоотношений одной совести с другой.

Иными словами, отношения богов и людей — это «самое естественное общение».

— Так что и мой вопрос — это тоже общение. Если тебе что-то неизвестно, спроси того, кому известно.

— Верно, это тоже общение. Но задавать вопросы можно только в том случае, если сделал, изучал, обдумал всё сам в меру своих возможностей, и всё равно ничего не понял… И это касается как отношений богов с людьми, так и людей с людьми.

— У-у…

— Если ты с самого начала будешь спрашивать тех, кто «знает ответ», то на этом твой личностный рост остановится. И к тому же, разве это не грубо по отношению к собеседнику? Особенно, если ты считаешь его другом, а он тебя.

— Ладно… Сдаюсь, — признал поражение я.

— Замечательно, — ярко улыбнулась мне Итико.

Мне кажется, она стала улыбаться мягче, чем в прошлом.

— Ты стал сильнее, Щеночек… — вставила вдруг Анемой.

— Чего это ты глаза рукой прикрываешь, и почему у тебя кончик носа покраснел?

— Ну, ты ведь совсем как человек стал выглядеть. Вообще не похож на собаку.

— Для начала, поскорей вытри слёзы, кажется, они вот-вот потекут. А затем тебя ждёт небольшой выговор.

— Однако позволь опровергнуть предпосылку вашего спора: я не знаю ответа на твой вопрос.

— Что?

— Мысль, что богам известно всё — это человеческое заблуждение . Не требуй от меня невозможно.

— Такой уверенный тон, наоборот, весьма меня обнадеживает, наставница Анемой.

— Ну, похоже, ваш разговор закончен, так что давайте я приготовлю обед, — будто специально выбрав наиболее удачный момент, улыбнулась всем нам Кацуми-нээ.

И всего лишь от этого комнату объяла атмосфера лёгкости и расслабленности. Вот что умеет Кацуми-нээ… Мне стоит у неё поучиться.

— Кацуми-нээ, постой. Может, я могу чем-нибудь тебе помочь? — окликнул я ушедшую в коридор, чтобы отправиться на кухню, Кацуми-нээ.

Начать можно с обеда. Давайте посмотрим, что я могу сделать с ним.

— Ох, Рин-тян, тебе не стоит беспокоиться о таких мелочах.

— Нет, так я поступить не могу.

Я многим обязан Кацуми-нээ. Пусть я не могу сделать что-то существенное, но всё же хочу помочь ей в меру своих возможностей. Ну хоть чем-нибудь. Я должен отплатить ей за доброту и смогу сделать это только так.

— Нет, тебе правда не стоит ни о чём беспокоиться. Ты ведь здесь гость, Рин-тян.

— Я рад, что ты принимаешь меня как гостя, но я ведь ни за что не плачу.

Меньшего от Кацуми-нээ я и не ждал. Она и правда умеет принимать гостей. Да и я сам осознаю, что на кухне буду, скорее, мешать ей…

— Потому что ты — король, Рин-тян. Ты должен просто сохранять величественную позу и ничего больше.

— Э, что значит «король»?

Я ей не соперник.

Наверное, мне стоит отступить. Ладно, подожду следующего шанса.

— Король должен побуждать окружающих его людей хорошо работать. Потому что все будут счастливы позаботиться о тебе, Рин-тян.

— Нет-нет-нет, хватит. Я уже всё понял. Прости, что навязывался с глупыми пре…

— Понял? Весь мир вращается вокруг тебя, Рин-тян. Ты должен это осознать.

Ч-чего?

— Ты король, Рин-тян, и должен общаться с людьми, ясно это ощущая. Когда перед тобой расставляют ряд блюд, ты можешь перевернуть весь стол с криком: «Как можно есть эту грязь!» Я буду готовить еду заново до тех пор, пока она тебе не понравится.

Что происходит… Глаза Кацуми-нээ будто уговаривают меня. От их взгляда я чувствую себя как-то странно. Кацуми-нээ улыбается, но я чувствую не исцеляющую силу, а как будто меня куда-то тащат… Всё тело охвачено таким странным чувством, будто я проваливаюсь в гипнотический транс.

— Рин-кун… раз уж ты так хочется поработать, почему бы тебе не принести блюда из кухни и не помочь потом с их уборкой. С этим-то ты справишься? — вмешалась Итико, чтобы разбудить меня, когда я уже начал шататься от головокружения.

***Встав между братом и сестрой Татимори, Итико вспомнила утренние события.

— Значит, Рин-тян так вырос… благодаря тебе, Итико-тян... — заявила утром Кацуми-нээ, а потом неожиданно спросила :— Между вами что-то произошло?

Наблюдательность Кацуми-нээ, увидевшей и духовное взросление Рина, и даже то, что стало его причиной, нельзя было оценить только словом «изумительная».

Растерянность и замешательство Итико, неспособной ответить и единым словом, сами по себе были ответом.

Именно поэтому Итико узрела…

— Ясно. Значит, это всё из-за тебя…

Улыбающегося демона, чей голос был подобен стону, идущему из глубин земли.

— Э… эм… З-золовка-сама?

— Значит, тот с виду надёжный, но удивительно хрупкий и ранимый, склонный к синдрому восьмиклассника, полный чистоты, радости и энергии, которые могли бы с возрастом исчезнуть без следа, одарённый задатками к тому, чтобы стать чудесным отбросом общества, Рин-тян… Рин-тян, обладавший такими качествами, которые позволяли ему стремительно вырасти в соверше-э-энно безнадёжного человека… стал таким хорошим и достойным мужчиной из-за тебя… Да, Итико-тян?..

— Э?

— А я ведь так ждала встречи с ним… так хотела увидеть, насколько безнадёжным человеком он стал… всё откладывала и откладывала миг наслаждения… ожидая того чудесного воссоединения, когда наконец придёт час «собирать плоды».

— З-золовка… сама…

— Гадкая девчонка!.. Я обязательно утащу его… Я снова поверну этого мальчика, вставшего на путь становления достойным юношей, на дорогу к жизни безнадёжного отброса…

— …

— Ох, мой милый Рин-тян… Совсем-совсем-совсем безнадежный, драгоценный Рин-тян, неспособный ни на что без меня… ты только жди….

***И вот, снова настоящее время.

— И для чего ты это устроила?.. А, Итико-тян?

— Хо, золовка-сама? Вы, оказывается, здесь. Я вас совсем не заметила

— Итико-тян, нельзя заставлять мужчину работать. Женщины ведь существуют для того, чтобы приносить пользу мужчинам.

— Нет-нет, золовка-сама. Рин-кун же сам сказал, что хочет поработать, вот и я подумала, что должна удовлетворить его желание.

— У-хи-хи. Какие забавные вещи ты говоришь, Итико-тян.

— О-хо-хо, правда? А я вот ни вижу ни малейшего повода для смеха.

Что здесь происходит? Что это за атмосфера…

Наверное, то головокружение, которое я почувствовал при взгляде в глаза Кацуми-нээ, ещё не прошло… А то мне тут кажется, что вокруг неё с Итико искривляются сами пространство и время… Сознание уносится вдаль…

— Я, наконец, сумела понять, в чём заключается твой план. Я помню, ты в прошлом говорила: «Я не могу отделаться от мысли о совершенно безнадёжном мужчине», но и представить себе, что ты решишь воспитать его сама. Тем более из младшего брата.

— Хи-хи-хи. Как ты догадалась?

— Ты даже не пыталась ничего скрывать, и ещё смеешь задавать такие вопросы.

— Я-а-асно. Значит, ты собираешься мне помешать, Итико-тян?

— Да, золовка-сама. Можешь не сомневаться, я разрушу все твои замыслы.

Тут они обе рассмеялись.

— У-хи-хи-хи-хи-хи-хи.

— О-хо-хо-хо-хо-хо-хо-хо.

Но тогда почему весь мир так сильно исказился?

— Однако у меня ещё осталось несколько вопросов. Почему ты подбивала нас с Рин-куном спать в одной комнате на одном футоне… Хотя нет, если хорошенько задуматься, то не выглядит ли всё так, будто ты это подстроила?

— Ну разумеется потому, что все женщины существуют только ради того, чтобы зачать детей от Рин-тяна.

— Что?..

— Вот поэтому я прошу тебя помочь ему с тренировками, Итико-тян.

— З-з-золовка… сама…

— Ведь тогда Рин-тян станет очень плохим мальчиком. Он будет протягивать руки ко всем без разбора.

— Т-т-ты…. хочешь настолько извратить его…

О чём они вообще говорят? Пространство и время всё кружатся и кружатся. Кружатся и кружатся.

Моё сознание становилось всё более туманным… и мне показалось, что я слышу храбрый крик Итико: «Я защищу Рин-куна!»

***— Эй… — боязливо позвала девушка. — Это ведь уже конец… правда?

Её слова звучали так, будто она спрашивала подтверждения.

— Мне больше не надо… делать всё это… ведь так?

Вспоминая потраченные ей долгие-долгие годы, она ждала миг вознаграждения и последующей невероятной радости… Которую можно также назвать «облегчением».

Ведь её должны были освободить от длящихся день за днём мучений.

— Эй?..

Однако…

— Почему ты не говоришь со мной?..

Она не получила ответа.

Она должна была, наконец, получить вознаграждение, но положенного ответа не прозвучало.

Ответа не было, и лишь вопросы безжалостно отдавались эхом.

— Эй!..

Никто не отвечал печальному просящему голосу.

***Что это за головокружение у меня было?..

Ладно, неважно. Мы с Итико решили приложить все свои силы к выполнению нашей миссии «как люди».

Правда, начало у нас уже получилось странное. Думаю, сколько бы вы ни искали похожих случаев, вы нигде не услышите о расследовании, которое началось с надменной попытки узнать всё напрямую у божества.

По правде говоря, ещё перед выездом сюда я проводил собственное расследование.

Поскольку Ифуго и Сэнмай связаны божеством, то есть «ей»… я искал информацию о «ней», конечно же, не подозревая, что здесь меня ждёт воссоединение.

Однако я не нашёл никаких полезных нам сведений.

Может быть, Итико знает что-то ещё о местном храме?

— Я тоже знаю только то, о чём уже рассказала.

Вот такие дела.

Судя по тому, что Итико закусила губу при ответе, такие ограниченные звания она считает не чем иным, как позором, но давайте взглянем на нашу ситуацию с другой стороны: если даже Итико, хранящая у себя в голове базу данных не только по храмам в городах-побратимах, но и по всем остальным храмах в стране, знает столь немногое, то моё расследование и не могло дать большего.

Впрочем, если учесть, что сейчас от храма Куми осталось одно только тории, то итог наших действий можно называть естественным исходом…

В конце концов, Глубушка почти ничего нам не рассказала. Она вообще обошлась одной фразой: «Когда приедете туда, сами всё поймёте».

Поэтому для начала я собирался спросить бабушку с дедушкой, заведующих расположенным прямо перед храмом Пристанищем, но… к сожалению, именно сейчас прибыла новая группа туристов, из-за чего и они, и даже Кацуми-нээ внезапно оказались очень заняты, и я потерял свой шанс расспросить их.

Мы были вынуждены отправились в город.

Похоже, из-за близости к побережью в Сенмай часто бывают туманы. По словам местных жителей, они стоят здесь и ночью и днём. Более того, до моих ушей дошло несколько слухов: например, о том, что в последнее время волосы у людей слишком быстро сохнут, а ещё о том, что если оставить какой-то напиток открытым он быстро становится очень солёным, — но я не могу определить, правдивы ли они, или же это просто шутки, характерные для прибрежного городка, где ветер несёт с собой солёную морскую воду.

Мы пытались задавать вопросы прохожим и местным жителям, но не смогли получить никаких существенных сведений.

Такой результат подтвердил мысль о том, что нужную нам информацию трудно собрать даже на месте действия… Или скорее…

…что все вокруг знают ответ на наш вопрос, но предпочитают молчать.

Вот такое у меня сложилось впечатление.

Казалось, местные жители считают недопустимым рассказывать о таких вещах простым туристам.

В таком случае нам остаётся лишь обратиться с запросом в государственное учреждение, либо поискать какие-то записи в архивах местной библиотеки…

Шагая по городу, я вспоминал недавний разговор с Анемой.

— Если увидите где-нибудь свободный дом, пожалуйста, сообщите мне, — попросила она перед тем, как мы с Итико ушли из Пристанища.

— Свободный дом?

— Да. Похоже, мне придётся ещё надолго задержаться здесь, прежде чем я смогу уйти в следующий город. Поэтому я хотела бы на время где-то обосноваться.

— В Ифуго ты говорила, что весь город — это твой дом. В Сэнмай это не так?

— Говорила. Потому что тогда шли «Смотрины».

— А?

— Меня позвали, и я пришла на зов. Поэтому я гость. Раз меня пригласили в город, то вполне естественно он весь становится моим временным домом.

— Ясно, такую логику я понимаю.

А в этот раз Анемой всего лишь проходила через Сэнмай к следующему городу.

Но если божество разыскивает свободный дом, это значит…

— То есть… храм Куми… не свободен. Там есть своё божество, — высказал я невероятную грубость.

«Однако что может означить «свободный дом», который ищет божество, как не «храм без божества»?» — спросил затем я и получил ответ:

— А ты считаешь, что найти храм без божества так легко? —рассердилась на меня Анемой.

— Значит, тебе подойдёт любой свободный дом.

— Да. Я только займу его на какое-то время и всё.

— Вот так просто?

Во время «Смотрин» весь город был домом Анемой, но оставалась она почему-то исключительно у меня.

— Храм действительно самое приятное место для пребывания божества. По сути, храмов без божества не должно существовать. Именно поэтому мы всегда должны оставаться гостями, когда посещаем не принадлежащие нам места, — пояснила Анемой. — Однако меня сюда не приглашали. Пусть даже этот дом и является гостиницей, именно поэтому, именно потому, что здесь гостиница, я не могу проявлять к себе снисхождение и оставаться здесь.

— Э?..

Не уверен, что я всё понял правильно… Но получается, что храм Ходзуномия и есть храм без божества. Ведь его божество сейчас стоит прямо передо мной.

Потому что Анемой — божество, которое плывёт по небу и ходит из одного города в другой… Может быть, она — несколько особый случай?

— Ну, пока тебе придётся потерпеть нашу комнату. А мне снова поспать в шкафу.

Для того, чтобы Анемой могла оставаться с нами, я всегда готов сколько угодно терпеть такие лишение.

— Вот поэтому я и не могу там оставаться. Пусть даже вы с Собачкой и разрешаете мне ночевать с вами, но пробудете здесь всего несколько дней, не так ли?

