5

Лёгкий толчок лифта, остановившегося на последнем десятом этаже, выбил меня из полудрёмы. Перед разъехавшимися в стороны дверями с щелчками заморгала флуоресцентная лампа. Загудели конденсаторы.

Зевая в кулак, я безуспешно попытался вспомнить что-то из своего нечёткого кратковременного сна. Что-то важное. Но оно ушло слишком быстро.

Стоило мне покинуть кабину, как впереди замерцала ещё одна лампа. Завестись ей удалось с третьей попытки. Покрутился возле тамбуров без номеров с левой стороны, прошёл в правую, где также их не обнаружил, зато сразу увидел нарисованный мелом посреди створки крест. Мне точно было нужно туда.

Защёлка не работала – заела в выдвинутом положении и упёрлась в косяк, не позволяя запереться изнутри. На удивление хорошо смазанные петли открылись беззвучно. Дверь легко поддалась, но полностью распахнуть её не дала верёвка, прижатая одним концом к ней, а другим – к притолоке при помощи блестящих новеньких скоб степлера.

Пока шарил по стене в поисках выключателя, перепачкал всю ладонь в побелке. Наконец нащупал кнопку. Вспыхнувшая лампа материализовала две двери – деревянную и металлическую. Возле второй среди женской обуви стояли кислотно-розовые детские кроссовки на липучках. Варвара Лобычёва определённо жила здесь.

Вчера по телефону мы с ней успели обсудить немногое. Представившись, она оговорилась, что звонила по совету знакомого мне Максима Игоревича Елисеева, папы пропавшего мальчика Вовы. Поинтересовалась известным мне о пропажах, и я с лёту огорошил её утверждением, что все дети куда-то деваются в один и тот же день – в среду. Нагнал тумана, намекнув на сходства в обстоятельствах, при которых это происходит.

Удалось склонить её к личной встрече вместо телефонного разговора. Варвара обещала не только рассказать мне всё, но и показать комнату своей исчезнувшей дочери Алисы.

Наощупь включил в кармане запись диктофона и заблокировал его кнопки, передвинув специальную защёлку, только после этого потянулся к дверному звонку. Сквозь толстую дверь-сейф его звука слышно не было, однако замок щёлкнул раньше, чем я успел надавить повторно.

Наружу выглянула женщина в очках-хамелеонах. Ростом она оказалась значительно ниже среднего, что и заставило её открывать дверь, а не глядеть в глазок – до него она попросту не дотягивалась. С моих почти двух метров роста она выглядела совсем уж коротышкой, но скорее всего в ней было около полутора метров.

– Варвара Геннадьевна, здравствуйте, – поприветствовал её я.

– А, Станислав! – облегчённо вздохнула заметно напрягшаяся Лобычёва. – По голосу вас узнала. Они у вас с Максимом Игоревичем, кстати, даже чем-то похожи.

– Возможно, – пожал плечами я. – Не обращал внимания.

Лобычёва пригласила в квартиру. С порога узнавалась стандартной планировки двушка типичной советской панельки – комната справа наверняка с балконом, та, что напротив входа – поменьше, кухня и раздельный санузел располагались слева.

Ремонт при этом был хоть и не дизайнерский, но с попыткой следовать интерьерным трендам – обилие света, зеркал и минимум визуального шума. Даже типичная для подобных жилищ открытая вешалка отсутствовала. Не сказать, что подобный минимализм свойственен людям возраста Варвары.

– Уютно у вас, – признался я.

Квартира действительно вступала в противоречие со всем, что я видел в этом доме до самой её двери.

– Да когда-то очень давно конечно, потом нет, а без Алисы уже не будет, – проговорила Лобычёва, возвращая меня в реальность, в которой дети просто так посреди ночи исчезали из своих постелей. – Не разувайтесь.

Но было уже поздно. Я сбросил туфли и поспешил сместить космонавтика[1] в пространство между пальцами. Хотелось верить, что предложение хозяйки остаться в обуви не вызвало с состояние моих носков.