— Э?

Слова «всего несколько дней» пронзили меня насквозь.

— Сказала же: «Похоже, мне придётся надолго здесь задержаться».

Анемой права. Мы с Итико приехали в Сэнмай ненадолго. Когда эти недолгие выходные закончатся… нас ждёт расставание с Анемой.

Мне опять придётся расстаться с Ней.

И скорее всего, мы уже никогда больше... не встретимся.

— Т-тогда ты можешь вернуться в Ифуго. Ты можешь оставаться хоть у меня дома, хоть в храме у Итико столько, сколько тебе нужно, разве нет?

— А потом каждый день добираться сюда, биться об «стену», затем опять возвращаться в Ифуго? Обычно твои предложения куда рациональнее, Щеночек.

— Тогда ты…

— Щеночек, — перебила меня Анемой.

Она смотрела на меня обычным сонным взглядом, и говорила обычным ленивым голосом.

— Однажды я исчезну. Возможно, мы вместе выйдем из гостиницы, как сегодня утром, пойдём к морю, а уже в следующий миг я исчезну. И мы больше никогда не встретимся.

Я молча слушал её.

— Я хочу, чтобы ты понял: вот такая я сущность.

Потому что не мог возразить.

Она совершенно права.

Сейчас какая-то там «стена» преграждает ей путь, и поэтому расставание откладывается, но… мы ведь уже однажды «попрощались». Мы не должны были встретиться во второй раз.

Сейчас мне идут в голову лишь ужасно эгоистичные мысли.

Возможно, Анемой давно к такому привыкла. Возможно, для неё расставание со мной — всего лишь одно из тысяч и тысяч повторяющихся вновь и вновь расставаний.

Но для меня оно «особенное».

Поэтому, хоть я и понимаю, что моё желание эгоистично, я не хочу, чтобы Анемой вот так хладнокровно объясняла мне очевидные вещи. «Разве это не жестоко?» — с грустью подумал я.

И ведь я понимаю, что она говорит только правду…

— Вот поэтому мне и нужно временное жилище, где я смогу оставаться достаточно долгое время. Дом, где я смогу жить одна.

Слово «одна» отозвалось острой болью где-то в глубине груди, но, конечно же, я не смог ничего ответить Анемой.

Ощущение, что сделав ещё один шаг, я коснусь той темы, которой ни в коем случае не хочу касаться, испугало меня.

— У… у… успели.

Даже если вы твёрдо решили куда-то пойти, в захолустье у вас на пути обязательно встанут трудно преодолимые расстояния.

Поняв, что даже если мы отправимся в библиотеку, времени на поиск материалов у нас не останется, мы с Итико решили задать вопрос в государственном офисе, но…

Добрались мы до этого самого офиса только под самый конец приёмных часов.

— Прошу прощения, можно кое о чём вас спросить…

А Ходзуномия Итико, как всегда, чудовищна. У неё дыхание даже не сбилось.

Казалось, что маленький государственный офис насквозь пропитался духом местности и слился с ней в одно целое. Скорее, настоящее «государственное учреждение» большого города производило бы совершенно иное впечатление.

В нём чувствовалось такая близость к людям, что даже полицейских здесь, наверное, зовут не «полицейскими», а «дежурными».

Но именно поэтому… у меня было предчувствие, что к нам, чужакам в этом городе, отнесутся не слишком доброжелательно.

— А… По поводу храма Куми…

Сотрудник и правда не был нам рад, но, видимо, решил, что работа есть работа. В отличие от жителей города, он нехотя, но всё же ответил на наш опрос.

— Вам стоит расспросить стариков из Пристанища.

Мне сразу подумалось, что мы немного похожи на героев из какой-нибудь RPG, которых отправляют поговорить то с одним персонажем, то с другим, однако… Пристанище?..

— Ну, я имею в виду владельцев гостиницы «Пристанище». У нас в городе другого Пристанища нет.

Вполне естественно, что это название нам знакомо. Как всегда мы не видим того, что прямо у нас под носом. Похоже, начальная точка, на самом деле была финишем.

Вот таким образом…

— А, так вы приехали к нам, чтобы узнать о храме Куми?

Мы вернулись в Пристанище и задали наш вопрос бабушке с дедушкой. Дедушка никак не мог оторваться от работы, поэтому с нами заговорила бабушка, выбравшаяся на небольшой перерыв в гостиную.

— Ну, раз о нём спрашиваешь ты, Рин-тян, не ответить я не могу, — сделала предельно озадачивающее вступление бабушка и начала рассказ: — Изначально храм находился здесь, — усевшись поудобнее, указала на пол она.

Здесь?.. То есть, на месте гостиницы?

Ну, я об этом смутно догадывался.

На первый взгляд кажется, что тории направлено от суши к морю, но в действительно, всё наоборот — оно повернуто от моря к суше. Именно поэтому, увидев его впервые, я подумал, что гостиница находится там, где должен был стоять храм».

Наверное, первоначальный храм, за исключением тории, был разрушен, а на его месте возведено новое здание гостиницы.

— Видишь ли, эта гостиница и есть храм.

— Э?

Однако бабушка сказала нечто странное: не «гостиницу построили на месте храма», а почти что…

— Из храма, где поклонялись божеству, сделали гостинцу.

— Эм-м… То есть, здание храма прямо так и используют в качестве гостиницы?

— Мы немного его перестроили, но в своей основе здание осталось тем же самым. Так что, храм по-прежнему находится здесь. Тут ничего не изменилось.

— Тогда получается, что…

— Это здание — гостиница, но в то же время оно остаётся храмом.

— Э?

— Пусть это и прозвучит странно, но храм не заброшен. Он действует и по сей день.

Храм действует? Эта гостиница… действующий храм?

— А я… главный жрец. Пусть даже сейчас это не моя основная работа.

— Что… это значит?

Стойте-стойте-стойте. У меня в голове сплошной беспорядок.

Гостиница «Пристанище» — это храм…. А бабушка — главный жрец?

— Рин-тян, ты же слышал, что наш город и твой родной Ифуго — города-побратимы?

— Да, слышал, что вроде как побратимы… И что их связывает общее божество.

Но никаких подробностей я не знаю. Найти их самому мне не удалось, а Глубушка ничего конкретного нам с Итико не рассказала.

— Ватацуку-но Микото-сама, которому мы поклоняемся, — это великое божество моря, но существует ещё более великое божество, которое повелевает им.

— Более великое… божество?

— Именно. Наш бог управляет только ближайшим морем, а оно… властвует над самым большим, самым широким океаном нашего мира.

Самый широкий океан нашего мира…

— Это величайшее божество воды, которое правит всеми морскими богами, включая и нашего.

…это небо.

Я знаю одно божество воды, которое управляет бескрайним океаном под названием «небо».

— Это божество воды очень занятое. Говорят, что оно живёт в «океане, который всегда у нас над головой», и потому всегда присматривает за нами… Как бы то ни было, оно никогда не остаётся на одном месте.

Да, я знаю. Я знаю этот миф.

— Оно бегает с места на место, из города в город ради того, чтобы помогать попавшим в беду людям. Такова его отважная жизнь.

В голове промелькнула «её» попытка уйти в следующий город.

Да, всё именно так. Она всегда…

— Это божество воды, которому поклоняются в храме Ходзуномия… Нет, во всём Ифуго.

— Да. Спасибо вам.

— А?

— А… нет-нет, продолжайте…

— Это божество всё время бегает по делам, и потому не может вернуться домой. А ведь вернуться домой хочется каждому.

— Не может… вернуться домой?

— Да. Каждому хочется вернуться домой, не так ли? Что людям, что божествам. Всем и каждому после тяжёлой работы или после долгих игр хочется попасть в то место, которое называется «домом». Потому что дом — это место, куда всегда можно вернуться.

Сейчас я понимаю, что означают слова «дом — это место, куда всегда можно вернуться».

Сейчас я могу это понять благодаря тому божеству воды.

— Однако божество воды не может вернуться в свой «дом». Не может вернуться, потому что бегает с места на место ради людей. Поэтому оно каждый раз на время остаётся в городах.

— …

— Потому-то наш бог и покинул свой храм. Покинул свой «дом», чтобы не одному только божеству воды было одиноко. Он говорил, что будет жить так же, как и божество воды, оставаясь везде лишь на время.

— Не может быть…

Но если так подумать… Анемой ведь говорила что-то похожее: «Пусть даже этот дом и является гостиницей, именно поэтому, именно потому, что здесь гостиница, я не могу проявлять к себе снисхождение и оставаться здесь».

— Это божество воды… все так любят… да?

— Потому что оно действительно великое.

Вот это и есть связь между двумя городами.

Храм Ходзуномия — всего лишь один из множества храмов, где поклоняются этому божеству воды, но… мне кажется, что таких связанных божеством «побратимов» должно быть намного больше.

— Впрочем, живя в Ифуго, ты, наверное, знаком с этой историей куда лучше меня, Рин-тян. Ведь жители вашего города всегда дорожили божеством из храма Ходзуномия.

Так вот почему я ощутил аромат Ифуго, когда впервые вошёл в гостиницу…

Весь город Ифуго: школа, больница и даже жилые дома построены в стиле синтоистских храмов.

Сейчас я наконец понял природу этого аромата.

— Значит, Пристанище ещё с тех пор…

— Да. Как храм, посвящённый морскому богу, оно всегда стоит здесь, глядя на море… и всегда служит гостиницей.

Кто бы мог подумать, что лишь добравшись до этого далёкого города, я узнаю, насколько сильно все любят то крошечное божество.

— Однако, если божеству поклоняются, значит на то есть причина… До тех пор, пока бог не перестанет быть богом, он не может оставить храм.

Фраза «бог перестанет быть богом» показалась мне немного забавной.

Вот значит как от храма Куми осталось одно только тории.

— Но в нашем поколении… не появилось необходимой нашему храму «жрицы», — с ужасно виноватым видом продолжила бабушка.

— Жрицы?

— Это невероятно важная роль, которую мы унаследовали от наших предков, так же, как и работу в гостинице, которой служит наш храм… Жрица — это самая важная роль в нашем храме. До недавнего времени кто-то обязательно исполнял её, но в нашем поколении не оказалось ни одного пригодного для неё человека.

«И потому мы попросили… Чтобы жрица приехала к нам».

— Мы очень пред тобой виноваты, Рин-тян… Ты был ещё так мал, а мы разлучали тебя с ней.

Что… это значит…

— Разлучили тебя с Каей-сама.

— Каей?!

От слишком большого удивления я даже повысил голос.

Кая… жрица храма Куми?

Так вот имела в виду бабушка когда говорила, что «не может не ответить мне».

Всё ещё изумлённый я непонимающе посмотрел на Итико. Она тоже была удивлена.

— Но почему Кая…

— Потому что у семьи Татимори есть связь с водой. Мы попросили обеих сестёр провести несколько ритуалов и… Кая-сама оказалась более пригодной для роли жрицы.

Верно. Семья Татимори «объята водой».

Наша семья владеет «Объятиями воды».

— А в чём заключаются обязанности жрицы храма Куми? — спросила Итико.

Наверное, этот вопрос беспокоит её, потому что она тоже жрица.

— А… они заключаются в том, чтобы успокаивать морского бога.

— Успокаивать?..

— Для нас море — живое существо. Может быть, людям, которые бывают здесь лишь время от времени, море показывает только свою приятную сторону, но… для в нас, живущих рядом с морем, уже до самых костей впиталось ощущение, насколько невероятно это «живое существо».

— «Живое существо»?.. — переспросил я, удивлённый настолько странным выражением.

— Да. У живых существ есть характер. Они могут быть и спокойными и раздражительными. Точно так же, как у любого человеческого ребёнка, у моря тоже есть характер.

Характер… у моря…

— Морской бог остаётся морским богом, насколько бы сильно он ни обожал великое божество воды. Мы всей своей душой чувствуем, насколько у него буйный характер.

Буйный характер?.. Вспоминая вид того маленького божества, плавающего по тесному морю под названием «аквариум», мне трудновато такое представить, но…

— Итак, роль жрицы заключается в том, чтобы успокаивать морского бога… Это значит…

— Да. Наш бог не щадит тех, кто загрязняет море. Но если он слишком рассердится, уже это вызовет страшный шторм. Поэтому ему нужен… скажем так, собеседник или напарник для игр.

Во время погони за Каей, мы увидели, как она тайно от всех заботится о морском боге.

Ясно, значит тогда она…

— Пожалуйста, прости нас, Рин-тян. Из-за нас ты остался один.

Я удивлённо смотрел на то, как бабушка виновато поклонилась мне.

— Ты был ещё совсем маленьким, а мы разлучили тебя с сёстрами, которых ты обрёл. Мы очень о вас беспокоились и много разговаривали с твоим отцом, но всё-таки мы не могли допустить, чтобы этот храм и его история исчезли без следа.

А кстати…

Когда я стал считать само собой разумеющимся то, что сёстры живут в Пристанище Сэнмай?.. Как вообще так получилось, что они поселились в Пристанище?

Я не знаю ответа. Нет, не могу вспомнить.

Наверное, когда нас разлучали, я был ещё слишком мал, поэтому взрослые не стали мне ничего объяснять и убедили меня какой-то детской отговоркой…

Нет, дело же ведь не в этом. Проблема совершенно в другом.

Почему меня никогда это не беспокоило.

Можно, наверное, свести всё к тому, что я до сих пор верил в ту самую детскую отговорку. Но я не помню её. Может быть, мне даже рассказали о настоящей причине разлуки, но я не помню и её.

Поэтому дело не в том, что я «не знал», «не помнил» или же «мне ничего не объясняли».

Мне «было всё равно». Вплоть до сегодняшнего дня меня вообще не волновала причина, почему меня разлучили с «семьёй».

Мне говорят, что я уже изменился по сравнению с тем, каким был… И вот вам итог.

Неудивительно, что Кая меня терпеть не может…

— Прости нас, пожалуйста, прости нас.

— Прошу вас, перестаньте. Не надо извиниться.

У меня нет на это права… У меня нет права принимать эти извинения.

Если под «извинением» понимать саму «просьбу о прощении», то я уже извинился.

Но если извинение означает «получить прощение», то я пока его не получил.

Я должен заполнить дыру, созданную моими собственными поступками.

Так я возьму на себя ответственность за собственное недостойное поведение.

Шаг за шагом я должен двигаться вперёд. Ради того, чтобы не посрамить то лето.

— Ох…

И ровно в этот же момент, будто немедленно получив шанс искупить вину, я столкнулся в коридоре с возвращающейся в гостиную Каей.

— Кая… ты что его…

В руках она держала аквариум с золотой рыбкой.

Наполненный до краёв водой сосуд выглядел довольно тяжёлым, но Кая крепко прижимала его к груди и ни за что не собиралась отпускать.

Неужели она берёт его с собой каждый раз, когда выходит на прогулку?

— Разве странно для питомца сопровождать свою хозяйку? Верные псы всегда так и делают.

Говорит Кая надменно, но тяжело-то ведь именно ей. Только сейчас я осознал, что в этом, наверное, заключается её роль «жрицы».

— Ну и, чего тебе, сводный брат?

— А… ну… так вот…

Я очень хотел попросить прощения и уже почти собрался с духом, но… для очередных извинений уже слишком поздно. Скорее всего, я только рассержу Каю.

Я в тупике… Как мне поступить в такой ситуации?..

— К… к стати, я слышал, что дедушка сделал замечательный гётаку[1]. Не знаешь, где можно на него посмотреть?

Если я буду хотя бы по чуть-чуть говорить с Каей… то, наверное, смогу понемгу уменьшить расстояние между нами.

— Знаю… — начала отвечать Кая, обратив на меня такой загадочный взгляд, от которого создавалось ощущение, что она смотрит на меня сверху вниз, хотя в действительно она смотрела снизу сверх. — На правой стороне в дальней части коридора есть комната, напротив этой правой комнаты расположена левая комната, но в настоящее время комнаты на правой стороне коридора нет, поэтому надо войти в противоположную комнату, то есть перейти на левую сторону коридора, выйти из неё, и зайти в соседнюю комнату. Там и висит гётаку.

Получив вот такое вот объяснение пути с большим количеством лишних крюков, я подумал: «Ох, эта девушка ненавидит меня всей душой».

— Ну что, может, мне решительно устроить что-нибудь непоправимое?

— Почему ты говоришь об этом, глядя мне прямо в глаза?! И вообще, что значит «что-нибудь непоправимое»?!

— Всё хорошо, не надо так волноваться. Больно будет только в начале, а потом и всю вечность.

— У тебя что-то не так с построением фраз. Получается, что меня ждут бесконечные страдания.

Всё бесполезно. Мне никак с ней не сблизится.

Напоследок пнув меня, Кая быстро ушла, хихикая себе под нос.

— Кая!

Но я не сдался и вновь постарался вступить в контакт. И тогда…

— Предположим… Во! Предположим… что ты купил мороженное.

— Э?

— А когда начал есть, у тебя вырвался звук «Ай!»

— Чего?

— Только ты подумал «Ура!»… как тут же получилось «Гр-р!». Должно возникнуть ощущение как в словах «Да на что я вообще надеялся».

— Эм, прошу прощения, я ни капельки не понимаю, что ты имеешь в виду.

Кажется, эта девушка не собирается разговаривать со мной человеческим языком.

Расстояние между сердцами так велико.

Видимо, наблюдавшая за нашим разговором Анемой подошла ближе и мягко хлопнула меня по спине.

— Я так за тебя рада.

— Чего?

— Пусть на то и были свои обстоятельства, Собачка стала не так хороша в этом деле как прежде, поэтому я беспокоилась за тебя. Думала, что тебе будет грустно.

— О чём ты вообще?

— Разве тебе не было грустно от того, что уже никто больше не удовлетворяет твои «М»-наклонности?

Что это за беспокойство такое?! Как она может беспокоиться вот об этом с таким нежным и добрым лицом, какое я у неё никогда прежде не видел?!

— Пожалуйста, забудь обо всём, что с этим связано.

— О чём ты? Если я это забуду, сама твоя сущность окажется под угрозой, Щеночек.

Что за абсурд ты только что сказала, а?!

— А кстати, Анемой, ты же насквозь промокла. Опять всё то же самое?

Видимо, пока мы с Итико ходили по городу, чтобы разузнать побольше о храме, Анемой снова изо всех сил пыталась уйти в следующий город.

Её промокший вид явно представлял результат этих попыток.

— Да. Интересно, что у меня идёт не так?

Я притих и молча вгляделся в Анемой.

— Что случилось?

— Ты… должна этим заниматься, верно?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты должна уйти в следующий город, да?

— Ну разумеется. Что здесь не так?

— Да, ты права… Прости.

Да что я вообще несу.

Раз Анемой не может пройти в следующий город, значит она и «Смотрины» провести не может… Разве не сам я сказал, что это «большая беда»?

— А ты должна именно идти? Если следующий город далеко, почему бы тебе не поехать на поезде?

— Нельзя. Я должна плыть по небу.

— Я… ясно.

Почему-то слова Анемой показались мне очень тяжёлыми.

***Девушка осталась в одиночестве.

И не было нужды спрашивать «что она делает?»… С первого же взгляда всё было ясно.

Она плакала.

Она была очень чувствительной. Нет, доброй. Слишком-слишком доброй.

У неё было твёрдое сердце, но она была слишком доброй. И поэтому она плакала.

Она сожалела о том, что опять наговорила грубостей, и поэтому плакала.

***Раннее утро.

Хотя в гостинице нам выделили комнату, предназначенную для гостей, обедали мы в комнате для сотрудников. На пути туда мы проходим мимо туалета и ванной для работников.

— О.

Этим утром я столкнулся там с только-только проснувшейся, ещё одетой в пижаму Каей.

Обычно, она завтракает вместе с нами и Кацуми-нээ, но сегодня, кажется, проспала.

— Доброе у-утро.

Видимо, страдающая от низкого кровяного давления, ещё наполовину пребывающая в стране грёз Кая с похожим на Анемой полусонным выражением на лице, церемонно поклонилась нам.

— Д…Доброе утро.

Я настолько растерялся от такой вежливости, что даже подскочил на месте.

Вроде бы… Кая. В голове у меня всплыл настолько большой знак вопроса, что я глубоко нахмурился.

Веки проходящей мимо меня Каи опустились так низко, что казалось, её глаза в любой момент совсем закроются, и при этом она производила настолько мягкое впечатление, что её можно было перепутать со старшей сестрой. Это что, какая-то ловушка?..

Я, озадаченно склонив голову, направился дальше в гостиную, как вдруг только что закрывшаяся дверь ванной, где исчезла Кая, со страшной силой распахнулась и…

…меня до несправедливости несправедливо пнули в спину.

В этой гостинице поселился демон, который бьёт людей только за то, что они увидели его не до конца проснувшимся. Какой ужас.

— Итак, у тебя опять ничего не получилось?

— Да.

Сегодня на кромке воды продолжается серия попыток Анемой «уйти в следующий город».

С момента нашего воссоединения я уже много раз видел её насквозь промокшей, и благодаря этому вывел что-то вроде закона.

И хотя моё наблюдение не настолько значительно, чтобы называть его «законом», давайте я его опишу.

Вне зависимости от того, предпринимает ли попытку уйти у меня на глазах, или же я нахожу её после такой попытки, она всегда насквозь промокшая.

Иными словами, предпосылкой моего «закона» является обязательный «провал» Анемой в обоих указанных случаях, но давайте не будем обращать на это внимание.

Так вот, сам выведенный мной «закон» заключается в том, что когда Анемой предпринимает свою попытку у меня на глазах, она — как вы можете сказать, «вполне естественно», и я не смогу вам возразить — как всегда в своём духе «старается изо всех сил», терпит благородное поражение и выплывает обратно ко мне на волнах позе трупа лицом вверх.

Но если я обнаруживаю её уже после этой цепочки события, то, видимо из-за прошедшего времени, она, несмотря на всё тот же насквозь промокший вид, уже поднимается из воды.

И поднимаясь, она, будто заворожённая, смотрит на небо.

Смотрит так, словно хочет что-то сказать.

Тут к нам подошла Итико с полотенцем в руках.

— Вот опять ты совсем промокла. Если сейчас же не примешь ванну, то простудишься.

— Я не могу простудиться.

— Но всё время ходить промокшей тоже ведь неприятно.

— Совсем нет.

Ого, она напрочь отвергла всю заботу Итико. И при этом без капли злого умысла.

— Но если ты будешь ходить мокрой в такой лёгкой одежде, то…

Итико мельком взглянула на меня.

Что-то не так?

— А…

Ну… как бы тут получше выразиться. В центре верхней части тела промокшей насквозь Анемой видно два маленьких «выступа».

Не очень понимаю, почему, но в результате всего этого мне в лоб прилетела палочка Итико.

— Вода не может мне повредить.

Моё уносящееся вдаль сознание расслышало голос Анемой.

А, понятно, это потому что ты — божество воды?.. И кстати, я лежу на мелководье и рискую так утонуть. Буль-буль-буль.

— Анемой-сан.

— Я Анемой.

Такое ощущение, что этот обмен фразами уже стал типичным. Буль-буль-буль.

— Анемой-сан, можно тебя кое о чём спросить?..

И даже то, что Итико игнорирует замечание, тоже стало типичным. Да спасите меня уже!

— О чём?

— Ты ведь… уйдёшь?

— А?

— Ты… уйдёшь в следующий город?

— Верно.

Итико…

— Ну да…

В конце концов, Итико крепко закусила губу.

— Это ведь твой долг. Прости за этот вопрос. Можешь о нём забыть, Анемой-сан, — будто уговаривая саму себя, закончила Итико.

— Собачка.

— Да?..

— Я Анемой.

— Да. Я знаю. Анемой-сан.

Когда Итико ответила Анемой, на лице у неё возникла грустная, несколько одинокая улыбка.

Анемой же, напротив, сохраняла обычный вид.

Конечно же, Итико тоже грустит.

Мы чудом воссоединились с Анемой, но уже вскоре должны вновь расстаться.

Хотя раньше Анемой с Итико часто спорили друг с другом, несомненно, что во время «Смотрин» тем летом что-то взросло между ними.

И то, что расставание должно стать единственным в жизни, лишь увеличивает его ценность.

А что я?.. Что я думаю обо всё этом?

Что я чувствую от мысли о том, что никогда больше не увижу Анемой?

Вскоре я пришёл к неизбежному выводу.

Анемой уйдёт в следующий город. Это естественно.

У меня нет права её удерживать. Я должен с этим смириться.

— Чёрт…

Осознав, что не хотел касаться этой темы и отчаянно старался о ней не думать, я невольно щёлкнул языком.

Отводить насквозь мокрую Анемой в ванную гостиницы уже стало для нас рутинным делом.

Пристанище во всю использует свои немалые размеры, поэтому его ванная представляет собой просторную баню. Простенькое, но своеобразное, отделанное корой кипарисовика помещение будто бы окутывает посетителей чем-то природным, а раздающийся снаружи шёпот волн лишь усиливает чувство единения с морем.

Я спокойно убивал время, дожидаясь пока Анемой выйдет из бани…

— Тебе тоже стоит сходить в баню, Рин-тян.

Однако на двери мужской части бани, куда мне посоветовала сходить обнаружившая меня Кацуми-нээ, висела табличка «Временно закрыто».

— Видимо, там идёт уборка.

— Нет, ты не туда пошёл. Иди вот сюда.

— Сюда?

Кацуми-нээ провела меня к ванной, расположенной в дальней части гостиницы.

— Ого, здесь, значит, тоже ванная есть?

— Ага. Только для сотрудников гостиницы.

А, понятно.

Эта маленькая уютная баня и правда не подходила для множества гостей сразу.

— Воду уже один раз нагрели, так что не лезь в неё сразу.

«Для чего кто-то нагрел воду так рано?» — сразу засомневался я, но потом передумал, придя к совершенному логичному заключению, это может быть одной из хитростей работы в гостинице: сотрудники принимают ванну в свободное время, чтобы потом они могли в любой момент исполнить запросы гостей.

«Ну ладно, раз уж мне выдался такой шанс, надо им воспользоваться», — решил я и вошёл в предбанник с полученным от Кацуми-нээ полотенцем в руках. Однако…

— А ты почему за мной идёшь, Кацуми-нээ?

И ведь не просто за мной пошла, но уже и рубашку с себя снимать начала!

— А? Ну и что? Мы же брат и сестра.

Ты так говоришь, будто здесь нет ничего особенного, но это всё равно не объяснение!

— Я так и думала, что это может случиться!

И тут на сцену лихо влетела красно-белая девушка.

Она наставила свою палочку на Кацуми-нээ, будто объявляя ей войну.

— Кто мог представить себе, что для совращения брата ты решишь воспользоваться собственным телом… Терять время больше нельзя! Здесь и сейчас я тебя уничтожу!

— Ну что ты, брось, Итико-тян. Даже я не могу себе такого позволить.

— Что за бесстыдные отговорки, когда я поймала тебя прямо на месте преступления!

— Ну, я ведь ещё девственница.

— М-м-м-м-могла бы обойтись и без подобных признаний!

— Это всего лишь импульс, Итико-тян. Просто импульс… Конечно же, Рин-тян растеряется от общения в наготе, которое я предлагаю ему столь естественным образом. Даже если он отвергнет меня, эта мысль всё равно заинтересует его. Такова неизменная психология мальчишек его возраста. Сколько бы он ни пытался не смотреть, достаточно и малейшего взгляда, чтобы потом он провёл в муках весь день…

Что? Опять то странное ощущение. В голове почему-то туман стоит.

— Чем чаще это повторяешь, тем острее становятся ощущения, тем больше растут бредовые фантазии, которые уже ничто не останавливает. Юность — это время, когда ты держишь под контролем то, что невозможно удержать. Когда волна похоти захлестнёт Рин-тяна, он может наконец решиться…

— Н-наконец решиться?..

— Полакомиться кое-кем, кто спит рядом с ним!

— Какой ужасающий план! Ты — средоточие «скверны»!

— Хо-хо. А разве ты сама не надеешься на подобный исход, а, Итико-тян?

— Я… я веду себя намного достойнее! Мы уже убедились в чувствах друг друга и только поэтому можем…

— Можем что?

— К-к-как бы то ни было, я не позволю осуществиться твоим зловещим планам, золовка-сама!

Э? Кажется, они готовятся к битве. Что здесь происходит?

Не время тупить. Нужно восстановить мир.

— Чего? Вы опять этим делом занялись?

Вдруг в предбаннике возникла судя по виду уже принявшая ванну Анемой.

— Эх, ну что с вами делать. Ладно, придётся мне и в этот раз раздеться. Это ведь решит вашу проблему?

— Что значит «и в этот раз»?! И какое ещё «решит проблему», наоборот, создаст кучу новых! Если ты явилась только для того, чтобы всех запутывать, сейчас же возвращайся назад!

— Моя грудь по-прежнему не растёт, но вот… теперь ты доволен?