– Это её комната? – спросил я, указывая на плотно закрытую створку перед собой.

– Погодите.

Варвара провернула ключ в замке. Запоры тяжело лязгнули внутри толстенной входной двери. Судя по звуку, механизм выдвигал засовы сразу в четырёх направлениях. Без специальных познаний взломать подобную защиту отмычками вряд ли было возможно. Ключ от двери – единственный способ отпереть её – Лобычёва повесила на крючок внутри крохотного бокса ключницы у входа.

– Криминалист сказал, дверь не открывали, – проговорила она, угадав мои мысли. – Окна тоже не смогли бы, даже если бы захотели.

– А комната?

– Да просто прикрыта, как сейчас, – ответила она. – Я будить её пошла в десятом часу, думала, разнежилась, соня, а она...

Сглотнув подступивший ком, Варвара махнула рукой и толкнула ручку.

Открывшаяся картина удивила меня своей нелепостью. Даже подумал, что мне привиделось. Но нет, всё оставалось на месте.

– Зачем оконная решётка на десятом этаже? – спросил я.

Узкие квадратные ячейки тянулись по диагонали рамы, как на шпалере для поддержки вьющихся растений. В глаза они сразу же бросились из-за отсутствия ночных штор – на карнизе висел лишь нежно-розовый тюль длиной до подоконника. Над окном в углу из стены торчали изолированные клейкой лентой провода.

– А как же без решёток-то? – удивилась Лобычёва. – На первом и последнем должны быть, на них проще всего пробраться.

– Да кто с крыши полезет?

– А вспомните лет десять назад банду альпинистов-домушников задержали? На балконы по веревкам спускались и грабили. Вот тогда и поставила.

– Что, и балкон тоже зарешетили?

– Да зачем? На него дверь раздвижную с замком приварили.

Во всяком случае, это снимало версию с похищением девочки через окно или её тайным побегом на соседский балкон. Правда, наличие решёток разом убило для меня всё очарование жилища.

Расти я в такой клетке – даже рад был бы исчезнуть. Конечно, квартира на десятом этаже и без решёток представляла собой место, ограничивающее волю, но одно дело, если у тебя просто нет свободы для действий, и совсем другое, когда тебе открыто указывают на отсутствие этой свободы. И неважно, откуда это делают – извне или изнутри, ведь любая клетка подходит как для того, чтобы не впускать одних снаружи, так и для удержания других в ней.

– Когда это произошло? – спросил я, проходя в комнату.

Всю её левую сторону занимал шкаф с разноцветными дверцами, хаотично разбросанными полочками и нишей для телевизора посередине. Напротив располагалась заправленная клетчатым розовым пледом кровать. Перед окном стоял рабочий стол с компьютером. Свободный угол занимала шведская стенка с гимнастическими кольцами, а в центре на полу лежал белый круглый коврик с длинным густым ворсом.

– Первого июня, – ответила Варвара Геннадьевна.

Я подошел к кровати и поднял мягкую куклу в виде девочки-подростка, одетую в фисташковые худи и джоггеры с белыми кроссовками.

– Это Яша, – улыбнулась Лобычёва. – Алиса с ней почти не расставалась, даже в школу носила.

Пошевелив подвижными конечностями, вернул игрушку на место и наклонился, чтобы приподнять плед. Стоявшая на крохотных ножках кровать имела высокий корпус, под который удалось просунуть разве что ладонь.

На окне не оказалось ручки. Вместо неё чернело отверстие с квадратным гнездом для запирающего механизма. Попробовал вставить внутрь палец и провернуть. Бесполезно.

– Да я сама проветривала, – сказал Варвара. – Чтобы Алиса не простудилась.

Внизу перед домом невысокий кованый заборчик отделял намертво выкатанный и заставленный автомобилями газон от территории Крестовоздвиженского собора с двумя башнями и гигантской фреской-крестом между ними. Посреди пустой площадки, вымощенной серой плиткой, прямо перед главным входом Кройцкирхи[2] в неестественной позе стоял незнакомец.