— Прошу тебя, слушай, что тебе говорят! Нельзя слышать и говорить только то, что хочется! Пойми ты это уже!

— Я всегда вас внимательно слушаю. Ты ведь лоликон, верно, Щеночек?

— Хо-хо-хо, Рин-тян! Похоже, мне не стоило за тебя беспокоиться… Насколько я вижу, ты и без нападений на родню вёл вполне недостойный развратный образ жизни.

— Чего это ты сама себе киваешь, золовка-сама?

Чёрт побери, я уже совсем перестал понимать, кто здесь о чём говорит.

«Ах» * 3.

Наконец-то я ото всех отгородился.

Ну что, можно теперь и в баню идти. Открываем дверь…

Что? Моющаяся в бане девушка с милыми большими глазами, так похожая на мою младшую сестру, смотрит на меня изумлённым взглядом?

В верхней части покрытого мыльной пеной тела скромно, но обещая рост в будущем, выдаются вперёд две мягкие на вид полусферы, в центре которых виднее что-то мягко-розо…

— Гья-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Болезненный был удар…

В последнее время по городу ходит много странных слухов.

Например, о том, что волосы у людей становятся очень жёсткими, а ещё о том, металл неестественно быстро ржавеет. И наконец, о большом количестве туманов.

Сами по себе частые туманы — не новость для прибрежного города, но говорят, что внутри них скрывается нечто странное.

«Что… это такое?» — так реагирует каждый, кто видит это «нечто» впервые.

Это очень-очень странная субстанция.

На вид она выглядит мягкой, словно вата, но сколько ни протягивай руку, прикоснуться к ней нельзя.

Как будто бы… перед тобой облако.

По слухам, маленькие-маленькие облачка парят повсюду в городе.

Раннее утро Анемой начала с вопроса без каких либо предисловий:

— А кстати, сколько?

Причём для того, чтобы задать его, она поймала Каю, когда та, ещё не до конца проснувшись, только выходила из комнаты одетая в пижаму.

Сперва на лице у Каи было такое же дружелюбное выражение, как и вчера, но в этот раз она быстро приняла обычный надменный вид и спросила:

— О чём ты?

Отвечать вопросом на вопрос несколько грубо, но в данном случае я был полностью согласен с Каей.

Вот именно — «о чём это она?». И правда «О чём?».

Наверняка Кая очень удивилась. Она ещё только проснулась и вышла в коридор, чтобы дойти до ванной и умыться, а тут внезапно невысокое и вялое на вид нечто, глядя на неё снизу вверх, берёт и спрашивает: «А кстати, сколько?».

В данном случае Каю обвинить не в чем. Совсем не в чем.

— Анемой-сан. Большинство людей не могут понять смысл вопроса, если ты опустишь подлежащее, которое выражает основную тему.

Большое спасибо за точное и своевременное замечание, Итико-сан.

— Ох, я опять сорвалась? Прошу прощения.

Анемой по-прежнему не удаётся исправить свою дурную привычку.

Впрочем, если вспомнить, что раньше она не «пропускала подлежащее», а скорее «называла только подлежащее», то у неё так много вариантов того, что можно исправить, что даже непонятно, с чего начать.

А ещё стоит отметить, что никому не понятно на что указывают слова «А кстати».

— Эм… Так вот. Сколько времени Кю провёл вне храма?

Кая всё ещё озадачена. Наверное, она не понимает кто такой «Кю».

— Как долго «Ватацуку-но Микото» находился в той пешере?

Вот в умении перефразировать свои вопросы развитие Анемой очень даже заметно.

Под «пещерой», видимо, имеется в виду грот, где мы обнаружили морского бога.

— А… около семи лет.

— Э…

Вот тут я немного удивился. Это был намного больший срок, чем я предполагал.

Хоть Кацуми-нээ и говорила, что Кая ходит «в то место» уже давно, я думал, что речь идёт о нескольких неделях или, самое большее, месяце.

Получается… Кацуми-нээ целых семь лет не знала, куда ходит и чем занимается младшая сестра?

— Ясно, — с какой-то загадочной уверенностью кивнула Анемой, будто бы она сейчас во всём разобралась.

Так ничего и не поняв в поведении Анемой, Кая с аквариумом в руках ушла в ванную.

— Что-то не так, Анемой?

— Да. Я нашла причину странных событий.

— Странных событий?

— Ну, в городе же в последнее время происходит что-то необычное, так?

Эта она о «бродящих в тумане странных облаках» говорит?

— Он провёл вдали от храма слишком много времени. Этого достаточно, чтобы начались те странности.

— Что ты имеешь в виду?..

— Он отказался от должности божества… Я не была здесь гостем. Не была даже гостем. Как ты и говорил, храм Куми стал «храмом без божества».

— Чего?

— Сейчас он уже не бог. Просто необычная золотая рыбка.

Заявление Анемой прозвучало очень высокомерно, но, пожалуй, не будем сейчас обращать на это внимание.

— «Не бог».. Что это значит?

Услышав вопрос, Анемой посмотрела на небо.

Мы с Итико смотрели на небо каждый раз, когда вспоминали её… В том, что она, именно она, смотрит на небо, чувствовалось что-то загадочное.

— Там изначально была вода.

Однако ещё более загадочными оказались её слова.

— А ещё весь мир был только там.

— Ты… говоришь о Такамагахара? — уточнила Итико.

— Верно. Там находился исток неба и земли. Исток всего мира.

Такамагахара — это место, которое существовало при сотворении мира.

Иными словами, это изначальная точка всего мира, с которой, согласно японской мифологии, он и был создан.

Небо и земля ещё не были ясно разделены. Это место было подобно смешению всего сущего, но в то же время и ничему вообще.

— Всё, что мы называем миром, было только в том месте. Только оно и было миром.

— И ты хочешь сказать… что это была вода?

— Именно. Хотя она, пожалуй, немного отличается от привычной вам воды.

— Тогда в какой момент появилось небо?

На мой вопрос Анемой ответила своим:

— Что вообще такое, по своей сути, небо?

— Что значит «что»?.. То, что находится над нами, когда мы смотрим вверх.

— Вот именно. Поэтому небо впервые возникло, когда появился кто-то, кто посмотрел вверх.

— Э?

— Проще говоря, изначально никакого неба не существовало… Сама идея неба появилась вместе с рождением живущих на земле людей. Тогда-то и родилось «небо».

Вот оно как?..

А ведь и правда… Пока небеса и земли явно не разделены, нет никакого «неба». Оно впервые возникло вместе с людьми.

И тут я осознал.

Анемой… Мидзухакасии-но Микото — это божество воды, которое плывёт по небу.

Помнится, Глубушка назвала её «Той, кто восседает в океане под названием «небо»».

Я с самого начала задавался вопросом, почему небо сравнивают с океаном, и почему она — божество воды, но теперь-то…

— Значит, то, что мы называем «небом», изначально «вода»?...

— Именно. Сперва появилась земля, затем родились люди. И поэтому возникло небо. А вода была низвергнута оттуда.

— Низвергнута?.. Куда?

— Разве ты не видишь, что она простирается прямо перед тобой?

Анемой посмотрела в окно.

Гостиница «Пристанище» знаменита тем, что смотрит прямо на…

— Значит… вот так и появились моря?

— Верно. Однако извергнуть куда-то то, что прежде накрывало весь мир, — трудная задача. Поэтому его уплотнили.

— Уплотнили?

— Ты что, никогда не готовил онигири?

— Онигири?

Я широко распахнул глаза, удивлённый невесть откуда взявшимся словом.

— Онигири готовят плотно-плотно сдавливая рис, поэтому они занимают меньше объёма, чем сам рис, верно? Но как бы они ни выглядели извне, само количество риса не изменилось. Проще говоря, моря — это сдавленная «вода», она же «исток неба и земли».

Серьёзно?!

— Значит, соль в морской воде содержится потому, что нужна для неё, как и для онигири?

— Ты что, дурак?

Это же ты-ы-ы-ы-ы первой привела сравнение с онигири!

Почему ты смотришь на меня с таким сожалением? Я-то думал, что могу подхватить твою шутку, и получаю в ответ вот это?!

— Как уже отмечала Собачка, соль обладает очистительной силой. Соль необходима, чтобы сохранять уплотнённую «воду» в её нынешних размерах.

Хм-м, то есть, благодаря соли вода, как и онигири, хранится дольше?

Правда, озвучивать эти размышления я не буду. Мне уже и так хочется плакать.

— Вот таким образом появились моря. Однако невозможно навсегда уплотнить «исток неба и земли», существовавший с начала врёмен, одной только солью. Эта задача возложена на богов, которые повелевают морями.

— Это и есть… причина появления морских богов?

— Именно. Главная задача морских богов, поставленных управлять морями, — это поддерживать эффект соли.

Эм-м… Поздновато немного для внезапных прозрений…

Но вам не кажется, что мы сейчас ведём какой-то совершенно абсурдный разговор?

— Проще говоря, только сила морских богов позволяет морям оставаться «морями».

Это значит…

— А если морской бог исчезнет из моря… Что случится тогда?

— Управляемое им море станет тем, чем было прежде. Оно снова станет «истоком неба и земли».

— Стой-стой-стой. Значит, те странности, которые сейчас происходят в городе, — это…

— Да. Кю перестал быть богом, поэтому море пытается превратиться обратно в «исток».

Вы… должно быть шутите…

Но это ведь говорит Анемой, самая далёкая от шуток сущность во всём нашем мире.

— Боги каждой земли несут на себе веру людей, которые поклоняются им в храмах. Морские боги тоже. Их почитают на земле, что называется «морем». И храмы — это их дома.

А кстати… Анемой говорила, что бог храма Куми — это божество девятого моря.

— Однако поклонение богу в храме, не означает, что бог привязан к нему. Храм, действительно, служит ему домом и замком, которым следует бдительно управлять, но это не тюрьма, где бог заключен за решётку. Бог может покинуть храм, но не покидает сам. В этом его божественная гордость и ответственность. Он остаётся в храме ради тех, кто поклоняется ему, ради тех, кто приходит помолиться ему… Вот что значит «быть богом в храме».

— То есть…

Если пойти от обратного… Бог, ушедший из храма, отбросил свою гордость.

— Именно. Каждый может на какое-то время покинуть дом. Но оставить свой дом на слишком долгое время означает бросить его. Иными словами, отказаться быть богом.

— «Слишком долгое время» — это сколько?

— Обычно: две тысячи пятьсот пятьдесят пять дней.

Это же… как раз тот срок, в течение которого Кая заботилась о морском боге вне храма.

— И поэтому тот бог перестал быть богом?..

— Да. И в результате этого доверенное ему море начало превращаться обратно в «воду». Но…

— Анемой?..

— Нет. Это уже происходит. Сейчас расспросы уже бессмысленны.

Что это с ней? Видимо, её что-то беспокоит.

— Сейчас мы должны в первую очередь разобраться с «истоком».

— Если морская вода вновь станет «истоком»… что тогда будет?

— Естественно, небо перестанет быть небом.

Значит…

— И что… тогда станет с городом? С соседними городами? С областью?

— Не знаю, какой объём займёт это море, когда оно вновь станет «истоком», но… измерять его одним или несколькими городами бессмысленно.

Вот те на!

— Мне всё ясно…— решительно заявила Итико. — Вот об этом и говорила нам бабушка. Чтобы почтенное божество покинуло свой храм и отказалось от божественности — это неслыханное событие. И в следствие его эту землю поглотило бедствие. Мы были посланы сюда, чтобы предотвратить его.

— Но что вообще мы должны для этого сделать?

Достаточно ли попросить морского бога снова вернуться в храм?

Хотя нет, мы ведь уже принесли его обратно… Значит, нам надо позвать нового морского бога? Так оно получается?

— Это море доверено ему. Долг божества не настолько лёгок, чтобы ему просто надоело заниматься своим делом и он решил сбежать.

Ну, это всё так, но…

— Сначала необходимо узнать настоящий мотив Кю. Не думаю, что он не знал, к чему приводит удаление от храма… Впрочем, пока мы не спросим у него напрямую, так ничего и не узнаем…

С этими словами Анемой отправилась к морскому богу… бывшему морскому богу.

— Чего тебе опять надо?

Естественно «отправиться к морскому богу» означает «отправиться к Кае», ведь она всё время носит аквариум с собой.

Однако…

Прежде, чем общаться с богом, нужно на время забрать его у Каи, но как нам её на это уго…

— Эй, Кю. Ты покинул храм по собственной воле?

А, ясно. У Анемой никаких тревог на этот счёт нет. С кем бы она ни столкнулась, всегда скажет всё напрямую.

— Ну, что скажешь?

Анемой пронзила взглядом морского бога.

— Почему ты мне не отвечаешь?

Он задрожал…

Морской бог задрожал, будто отчаянно желая сбежать.

— Значит, молчание и есть твой ответ? Так я должна воспринять его воспринять?

Несвойственные для Анемой сердитые слова преследовали его… Это было не что иное, как выговор.

Разумеется, я был очень грозным видом Анемой, но оказалось, что кое-кто удивился даже больше, чем я.

— Эй, Кая?

Этим «кое-кто» была владелица аквариума, хозяйка морского бога.

— Э?!

— Чего это ты застыла?

— Н-ну, Анемой-тян ведь так страшно сердится… Вот я и удивляюсь…

— А?

— Может… бог моря чем-то перед ней виноват.

Я даже застыл, изумлённый настолько невероятным поведением Каи.

— Ах!

И тут она резко вернулась к своему обычному состоянию и тут же набросила на Анемой:

— Э-эй, ты как смеешь разговаривать с моей собственностью без моего разрешения?

— Раз он твоя собственность, я задам тебе вопрос: ты понимаешь, что он перестал быть богом, и что это значит?

— Чего?

— Пока ещё всё в порядке, но если всё останется так, как есть, город очень сильно пострадает.

— Э…

— Сейчас мы ещё можем успеть. Надо вернуть Кю его божественность.

Под прямым пронзительным взглядом Анемой Кая вздрогнула и сжалась.

Я уже один раз попадал под такой взгляд и потому знаю, что когда Анемой, обычно воплощающая собой вялость и сонливость, принимает такой вид, люди не способны противостоять ей и теряют присутствие духа…

Как если бы на них пал божественный гнев.

— Э… этого… не должно… было быть… — наконец пробормотала Кая. — Бог моря ведь обещал мне… всё это время я… ради того, чтобы…

Однако Кая вела себя странно и без грозного взгляда Анемой.

Я уже несколько раз видел её в таком состоянии, но…

— Кая?

Но когда я позвал её, туго натянутая нить напряжения словно бы резко расслабилась.

— Ч-что ты вообще несёшь?! Я тебе совсем не понимаю! У тебя что-то не так с головой! — вернувшись в обычное состояние, прокричала Кая и, прижимая аквариум с золотой рыбкой груди, убежала из комнаты.

— Я схожу посмотрю на море, — сказала Анемой и вышла из гостиницы.

Оставшись одни, мы с Итико вернулись к себе в комнату.

— Интересно, почему никто не поднимает переполох?

Вопрос с Каей всё ещё не решен, но… давайте сперва с моими сомнениями разберемся.

Учитывая, насколько невероятным оказалось истинное положение вещей, о котором нам рассказала Анемой, вряд ли кто-то может знать, почему в городе происходят странности, но сами по себе «странности» должны быть очевидны всем.

Но почему-то никто в городе не поднимает шум. Многие, конечно, удивляются происходящему, но в основном все говорят только о слухах, не более.

— Скорее всего, это потому… — начала было отвечать Итико, как вдруг…

— Ри-и-ин-тян♡!

Моей спины коснулось что-то мягкое.

— З-з-з-золовка-сама! — как-то слишком уж нервно отреагировала Итико.

Тем временем нечто, которое можно описать звукоподражанием «жм-жм» ещё плотнее прижалось к моей спине.

Он настолько мягкое, что, кажется, мой мозг сейчас растает…И кстати, Кацуми-нээ обнимает меня со спины, поэтому её лицо сейчас ужасно близко, и от него веет каким-то невообразимо приятным ароматом... ну и в конце концов, ощущение на спине и правда до ужаса мягкое…

— Хо-о-о!

Красно-белая девушка схватила мои вытянувшиеся в трубочку губы и вывернула их в совершенно неестественном направлении…

— Итак, ты решилась прибегнуть к соблазнению прямо при свете дня на глазах у всех, золовка-сама. Вижу, ты уже совсем отчаялась.

— Ошибаешься, Итико-тян,. Я не отчаялась. Просто использую свои преимущества…Как старшинство по возрасту, так и положение «сводной сестры». Я решила никуда не спешить и продвигаться вперёд вот такими маленькими шажками.

Ох, да что со мной не так? Снова то головокружение…

— И в чём же здесь «продвижение вперёд»? Как ни посмотри, тут видны лишь аморальность, разврат, декаданс и путь к погибели.

— Хо-хо, но разве кто-то посмеет назвать эти вещи «движением назад»? Да, падший ангел становится демоном, но возможно, что ангел всего лишь застыл на своём месте, а демон, что пал с небес на землю, на самом деле продвинулся вперёд.

— Сожалею, но мне не интересно слушать бредни еретиков. Ибо я настоящий оракул, следующий пути очищения от скверны.

— Хо-хо-хо. Однако, Итико-тян, что бы ты там ни говорила…

А?.. Что произошло?

В одно мгновение моя голова прояснилась, будто привыкнув к постоянному, сохраняющемуся и сейчас головокружению.

Хм… Кажется, Кацуми-нээ что-то сказала…

— Рин-тян ведь и сейчас вполне «безнадёжный парень», не так ли?

Всё вокруг вздрогнуло от невидимого толчка.

— Я это отлично знаю!

Толчок! Ещё толчок!

— И потому я тем более не могу допустить, чтобы он попал под твоё дурное влияние!

— Потому что, слегка запнувшись, можно упасть очень глубоко?

— Именно так! Сейчас Рин-кун говорит и ведёт себя как достойный, добропорядочный человек, но на самом деле, сколько бы он ни старался исправиться, он не тот человек, который может стать главным героем сёнен-манги!

Чего-чего? Они что, коллективно меня критикуют?

Почему они вообще обсуждают меня?

— Верно. Бедненький Рин-тян ведь прирождённый изгой общества, а ты насильно воспитываешь его, требуя, чтобы он приспосабливался к этому обществу…

Как больно. Как же мне больно. Словесное насилие очень болезненно.

—Даже самые безнадёжные отбросы общества обязаны жить! Пусть сейчас он такой, какой есть, но ведь в будущем он может стать немножко лучше!

Кажется, оно лопнуло… Кажется, моё сердце лопнуло.

— Вот именно. И я нестерпимо люблю вот такого, безнадёжного, беспомощного Рин-тяна!.. Предоставь всё сестрице, Рин-тян, и тогда тебе не придётся ходить в нелюбимую школу и заниматься неприятной работой, не нужно будет общаться с людьми, ведь тебе так трудно даётся общение. Я обеспечу тебе прекрасную жизнь, в которой ты сможешь просто закрыться в своей скорлупке и ничего больше делать…

Что происходит? Такое чувство, что мне стало на всё плевать.

— Я… ничего не могу без Кацуми-нээ…

У-хе-хе-хе-хе-хе-хе.

— О, Рин-тян! Ты наконец-то меня понял?!

— Р-р-рин-кун?!

— Я хочу, чтобы ты всё время меня баловала, Кацуми-нээ… Не хочу ходить ни в какую школу…

— Вот-вот, Рин-тян, правильно. Ты такой молодец. Ну же, сбрось все-все-все дела на сестрицу. Я обо всём позабочусь…

— Рин-кун! Приди в себя!

— Мне плевать на этот мир!.. Пока Кацуми-нээ со мной, мне на него…

«Тык»!

— А?..

Я очнулся на диване в гостиной.

— Что со мной…

— Это был сон, Рин-кун, просто сон. Тебе приснился кошмар, — не терпящим возражений голосом заявила сидящая рядом Итико.

Сон?.. Но почему тогда затылок так ноет?..

— Тьфу.

А? Кацуми-нээ сейчас языком щёлкнула?.. Показалось, наверное.

О, вспомнил!..

— А кстати, Кацуми-нээ, можно тебя кое о чём спросить…

После этого я высказал Кацуми-нээ свои недавние сомнения о слишком спокойной реакции жителей города на происходящие странности..

Может быть, Кацуми-нээ, живущая здесь уже давно, знает что-то о местных жителях, чего я, приехавший сюда ненадолго, увидеть не могу.

— Все они тоже беспокоятся.

Однако её ответ поразил меня.

— Но никто из них ничего не говорит. Они беспокоятся, но не станут говорить о своих тревогах в открытую.

— Почему?

— Потому что живут в городе у моря.

— Что это значит?

— Этот город вырос рядом с морем. А храм Куми, где поклоняются морскому богу, можно назвать его сердцем… Поэтому жрица храма Куми, которая заботится о морском боге, — особенная роль.

— «Особенная»?..

— Да, особенная. Все осознают, что в городе происходит нечто странное и догадываются, что к этому причастна жрица храма Куми… Поэтому они считают так: «Да, происходит что-то непонятное, но раз дело касается жрицы, нам нельзя в него лезть».

— Нельзя лезть в дело, потому что оно касается Каи?..

— Так ты знал… что Кая — жрица, Рин-тян?.. — спросила меня в ответ Кацуми-нээ.

— А… нет, не совсем…

Не «знал», а «узнал».

Раньше мне вообще не было до этого дела.

— Я услышал об этом от бабушки пару дней назад…

— Ясно… — коротко вздохнула Кацуми-нээ. — Да, именно. Для жителей этого города жрица храма Куми — «особенная».

Доброта Кацуми-нээ и правда обволакивает всё вокруг.

Я даже невольно расслабился.

— Настолько «особенная», что они считают себя не в праве вмешиваться в её дела, даже в такой ситуации?

— Да. Все считают, что поступки жрицы Куми выражают волю морского бога.

— Все так верят в морского бога из храма Куми?

— Не совсем так… Дело не в том, что они видят или чувствуют божество храма. Никто из местных не может понять «неопределенных богов вообще», но все они считают само собой разумеющимся, что конкретный бог «существует». Вот что такое «море». Вот что значит «жить рядом с морем». Никакой логики тут нет.

Мне сразу же вспомнилась Кая повсюду носящая с собой аквариум с золотой рыбкой.

Я глубоко задумался над смыслом слов Кацумми-нээ.

Жители города упорно молчали, сколько бы ни расспрашивали их о храме Куми.

В этом храме поклоняются богу, которого почитает весь город… И поэтому жители не хотели рассказывать о нём тем, кого считали обычными туристами.

Даже сотрудники государственного учреждения заговорили с нами нехотя, только из чувства долга, да и то всего лишь посоветовали нам расспросить обо всём бабушку с дедушкой, то есть жрецов храма.

Ясно… Так вот в чём было всё дело…

Этот город называется «Сэнмай» — «город приморья».

Что если подобно нашему Ифуго, в название которого вложена благодарность доброму божеству воды… название этого города отражает волю его жителей «жить рядом с морем».

— Ясно…

Думаю, такое ненадёжное объяснение смогло убедить меня потому, что я житель Ифуго.

Этот город носит название «приморье», выражая волю «жить рядом с морем». Вот настолько простым способом нашли свой выход чувства его жителей.

— Получается… бабушка с дедушкой зовут Каю «Кая-сама», потому что она жрица?

— Скорее всего, они начали так её звать из-за чувства вины. Пусть они и хотели спасти необходимый городу храм Куми, но для этого они забрали ещё совсем юную Каю-тян жить отдельно от семьи.

Да, бабушка говорила, что их всегда тяготило это решение.

Но это никак не отменяет факта, что жрица храма Куми — особенный человек для Сэнмая.

— Значит, Кая… проводит всё время вместе с морским богом, потому что роль жрицы в том, чтобы «успокаивать морского бога», верно?

— Да. Сейчас Кая именно это и делает.

— Э?

— Говорю же: сейчас Кая проводит всё время ходит вместе с морским богом и заботится о нём… В этом и состоит её изначальный долг жрицы.

— Ты хочешь сказать, что «когда-то» было не так, как «сейчас»? — удивившись странным выражениям Кацуми-нээ, спросил я.

— Ну да, было. Примерно до тех пор, пока не приехали вы.

Ах да, верно…

Морской бог не всегда находился рядом с Каей. Она лишь иногда ходила в тот тайный грот, чтобы незаметно позаботиться о морском боге, почему у Кацуми-нээ и возникла мысль, что она «кого-то там держит». Кроме того, это сейчас идут длинные выходные, но в обычное время Кая должна ходить в школу. Ну думаю, что ей всегда удавалось ходить в укрытие к морскому богу, чтобы проводить время с ним.

Именно это и было причиной того, что морской бог перестал быть богом…

— Кацуми-нээ…

Поэтому у меня возникла мысль «А может быть?»

В конце концов, «кто» первым попросил меня понаблюдать за Каей?

— Значит… ты заметила, что морской бог ведёт себя странно?..

Кроме того…

— И Глубушка отправила нас сюда потому что…

Ответом мне было молчание.

— Кацуми-нээ…

Молчание, в котором чувствовалось подтверждение.

— Потому что я здесь бессильна.

— Бессильна?

— Да, я ничего не… Простите, я давно знала, что Кая-тян присматривает за морским богом в каком-то тайном месте, но не смогла к нему приблизиться, — начала рассказ Кацуми-нээ.

Семь лет назад их с Каей, как представителей связанной с водой семьи Татимори, привезли в Сэнмай, храм которого потерял свою жрицу. Хотя в итоге новой жрицей была избрана Кая, на Кацуми-нээ, разумеется, тоже возлагались определённые надежды.

— Но я не смогла увидеть морского бога, только почувствовала, что он «есть».

По словам Кацуми-нээ, она смутно почувствовала присутствие бога, но не смогла увидеть его невооружённым взглядом или прикоснуться к нему, как Кая.

— Что? Но его же могут… видеть все… так?

Я невольно посмотрел на Итико, желая услышать подтверждение.

— Да. Но, возможно, что это так только потому, что он перестал быть богом.

Вот оно как… Да, в таком случае, всё сходится.

Раньше, когда он находился в храме, его могли видеть лишь немногие, а когда мы нашли его в гроте, он уже стал видимой для всех сущностью… Но если так подумать, то не означает ли возвращение морского бога из грота обратно в Пристанище, что он уже достиг своей цели «отказаться от божественности»?

— Но затем и его «присутствие» тоже пропало.

Однажды Кацуми-нээ внезапно перестала ощущать бога, присутствие которого прежде чувствовала.

В то время она не стала об этом беспокоиться, решив, что исчезновение бога ей только почудилось, но…

— С тех пор Кая стала вести себя странно.

Кая начала убегать из дома сразу, как только у неё появлялась свободное время, и какое-то время не возвращалась.

И так день за днём. Странности всё накапливались.

— Я подумала… что в этом может быть какой-то смысл. С тех пор Кая-тян начала избегать меня.

Естественно, Кацуми-нээ тоже беспокоилась о Кае и, видимо, пыталась проследить за ней.

Но почему Кацуми-нээ считает, что она «здесь бессильна»?

Когда я задал ей этот вопрос, она сказала: «Морской бог уже знал, что я могу его чувствовать, поэтому опасался меня». Когда она пыталась незаметно следовать за Каей, ей преграждала путь какая-то таинственная сила.

— Тогда я подумала: «Может быть, если о том, что они делают, станет известно, произойдёт что-то нехорошее»…

— И поэтому…

— Угу… В последнее время в городе начали происходить странные вещи… я подумала, что они как-то связаны с морским богом и Каей-тян… и поэтому обратилась за помощью к Глубушке-сан.

Если так вспомнить, то я отправился в Сэнмай вместе с Итико в том числе потому, что Глубушка подталкивала меня к поездке намеками: «Почему бы тебе не повидаться с сестрами? Ты ведь уже давно их не видел».

— Но почему Глубушка отправила нас…

— Потому что я её попросила. Я подумала, что если нас с Каей-тян пригласили сюда потому, что «мы из семьи Татимори», то, может быть, и ты тоже…

— Э…

— Я думала, что уж ты-то наверняка подойдёшь, Рин-тян.

Ну и ну…

Летом я получил подтверждение, что «объятость водой» семьи Татимори не связана с кровным родством.

Это значит, что я…

Я… был вызван в Сэнмай, потому что я тоже из этой «семьи».

— Примерно с тех пор Кая и начала меняться, да?

— А?

— Ну, Кая сейчас производит совсем не такое впечатление, как в прошлом.

Я понимаю, что она меня ненавидит. Тут уже ничего не изменить. Я и правда сделал нечто непростительное… Нет, правильнее будет сказать: я «ничего не сделал».

Но с Кацуми-нээ всё иначе. Она с самого детства заботилась о Каей, всегда приглядывала за ней, всегда окутывала её той светлой улыбкой, какую обращала даже ко мне.

Но почему-то при всё этом Кая отталкивает от себя и сестру.

— Это было неизбежно.

— Неизбежно?

— Ведь Кая-тян жрица храма Куми. На ней лежит тяжкий долг.

— Но это же…

— Рин-тян, ты же видел, как сильно жители города дорожат храмом Куми? Кая-тян поддерживает их сердца, так что она не могла не стать чуть-чуть эгоистичной.

«Неизбежность», — так сказала Кацуми-нээ…

Однако тяжкий долг жрицы и отвержение Кацуми-нээ, которая так беспокоится о Кае — это две совершенно разные вещи.

Я здесь не вправе ничего говорить, но всё же не могу не сочувствовать Кацуми-нээ.

— Рин-тян, пожалуйста, помоги Кае, — несмотря ни на что попросила она.

Она и правда не изменилась.

Пусть Кацуми-нээ ни слова не сказала о том «почему она осталась здесь», но, несомненно, у неё была на это причина.

Почему она приехала сюда вместе с Каей очевидно… Но когда Каю выбрали жрицей, Кацуми-нээ больше ничто здесь не удерживало.

Но она всё равно осталась в Сэнмай, потому что беспокоилась о Кае.

Даже ребёнок мог бы почувствовать добродушие бабушки с дедушкой, но она всё равно не смогла оставить совсем юную младшую сестру в одиночестве.

Поэтому она и осталась здесь. Осталась, даже притом, что ей пришлось жить вдали от родного отца.

Осталась ради того, чтобы защищать младшую сестру, чтобы быть ей старшей сестрой.

— Прошу тебя, Рин-тян.

— Хорошо, Кацуми-нээ.

Услышав мой ответ, Кацуми-нээ ярко улыбнулась. А уже ближайшим вечером…

…с ней произошёл несчастный случай.

— Сестра упала?!

Кая стремительно влетела в больницу, куда отвезли Кацуми-нээ.

Эта больница, расположенная на холме, с которого открывается чудесный вид на море, — самое крупное медицинское учреждение во всём Сэнмай.

Кацуми-нээ привезли сюда вчера поздним вечером.

По словам обнаружившего её человека, Кацуми-нээ лежала прямо на дороге. Судя по упавшему рядом с ней велосипеду, она куда-то поехала вечером и попала в аварию.

— Сес…

Кая застыла в изумлении, глядя на лежащую без сознания на кровати сестру.

Врач сказал, что сама по себе авария не была серьёзной: велосипед попал в какую-то неровность и опрокинулся.

Однако Кацуми-нээ неудачно упала и опасно ударилась о дорогу, и поэтому до сих пор не пришла в сознание.

— Всё будет хорошо. Обязательно… — не в силах смотреть на Каю пробормотал я ничуть никого не утешающие слова.

Она тут же подскочила резко развернулась ко мне и заявила:

— Я ни о чём и не волнуюсь.

— Кая…

«Если это правда, то почему ты так тяжело дышишь, почему вообще прибежала сюда?» — чуть не вырвался у меня из горла вопрос, но… я проглотил его, потому что Кая, при всех её грубостях, была страшно бледной и сильно дрожала.

Казалось, будто она вынуждена говорить именно так.

— Щеночек.

Невесть откуда появилась Анемой.

К слову, в больницу мы пришли вместе, но потом она во мгновение ока куда-то пропала.

— С ней всё в порядке. Она скоро проснётся.

Похоже, она ушла как раз потому, что знала о состоянии Кацуми-нээ. Может быть, конечно, она сказала это только для утешения, но получив официальное заверение божества, я всё-таки ощутил облегчение.

— Где ты была?

— Ходила посмотреть на место происшествия.

Место происшествия?.. Туда, где Кацуми-нээ попала в аварию?

— Что-нибудь узнала?

— Да. Как я и думала, эта девушка попала в аварию из-за распространившегося по городу «истока».

По словам Анемой, та неровность, в которую врезался велосипед Кацуми-нээ, возникла под действием «истока».

Морская вода не только продолжила наносить ущерб людям солёностью, но и начала превращаться обратно в «исток».

Во время такого превращения, «исток» окутывает и разъедает всё вокруг себя, в результате чего на земле появляются неровности.

— Кроме того, сейчас в эту больницу приходит много пациентов, пострадавших по сходной причине… очень разных пациентов с травмами разной степени.

Сильнее всех от слов Анемой изменилась в лице Кая.

— Это из-а того что я… что я… не вернула морского бога?..

Её голос ддрожал.

— Но… но он же ведь… Почему?...

Кая явно была в замешательстве. Она вновь и вновь повторяла «почему», будто спрашивая себя саму.

Ах да, действительно, причина всего этого ведь её действия. Пусть и не прямая, но как минимум косвенная.

— Кацуми-нээ… очень о тебе волновалась. Она думала, что ты втянута во что-то нехорошее… — невольно вырвалось у меня.

Кая лишь неподвижно стояла на месте и кусала губы…

Как и предсказывала Анемой, Кацуми-нээ проснулась на рассвете.

— Кацуми-нээ!

Наша троица, чудом напросившаяся остаться в больнице, подбежала к ней.

Бабушка с дедушкой не могли надолго покинуть гостиницу, поскольку там ещё проживали гости, поэтому взяли с нас обещание быть осторожными и вернулись домой.

Кая никак не могла успокоиться и ходила кругами по больничной палате, но в конце концов не выдержала и ушла в коридор.

— Я так рад. Ты пришла в себя, Кацуми-нээ?

— Рин… тян?

Кацуми-нээ узнала меня, но, похоже, её сознание всё ещё туманно.

Её голос звучал слабо и обрывисто, как если бы она страдала от высокой температуры.

— Прости… прости меня, Рин-тян.

— О чём ты, Кацуми-нээ. Ты же ни в чём не виновата.

— Это ведь я… должна заботиться о тебе… Мой долг в том, чтобы утащить тебя на уровень безнадежного отброса… а теперь ты заботишься обо мне… Какой позор

— Чего?

— Если это первое о чём ты беспокоишься, придя в сознание, значит твоя травма куда легче, чем я думала. Это меня обнадёживает, золовка-сама.

Не очень понимаю почему, но Итико явно стало легче.

И тут…

— О, Кая! Ты вовремя. Кацуми-нээ проснулась!

Видимо, услышав шум, Кая вернулась в палату.

— Угу… это радует. — пробормотала грустно опустившая голову Кая.

Когда она наконец подняла лицо, я был поражён её взглядом.

Это был взгляд человека, который принял какое-то решение.

— Надо вернуть морского бога…

Она опустила опухшие глаза на аквариум с золотой рыбкой и погладила его стенку…

— Ну хорошо, морского бога надо вернуть… Но как нам это сделать?

Этой сущности поклонялись как богу, но она отбросила свою божественность. Что вообще значит «вернуть» ей?

— Надо провести ритуал, — ответила на мой вопрос Анемой.

— Р-ритуал?

— Именно. Ритуал обожествления Кю в роль морского бога.

От столь торжественного слова у меня в голове расправила крылья и пустилась в полёт величественная фантазия.

— К-какой… это должен быть ритуал — опасливо спросил я, в ответ на чтоАнемой задала встречный вопрос:

— Когда ты был маленьким и смотрел на небо, ты никогда не думал, что оно похоже на сладкую вату?

— Чего?

— Ещё раз: сладкая вата. Ты никогда не думал, что небо похоже на неё?

— Ну… было дело…

Признаваться в этом как-то неловко, но, наверное, такое время бывает в жизни у каждого. По крайней мере, мне хочется так думать.

— Вот как? Тогда вот тебе и ответ.

— Ответ?..

— Да.

Анемой выглядит очень довольной. На её вечно сонном лице светится радостная улыбка.

— Я глубоко тронут тем, что ты поделилась со мной своей радостью «Ура, я придумала странное сравнение и рассказала о нём», но я ни капельки не понял, что ты хотела этим сказать.

— Что?!

— Я очень удивлён тому, что ты так удивлена.

— Но ты же ведь думал, что небо похоже на сладкую вату, разве нет?

— Да, я думаю, такое время бывает у каждого.

— Тогда ви-зу-а-ли-зи-руй её. Вот как-то так оно и получится.

Уже по использованию иностранных слов, которые даются Анемой с трудом, я понимаю, что она и правда старается донести до меня суть…

Понимаю… и поэтому я очень хотел бы, по возможности, догадаться, что она хочет мне сказать, но, кажется, для меня это слишком высокая планка: я вообще не понимаю что она имеет в виду.

— К слову, этот ритуал называется «Выпускной».

«Выпускной» значит…

— Стоп, да какая разница как он называется. Я не то, что его конкретного содержания не понимаю, а даже и зацепки для понимания не вижу. Сейчас мне вообще плевать на название.

— Когда ты был маленьким и смотрел на небо, ты никогда не думал, что оно похоже на…

— Так, стой, погоди, мы что, с самого начала начнём? Ты правда хочешь начать всё с самого начала?

— Так или иначе, вся суть в сладкой вате.

Ну отнеситесь же к нашему делу посерьёзнее, наставница Анемой. Вам что, так нравится это слово?

— Насчёт сладкой ваты я понял.

— Тогда никаких вопросов быть не может.

Как-то всё это странно звучит. Анемой вообще собирается переходить к следующему этапу?

— Не хочу цепляться к конкретным словам, но ты очень сильно заблуждаешься, если думаешь, что одно это «сладкая вата» всё объясняет, так что, прошу, откажись от него.

— Но я думаю, что это самое лёгкое для понимание сравнение.

«Какой же совершенно бессмысленный разговор» — со вздохом подумал я.

***— Что всё это значит? — спросила девушка.

— Ты говорил, что жители города никак не пострадают… что мне не стоит ни о чём волноваться! — не сдержавшись, прокричала она.

Она была терпеливой. До изумления терпеливой.

Но произошедшего она вынести не смогла.

— Моя сестра пострадала!

Этого она вынести никак не могла.

— Эй!..

Однако ей по-прежнему никто не отвечал.

— Почему ты молчишь?!..

Ответа не последовало.

***— И всё-таки, что конкретно нам надо делать? — спросил я, чтобы вырваться из пут бессмысленного разговора.

— Повторяю: когда ты был маленьким и смотрел на небо…

— Хватит уже об этом. Прошу, дай мне указание, с чем я должен заняться вот прямо сейчас.

— Я слышала, что люди, которые всё время ждут чьих-то указаний, не добиваются успеха в жизни.

— Да плевать кто там ждёт указаний или нет, ты сначала пойми, что я сейчас чувствую себя как работник, нанявшийся в большую фирму, но вообще не знающий обязанностей.

— Как твой друг, я хочу, чтобы ты добился успеха в жизни, Щеночек. А также ради будущего Собачки.

— Да прислушайся же ты ко мне. И кстати, о каком-таком будущем речь?

— Содержание работы надо узнавать до того, как наниматься в фирму.

— А чем я сейчас по-твоему занимаюсь, а?!

Да как же мне продвинуть этот разговор вперёд?

Разочарованно вскинув руки и тяжело вздохнув, я обратился за помощью к Итико.

— А… Анемой-сан тоже очень за тебя беспокоится, так что не мог бы ты обойтись без лишней театральщины, — сердито отчитала меня покрасневшая Итико и, хмыкнув, отвернулась в сторону.

В конце концов…

Я всё-таки получил от Анемой нечто конкретное. А именно…

— Деревянные палочки?..

— Да. Я взяла их на время в гостинице.

— И что с ними делать?

— Я ведь уже говорила: вся суть в сладкой вате.

Сладкая вата — это такое кондитерское изделие с характерной пушистой и мягкой текстурой. Смотреть вблизи за тем, как её готовят, наслаждаясь при этом сладким ароматом — одна из многих радостей на праздниках в храмах, но…

— Ясно…

В окутавшем город тумане плавают небольшие облачка.

Тот «метод проведения ритуала», который показала нам на практике Анемой, заключался в том, чтобы воткнуть деревянную палочку в облако и вращать ей, постепенно собирая на неё облако. Это в буквальном смысле метод приготовления сладкой ваты.

— Теперь мне понятно… почему ты так упорно цеплялась за это слово.

— Вот-вот! Вот именно!

Анемой с нехарактерным для неё самодовольством громко хмыкнула и гордо выпятила грудь. Насколько же вы были уверены в правильности этого слова, о наставница?

— Ну что, давайте побыстрее исполним ритуал. Времени расслабляться нет.

Вот таким образом, мы вышли в город и приступили к «Выпускному».

— И всё же…

Я воткнул палочку в облако и начал быстро ею вращать.

После этого облако тотчас исчезло без следа, а в руке у меня осталась палочка с комом сладкой ваты на ней.

— Это как-то слишком легко, не?

После той лекции о всяких Такамагахара и «истоках земли и неба» я готовился к чему-то серьёзному, а в действительности всё оказалась разочаровывающе лёгко.

Если задуматься, какое количество облаков нам надо собрать, работа и в самом деле предстоит тяжёлая, но сам по себе процесс сбора удивительно прост.

Приготовив две-три порции, я быстро раскусил трюк. Такими темпами, мы сможем быстро, можно даже сказать играючи, разделаться с этой работой. Чтобы переносить приготовленную вату было проще, я запихивал её в одолженный нам на время мусорный пакет, но и он очень быстро заполнился.

— У-у-у… — расстроенно простонала Итико, пока я готовил очередную порцию сладкой ваты.

— Что случилось?

— Н-н-н-ичего!

— А?

— Уж… уж теперь-то у меня должно…

Итико повернулась к облаку.

Затем она, так же как и мы с Анемой, воткнула палочку в облако, но… оно тут же начало утекать в сторону, отказываясь наслаиваться на палочку.

— Опять?!

Кажется, приготовление сладкой ваты даётся Итико с трудом. Приглядевшись, я увидел, что она до сих пор не набила ватой даже один мешок.

Неожиданно. Как ни посмотри, это крайне неожиданно.

Я никогда в жизни с таким не сталкивался, поэтому даже не понимал, как мне на это реагировать.

Это ведь не кто-нибудь, а та самая Ходзуномия Итико, которая справляется с любым делам на уровне куда выше среднего. И вот она-то не может справиться с тем, что мне кажется совсем легким.

— Х-х-хочешь смеяться — смейся…

Итико посмотрела на меня, едва-едва не расплакавшись.

Увидев её в таком состоянии, я, конечно, рассмеялся, но из-за того, что мне в лоб прилетела её обычная палочка, я не смог даже притвориться, что на самом деле за смехом скрывалась мысль о том, что она выглядит мило.

Мы аккуратно расставили мешки с собранной сладкой ватой рядом с тории храма Куми.

Когда я только приехал в город, тории поднималось над мелководьем, а сейчас оно стояло на пустом песчаном пляже.

Вот так быстро и так много морской воды переместилось в город.

Мне и раньше казалось, что объём воды уменьшается, но кто бы мог подумать, что это и в самом деле так…

— Вроде справились.

Итико всё ещё вела тяжёлую борьбу с облаками, но когда я пытался ей помочь, она принимала очень грозный и сердитый вид, поэтому я оставил её заниматься своим делом, и пошёл перетаскивать собранную вату к тории.

Тут я и столкнулся с расставлявшей собранную морскую воду Анемой.

— Ага, даже быстрее, чем я думал. И особенно хорошо проявил себя твой талант. — неожиданно похвалила меня Анемой.

— Думаю, мне просто повезло.

— Ошибаешься, Татимори Рин.

— Э?

— Дело в силе воды.

А, понятно… Вот оно что…

Я-то думал, что нашёл какое-то редкое дело, в котором Итико не так хороша, как обычно, но, похоже, мне придётся заново всё переосмыслить. Это не Итико не так хороша, любому было бы трудно.

И только Татимори Рину это дело даётся легко.

Всё из-за «силы воды».

Когда меня приняли в «семью» Татимори, эта сила вошла и в меня.

Так… Стоп, погодите-ка… Если даже во мне этой силы так много, то некоторые объяснения Кацуми-нээ звучат как-то странно, разве нет?

— Если ты будешь и дальше собирать воду в таких количествах, то мы ещё можем успеть, пока не стало слишком поздно.

— Это радует.

Меня кое-что заинтересовало, но из-за непривычки к комплиментам я отвлёкся и почувствовал себя неловко, поэтому схватил в руку ближайшую палочку с ватой. Затем, чтобы поменять тему разговора, спросил:

— А сколько в одном таком комке морской воды? А то по виду совсем не определишь.

— Хм-м. Думаю, одним можно полностью затопить жилой дом.

— Так много?!

Если воспользоваться предложенным Анемой сравнением воды с онигири, то расползшиеся по городу облака — рисовый шарик, который начал распадаться обратно на отдельные зерна.

Именно поэтому мне казалось, что если взять каждое зерно в отдельности, в нём должно быть не так много воды, как кажется на первый взгляд. Но…

— Это пока ещё не та «вода», которая является «истоком земли и неба». Она не только не возвращается к первоначальному объёму, а наоборот, уплотняется ещё больше.

— Почему?

— Чтобы потом в одно мгновение стать прежней… Иными словами, это что-то вроде сжатия перед взрывом.

— Э?!

Я инстинктивно отскочил от мешков со сладкой ватой.

— Вот поэтому нам и нужно собрать её сейчас, пока ещё есть время.

Я вас понял, наставница.

— А когда вата вновь станет морской водой, всё будет в порядке? Не затопит ли она город, если мы превратим её в воду прям здесь?

Тории изначально стояло на мелководье. Если здесь образуется море… то не поглотит ли оно стоящее прямо на берегу Пристанище?

И кстати, даже вся вода появится за берегом, то не вызовет ли внезапное появление такого количества воды цунами?

— Можешь не волноваться. По ту сторону тории находятся владения божества.

— И… что это значит?

Смотрю, привычка Анемой говорить только вывод по-прежнему в добром здравии. Даже когда из этого вывода ничего не понятно, если не расспрашивать Анемой дополнительно, до смысла никогда не доберёшься.

— Пока вата находится за тории, на неё действуют законы божественных владений. Согласно верному закону она преобразуется в «море».

— И как это будет выглядеть?

— На территории божества она превратится в морскую воду и будет выброшена за границу тории. После этого море вернётся к своему изначальному виду. В нашем случае вот так.

— Так, а что будет с людьми, живущими в пределах божественных владений?

— Любые изменения, происходящие в божественных владениях, не убивают живых существ. Хотя, если божество желает навредить людям — это другой случай.

Вот оно как…

— К слову, что случится, если мы поставим их извне тории?

— Там законы божественных владений не будут работать, поэтому вся сладкая вата разом превратится в морскую воду. А город смоет наводнением.

Услышав такой вердикт, я поспешно перетащил расставленные извне тории мешки со сладкой ватой внутрь.

— Так, ещё один момент…

— Ещё один?

— Её нельзя мочить.

— Э?

— Как я уже говорила: сладкая вата — это «вода» в уплотнённом состоянии, но если её смочить обычной водой, то уплотнение будет снято.

— То есть…

— И тогда небо в самом деле перестанет быть небом.

Значит, у нас появился ещё один запрет… так?

— Море, конечно, значительно уменьшилось, но оно всё ещё рядом. Это же прибрежный город. Как здесь уберечь её от смачивания?..

В конце концов, даже ветер несёт с собой воду. Если уж совсем глубоко задуматься, то защитить сладкую вату от смачивания в таких условиях вообще невозможно.

— Если это будет просто «морская вода» — ничего страшного. Я имела в виду что на вату не должно попасть то, что люди называют «водой».

— Называют «водой»?.. Воды есть разные. Например «вода из-под крана» или «минеральная вода».

— Проводить такие различия смысла нет.

Хм-м? Видимо, я не совсем правильно ухватил суть.

Ну ладно, для начала…

— Ты куда, Щеночек?

— Посмотреть прогноз погоды?

— Если ты беспокоишься о дожде, то зря. Он тоже вода иного рода.

А, ясно.

В чём здесь главное различие определить трудновато, но если выразиться попроще…

— То есть, ты имела в виду только воду, набранную людьми?

— Ого, молодец, Щеночек. Ты нашёл отличное объяснение.

Просто я уже привык к объяснением наставницы Анемой, которые начинаются с конца.

Итак, всё понятно.

Судя по всему, с точки зрения богов существуют разные виды одной и той же «воды» и подразделяются они на два основных типа: «вода, созданная божеством» и «вода, набранная рукой человека».

Значит, в нашем случае на сладкую вату не должна попасть вторая из этих «вод».

— Тогда нам нужно по очереди стоять на страже, а то кто-то может случайно что-то устроить. Такое тоже бывает.

— Думаю, это пустые опасения.

— Почему?

— Жители этого города глубоко почитают храм Куми. Как только они заметили, что вокруг храма что-то происходит… как тут же перестали ходить на побережье.

А ведь и правда всё так.

Даже когда мы занимались «приготовление сладкой ваты» в городе, люди только бросали на нас удивлённые взгляды, но никто даже не пытался нам мешать.

— Получается, нам стоит опасаться только приезжих.

Впрочем, туристический сезон давно кончился, побережье уже опустело. Купающихся почти нет…

Думаю, нам будет достаточно иногда проверять сладкую вату и всё.

***Когда подступили длинные выходные, «она» хихикнула себе под нос.

Ифуго — так назывался город, где жила заклятый враг девушки, облечённой в красный наряд и прикрывающейся от солнца зонтом.

Прошлые длинные выходные, зовущиеся «летом», она уже потратила именно на самое важное для неё дело… Иными словами, на сведение счётов с заклятым врагом.

— Уехали?

Однако заклятый враг поступила как настоящий заклятый враг, и, к сожалению для девушки, уехала из города, чтобы, по всей видимости, насладиться отдыхом.

И следовательно…

— Так значит… это и есть Сэнмай?

Она была вынуждена поехать в такую даль.

«Сегодня я отомщу врагам моего папочки!

Но его настоящий враг, Глубушка, сильна, как настоящий демон, и я её боюсь, поэтому я отомщу её внучке!..»

Только сегодня девушка в красном наконец добралась до прибрежного города.

Отставая на несколько дней, она гналась за заклятым врагом… За Ходзуномией Итико.

***Похоже, долгая сладко-ватная борьба с таинственными облаками завершилась выстраданной победой Итико.

Отправившись посмотреть, как у неё идут дела, я встретил Итико ужасно счастливой и довольной собой.

— О, Рин-кун.

Та Итико, которая играла в гляделки с облаком с такой сосредоточенностью, будто хотела наложить на него проклятье, бесследно исчезла.

— Вот, погляди!

Затем прямо у меня на глазах она с легкостью приготовила порцию сладкой ваты.

Вот она, Ходзуномия Итико…

Каким бы трудным ни было это дело вначале, она за короткое время освоилась в нём. Это и показывает всю разницу в потенциале между ней и мной, которому просто повезло иметь связь с водой.

— Слушай, Итико… — вдруг заговорил я, когда она решила передохнуть, — когда всё это кончится… Анемой ведь уйдёт.

Руки Итико замерли.

— Да… верно.

— И всё-таки… это грустно.

— Да… это грустно.

Вот именно. Это грустно. Что я вообще творю?! Итико ведь была счастлива.

— Но… — повернувшись ко мне, продолжила Итико. — я оракул храма Ходзуномия. Возражать против исполнения божеством храма своего долга нельзя, — величественно глядя на меня, объявила она.

— Ты сильная…

Или, может быть, для Итико расставание с Анемой не настолько значимо?

— Потому что… я оракул, как ты меня и назвал.

Итико смотрела на меня всё тем же величественным взглядом, но при этом её щёки глубоко заалели.

Вот каким был ответ Ходзуномии Итико.

Я и правда задал ужасно грубый вопрос…

— Спасибо.

Поэтому я ответил ей тем словом, которое раньше ни за что бы не смог сказать.

Мы продолжили исполнять «Выпускной» и после полудня.

Но когда нам сообщили, что состояние Кацуми-нээ наконец улучшилось, мы сразу же примчались навестить её.

— Рин-тя-а-а-а-а-ан!

Едва мы влетели в палату, как нас тут же заключила в объятия Кацми-нээ.

К слову, прибежали в больницу только мы с Итико, Анемой же пока ушла заниматься каким-то своим делом.

— К-кацуми-нээ, ты уже поправилась?

— Ага. Прости, что заставила поволноваться.

После приветствия мы какое-то время весело болтали ни о чём.

Но в конце концов я решил развеять свои сомнения.

— Кацуми-нээ, можно тебя кое о чём спросить?

— А?

— Скажи… Ты ведь специально отдала роль жрицы Кае?

Кацуми-нээ тут же изумлённо распахнула глаза.

— Значит, я прав. Ты притворилась, что не видишь морского бога.

— Но… как..

— В Ифуго… нет, и здесь тоже, я убедился, насколько сильна связь с водой у членов семьи Татимори. Даже я, принятый в семью извне, обладаю такой силой… а ты, рождённая в ней, сказала, что не видишь морского бога и что, якобы, его смогла увидеть только Кая. Вот я подумал, что здесь что-то не сходится.

— Эх, кажется, я тебе не соперник, Рин-тян…

— Так ты и правда..

— Рин-тян, отец не рассказывал тебе о «жёлтой траве»?

— «Жёлтой траве»? Что это?

— Вот как?.. Значит, ничего не рассказывал… Да, это в духе отца.

Кацуми-нээ ненадолго закрыла глаза, а потом, будто на что-то решившись, сказала:

— У семьи Татимори есть ещё много тайн, о которых ты не знаешь, Рин-тян. «Желтая трава» — это одна из них. Из-за неё у нас с Каей с самого рождения не было никакой надежды на жизнь.

— Ч-что?.. Это как?

— Прости, что завела такой мрачный разговор… Но слушай дальше: однажды к нам явился спаситель.

— Спаситель?

— Да. Само его существование изменило наш мир.

В голосе Кацуми-нээ не слышалось и малейших намёков на шутку.

— И я, и Кая-тян… были спасены им. Но мы были вынуждены уехать в Сэнмай… поскольку бабушка с дедушка не знали всех обстоятельств семьи Татимори. Но, кажется, Кае-тян этот отъезд пошёл во благо. Она сказала мне, что хочет остаться здесь и стать жрицей.

— И поэтому… ты уступила это право ей?

— В то время, я подумала, что раз она так этого хочет, то я… Но кто бы мог знать, что из-за этого случится то, что случилось. Наверное, моё решение, в конечном счете, подвергло её опасности.

И поэтому Кацуми-нээ…всегда улыбалась Кае, как бы та себя ни вела…

— Ты не права, Кацуми-нээ. Тебе не в чем себя обвинить.

— Нет. Лучше бы я стала жрицей. Тогда бы Кая-тян не стала такой.

— И всё-таки ты не права. Просто ты очень избаловала Каю.

— Я… избаловала?

— Да. Кая просто избалована твоей добротой. Именно так, она не выпустилась от тебя.

«Выпустилась» — теперь это слово использовал я.

— Выпустилась?..

— Да, выпустилась. Ведь она и правда очень о тебе беспокоилась.

Затем я рассказал Кацуми-нээ, о том, что случилось, пока она была без сознания.

— Вот как… Кая-тян…

— Да. Она всерьёз за тебя волновалась.

Вот и всё, что хотел сказать Кацуми-нээ.

— Честно говоря… я очень тебе завидую, — внезапно вырывались у меня непрошенные слова, однако они не были ложью.

Это были мои настоящие чувства.

Неважно, что происходит в повседневной жизни. В основе всего так или иначе лежит «семья».

Я эгоистично отказался от неё… а сейчас вновь пожелал быть с ней и так же эгоистично прокричал об этом.

— Но ведь мы: ты, Кая-тян и я всегда были семьёй.

Кацуми-нээ произнесла эти слова с такой заботой в голосе, что я попросту не смог ей ответить.

Потому что я сам бросил «семью».

Но я должен постараться обрести её заново…

Потому что отец начертал у меня на сердце слова «дорожи ей» и «она очень нужна».

Ради Итико, которая всегда волновалась обо мне… Ради Анемой, которая подтолкнула меня.

А главное потому, что я сам этого хочу.

— Ты «особенный», — спустя какое-то время тихо пробормотала Кацуми-нээ.

— Особенный?

— Да? Кая-тян однажды сказала мне: «Для меня братик — особенный».

«Особенный»…

— Вот как…

Начинать нужно с этого слова.

Уверен, сначала она и правда считала меня «особенным».

Но это слово не всегда используют в хорошем смысле. Даже если одна мысль о чём-то вызывает у вас нестерпимую неприязнь, особенное остаётся особенным. То есть «не-обычным». И не важно, вызывает оно добрые чувства или злые.

Проще говоря, когда кто-то использует слово «особенный», лишь он один знает, какой смысл оно несёт…

Но Кая по-прежнему ведёт себя так отстранённо. Смысл «особенного» перевернулся.

— К слову, ты «особенный» и для меня тоже. — добавила Кацуми-нээ, когда я надолго замолчал.

— Ну и в каком же это смысле?

Разумеется, она ярко улыбалась мне, и поэтому я был вынужден тоже ответить ей улыбкой.

Я должен был утешать Кацуми-нээ, но как-то незаметно получилось, что это она утешила меня.

Должно быть, в этом и состоит сущность Кацуми-нээ, которая всё время баловала Каю своей любовью.

«Особенный»…

— «Братик — особенный»… Да? — невольно пробормотал я, когда мы с Итико вышли из больничной палаты. — Наверное… у меня в памяти остались только приятные воспоминания о детстве.

— А?

— На «Смотринах» я вспомнил очень-очень многое. Но, если пойти от обратного, можно сказать, что без «Смотрин» я не смог бы об этом вспомнить… Даже притом, что эти воспоминания были для меня драгоценными.

— Рин-кун…

— С течение времени изменилось даже моё впечатление о тебе. В самом по себе изменении нет ни хорошего, ни плохого, но… у меня остаются размытые воспоминания, что «в детстве было иначе».

Кая… в детстве она была тогда самым близким для меня человеком.

А я помню о ней только сложившееся тогда приятное впечатление.

Возможно, я помню только то, что приятно мне самому… например, как она постоянно ходила за мной.

При воссоединении она показалась мне совсем другим человеком.

— Возможно, я был для неё «особенным» только в прошлом…. — тихо пробормотал я, но неожиданно Итико возразила мне:

— Но ведь это не так. На мой взгляд Кая-сан осталась точно такой же, какой была в прошлом.

— Вот… как?..

— Да, — тут же кивнула Итико, будто такой ответ был для неё само собой разумеющимся.

Наверное, мои воспоминания и правда очень размыты.

Значит, мы с Итико… помним Каю по-разному? Но ведь Кацуми-нээ говорила то же, что и я.

Почему так получилось?

Ведь на «Смотринах» мы с Итико должны были вспомнить всё…

— Думаю, вы вспомнили то время, — ответила Анемой, когда, встретив её у тории, я поделился с ней своими сомнениями. — Но воспоминания подобны вещам, брошенным в пустыне, где с неба всё время падает песок. Чем древнее воспоминания, тем больше его заваливает песком и тем сложнее становится его откопать. Поэтому люди не уверены в собственных воспоминаниях. Поэтому же они ярко помнят только то, о чём ежедневно себе напоминают… то есть то, с чего они постоянно счищают песок, — пояснила она, а потом совсем неожиданно пошутила: — Впрочем, бывают и случаи, когда песок счищают так сильно, что воспоминание, наоборот, выцветает.

После этого она ненадолго замолчала, а потом подвела итог:

— Однако это не меняет факта, что пройдя через «Смотрины», ты вспомнил забытое прошлое.

— Да, благодаря тебе.

— Так что постарайся теперь не проиграть ему.

— Э?

Проиграть… прошлому?

— Что ты имеешь в виду?

— Не беспокойся…

— Чего?

— Тебе беспокоится не о чем.

Что всё это значит?..

Анемой вернулась к работе, будто бы говоря, что больше ничего объяснять не требуется.

«Выпускной» медленно, но уверенно двигался к завершению.

От наблюдения за сосредоточенной работой Анемой во мне поднялись чувства, побудившие меня сказать:

— К слову, Анемой, когда мы занялись «Выпускным», ты совсем забросила то дело.

— То дело?

— Ну, прыжки в море.

Правда, они выглядели, скорее, как попытки утопиться…

— Ну да. Я пробовала много разных способов: и плыть в море рядом с отбывающим кораблём, и нырять до самого дна, а потом резко выскакивать на поверхность, но…

Ты даже такое пыталась сделать?!

— Раз уж я взялась за проблему этого города — на мне лежит ответственность. Я не настолько безответственна, чтобы всё бросить и уйти в следующий город.

— Вот оно что, — равнодушно проговорил я, но…

В глубине души я ощутил облегчение.

— Как только мы разберёмся с этим делом, я сразу же вернусь к тому.

— Да.

— Однажды я внезапно исчезну, но прошу тебя об этом не беспокоиться.

— Да…

И в то же время я почувствовал, что где-то в глубине души у меня застрял острый шип.

***Ответа не было…

«Бог» в аквариуме сохранял абсолютное молчание.

— Оно… так и не кончилось?

Поэтому человек…

Человек, обратившийся к этому богу с мольбой…

— Оно… всё ещё продолжается?..

Обманутая девушка, не знавшая мыслей молчащего бога…

Была попросту…

Загнана в угол.

***Девушка с зонтом от солнца наконец получила нужную ей информацию.

Война нынешней эпохи — это битвы за информацию. Неважно, малые это битвы или большие, тот, кто владеет информацией, одерживает победу.

У девушки был проблемный характер: она решительно, или даже горделиво отвергала все мысли о том, чтобы тратить силы и расспрашивать людей, потому что считала этот способ получение информации устаревшим.

Однако девушка с зонтом от солнца сказала: «Я воспользовалась своим лучшим, самым отработанным навыком и на шаг опередила предназначенную мне судьбой достойную соперницу».

Проще говоря, она, хоть и путём подслушивания, заполучила нужную ей «информацию».

А именно: «Сладкую вату мочить нельзя».

Девушка не до конца понимала, что это значит. Не разбиралась она и в «видах воды», о которых говорили те двое, которые стали для неё источниками информации. Конечно же, не знала она и о том, почему вода не должна попасть на сладкую вату.

Ей просто в тот же самый момент пришла на ум обычная «вода из-под крана».

А также единственно важная для неё мысль: «Сделав это, я создам проблемы Ходзуномии Итико».

Всё потому, что одним из источников информации был парень, которого Ходзуномия Итико защитила летом.

Кроме того, девушка видела, что Ходзуномия Итико с этим парнем работают вместе и в этом городе.

Поэтому ближайшей ночью она тайно пробралась к тории храма Куми.

Рядом с воротами рядами возвышались бесчисленные комы сладкой ваты… По здравому рассуждению, в голове у девушки, увидевшей такое гигантское количество сладкой ваты в таком месте и в такое время, не мог не всплыть знак вопроса, но она не стала обращать на него внимание.

Она всегда повиновалась своим импульсам.

Ей двигала лишь мысль «теперь-то я увижу лицо попавшей в беду Ходзуномии Итико».

Она всегда повиновалась лишь своим импульсам.

— Что это ты тут делаешь?..

— Ай!

Девушка застыла. Первое мгновение она даже думала: «Ничего-ничего. Мне просто послышалось», — но раздавшийся у неё из-за спины голос прозвучал уж слишком реалистично, поэтому она была вынуждена обернуться, и тогда…

Перед ней оказалась предназначенная ей судьбой достойная соперница…

— М-м-меньшего я от тебя и не ожидала, Ходзуномия Итико! Я сразу почувствовала, что ты расставила здесь ловушку!

— О чём ты вообще говоришь?

— Внучка ненавистной Глубушки! Глупая воительница справедливости! Та кто, посмела встать на пути великого зла в моем лице! Ходзуномия Итико!

— О чём. Ты. Вообще. Говоришь? — улыбаясь во всё лицо, очень ласковым голосом спросила Итико.

Однако любой знающий Итико мог бы сказать: Ходзуномия Итико — не тот человек, кто будет «задавать вопросы ласковым голосом и улыбаясь во всё лицо».

— Ну-у…

И девушка подумала: «Наверное, увидев меня с ведром самой обычной воды в руках, она ужасно разозлилась».

— Э… Ладно, я, пожалуй, пойду.

Она тут же развернулась, чтобы сбежать, но её плечо крепко сжали.

— Стой.

Презрительный взгляд Ходзуномии Итико обвинял держащие ведро руки девушки. И даже если бы её спросили, что она собиралась сделать, этот взгляд не принял бы ни одной отговорки или оправдания, он просто обвинял её.

Девушка, главными достоинствами которой были импульсивность и энергичность, плохо переносила давление.

Она хорошо умела болтать скороговоркой, но как только она запиналась, в голове у тут же становилось белым-бело.

Поэтому в таких случаях плохо справляющаяся с перепадами настроения девушка делала следующее…

— Кэйдзиро.

Она начинала отбиваться.

Её слова всколыхнули тень.

Оттуда выступил невесть когда оказавшийся там мужчина.

Хотя ночь была лунной, он сливался с тьмой, будто проскальзывая между лучами лунного света.

Это был слуга девушки.

Изящное лицо молчаливого мужчины было абсолютным спокойным. В нём настолько не ощущалось эмоций, что оно напоминало маску.

Длинный чёрный костюм, в который было облечено его высокое, стройное тело, казался единым плавно колышущимся куском чёрной ткани.

На место поверженного Ходзуномией Итико Сабуро встал его старший брат Кэйдзиро.

— Предупреждаю сразу: Кэйдзиро не тупой качок, как Сабуро. Он настоящий мастер рукопашного боя, и ты даже близко ему не соперница.

Самым лучшим подтверждением слов девушки служило не что иное, как выражение лица Ходзуномии Итико.

Итико с детства училась у Глубушки боевым искусствам. И её благодаря этому её талант расцвёл… Безо всяких сомнений, она изумительно владела палочкой в бою.

В руке у неё находилась привычное хараэгуси.

Но несмотря на всё это, с того мгновения, как напротив неё встал слуги девушки, её лицо становилось всё более и более напряжённым. По её шее стекла струйка холодного пота.

Однако…

— Вперёд, Кэйдзиро.

Когда Кэйдзиро уже потянулся за висящим у него на спине тонким и длинным оружием, раздался приказ его хозяйки, и…

— Покажи ей свою силу!

Она сунула ему в руки ведро.

Казалось, что время на миг замерло…

Решение слуги было мгновенным: он тут же принял ведро и стремительно выплеснул его на сладкую вату.

Затем, прежде чем запоздавшая на старте Итико успела что-либо осознать, он схватил ещё одно подготовленное хозяйкой ведро и также быстро опустошил его.

Он получил приказ. Теперь он должен был лишь намочить сладкую вату водой из вёдер.

И это значило, что его миссия будет выполнена, как только он выльет всю воду из ведёр, даже если он сам останется беззащитным для внешних угроз.

Слуга выполнил приказ. А затем потерял сознание от удара палочкой.

Само собой разумеется, хозяйка тоже не составила проблем для Итико.

— Итак… — изящным движением стряхнув песок с хакама, заговорила предназначенная судьбой достойная соперница девушки, Ходзуномия Итико, — напомни-ка мне, кто ты такая?..

***Получив сообщение от Итико, мы с Анемой сразу же примчались на пляж..

— У-о-о… — как-то странно охнула Анемой, окинув взглядом сладкую вату.

Впрочем, ничего удивительного в её возгласе не было. Всё вокруг собранной нами сладкой ваты было залито водой.

«Если её смочить…» — пронеслись у меня в голове слова Анемой…

— Всё настолько плохо?!

— Нет. Она кое-как… но держится. Думаю, как-нибудь протянет.

— Значит… всё в порядке?

— Ещё бы одна капля, и это был бы «аут».

Почувствовал, что Анемой специально использовала такое выражение, я облегчённо вздохнул.

И всё же «кое-как» это… как бы получше выразиться… очень опасное выражение.

Вот так мы и встретили утро, решив закончить всё как можно быстрее, не дожидаясь завтра.

Почти все распространившиеся по городу облака были собраны у тории.

Когда Итико вернётся из оставшегося места, работа по сбору будет завершена.

— Наконец-то.

— Да.

Окутанные лучами рассвета, мы с Анемой стояли у тории и ждали возвращения Итико.

Когда мы только начали превращать похожий на облака «исток земли и неба» в сладкую вату, я в основном удивлялся, но сейчас, когда впереди замаячил конец, на меня нахлынули разнообразные чувства.

Когда Анемой с нами, вокруг происходят одни только странности.

Вдруг моё внимание привлекло стоявшая ко мне боком Анемой. Она выглядела будто бы кого-то о чём-то просила

— Что случилось, Анемой?

— А?

— Ну, мне показалось… ты что-то сказала.

— Нет, я ничего не говорила.

— Вот как?..

— Да.

Ненадолго повисла тишина.

— Слушай… — позвала меня Анемой.

— Да?

— Ну, это не так уж важно, но… — с непривычной для неё натянутой улыбкой, продолжила Анемой. — Я просто подумала, как это странно, что он может вернуться. Не обращай внимания.

Больше она ничего не сказала…

Анемой по-прежнему не может уйти в следующий город.

Она бросила все силы на решение проблемы этого города, не разобравшись со своей.

Она не может вернуться к своей роли божества, как морской бог.

И тогда я…

— Всё будет в порядке.

…солгал.

— Уверен, это всё временно. А уже скоро ты сможешь, как обычно… уйти в следующий город.

Анемой промолчала.

— Все тебя ждут. Точно так же, как мы тем летом.

Сами по себе мои слова не были ложью.

Я уверен: её действительно ждут.

Все ждут того дня, когда она посетит их.

— Может быть, они этого не говорят, но точно ждут.

Даже когда никто не знает о «Смотринах», все обязательно ждут «кого-нибудь», кто спасёт их… И эта «кто-нибудь» — Анемой.

— Так что всё будет в порядке.

И снова наступила тишина, но уже вскоре Анемой сказала:

— Да… Верно. Именно так. Все меня ждут.

— Да, ждут.

Мои слова были полностью противоположны моим чувствам.

Я старался об этом не думать, я всё время отводил глаза…

Потому что с того самого невозможного воссоединения я радовался, что «Анемой не может уйти в следующий город».

Тут к нам приблизился чья-то фигура.

— Кая?

Да, это действительно была Кая… но при этом она была сама на себя не похожа.

Она шла с опущенной головой и что-то бормотала.

— Всё… должно было кончиться. Должно было кончиться.

— Кая?..

— Однажды я загадала богу желание. Бог услышал его и предложил мне испытание. Он сказал, что если я его преодолею, он исполнит моё желание…

— Э… эй, Кая. Ты…

Она была ужасно бледной.

Её походка была настолько неуверенной, что казалось, она вот-вот упадёт.

Казалось, будто это и вовсе не Кая.

— Всё это время я выносила испытание. Терпела-терпела-терпела. И вот оно должно было кончится.

— Испытание?.. Кая, о чём…

— Тогда почему оно всё ещё продолжается?!

В том миг лицо Каи… было точно таким же…

Точно таким же, как у той Каи, которую я знал.

Но я никогда не хотел видеть у неё такое лицо.

Слеза скатилась по её щеке…

…и упала на сладкую вату.

«Ещё бы одна капля и…» — так говорила Анемой.

— Братик… скажи…

— Э?..

Братик?..

— Неужели я теперь всегда должна быть «вот такой»?!

И в этот миг…

Примечания переводчика:

1. Отпечаток рыбы на бумаге — один из видов японского искусства