– Чего его так корёжит? – пробубнил я, наклоняясь, чтобы получше разглядеть неизвестного между прутьями решётки.

Парень в толстовке с капюшоном выгнулся назад настолько круто, что его оголившийся живот выглядел округлым, точно сгорбленная спина. Голова бесполезно болталась на расслабленной шее. Покачиваясь, он лениво ловил равновесие маятниковыми движениями рук. Пятился на пару шагов, а затем возвращался обратно. Ровно на крышку канализационного люка. Ну точно торч.

И тут он с силой взвалил голову себе на грудь, поднял руку и ткнул скрюченным пальцем в мою сторону. Я был готов поклясться, что он смотрел именно на меня. И беззвучно кричал. Или зевал?

– У вас тут подозрительный контингент не трётся никакой? – спросил я, борясь с приступом зевоты и оборачиваясь.

– Да нет, приличный район, соседи вежливые.

Криповый парень исчез. Меня обдало мурашками, которые, впрочем, почти сразу разбежались. Из тени берёзы над бордюрным камнем за люком торчали два перекатывающихся кроссовка. Неизвестно, с чем именно перебрал бедняга, но гравитация всё же оказалась сильнее и больше не позволяла ему подняться.

– А ничего подозрительного ночами не слышали? Звуки может странные или голоса?

– Да голос один только – Алисы, – ответила Варвара. – Она частенько во сне разговаривала, но это нормально в её возрасте.

– И в ту ночь говорила?

– Да что-то промямлила, я заглянула – с Яшей возилась. – Она с незнакомыми никогда не общалась, даже вон, компьютер смотрели, в соцсетях никаких странных контактов не отыскали.

Из сетевого фильтра на полу возле компьютерного стола торчало зарядное устройство для смартфона.

– А телефон Алисы ещё не вернули? – спросил я.

– Он тоже пропал и сейчас отключён, – ответила Варвара. – Следователь сказал, сигнал перестал принимать на территории дома около половины первого ночи.

– Сбросьте мне потом, пожалуйста, её номер.

Лобычёва кивнула. Она так и продолжала стоять, держа открытую дверь за ручку, точно охраняя выход. Походило скорее на привычку, чем осознанную подготовку в случае чего захлопнуть створку и запереть меня.

Подойдя к Варваре, настойчиво, но не резко, начал отстранять её. Та поколебалась мгновение, прежде чем сдалась и, отойдя в сторону, начала ломать руки. Изнутри комнаты на двери отсутствовала ручка. Она не отвалилась – её там никогда и не было. Просто гладкое белое дерево. Наружная ручка запиралась на ключ.

– Она к отцу убежать хотела, – вдруг выпалила Лобычёва, точно это оправдывало заточение ребёнка.

– А вы никогда не думали, почему?

– Да он изверг! – возмутилась Варвара. – Я была уверена, что они вместе сговорились, пока Максим Игоревич не позвонил, потом статью вашу прочитала... Их что же… Убивают?

Её крохотная ладошка сжала моё запястье. Варвара точно упрашивала не говорить ей правду.

– Нет, пока никого не убили, – слукавил я.

Конечно, то, что тел не нашли, ещё не означало, что дети живы. Однако откровенничать с Лобычёвой и демонстрировать ей своё абсолютное непонимание происходящего не следовало.

– Пока выводы делать рано, не хочется плодить слухи, – добавил я, освобождая руку. – Сейчас я включу запись, и мы с вами подробно всё обсудим с самого начала.

Вытащив из кармана диктофон, со щелчком снял блокировку клавиш. Повторно накатившая волна зевоты прорвалась наружу, захлестнув Варвару Геннадьевну.

– Может, лепше[3] будет на кухне? – предложила она. – Кофейку сварю заодно.

[1] Космонавтик – так жители Калининграда называют дырку в носке в области большого пальца из-за сходства торчащего из неё ногтя со шлемом скафандра космонавта.

[2] Кройцкирха – бывшая немецкая кирха. Сейчас в ней располагается православный Крестовоздвиженский собор.

[3] Лепший – диалектное слово, которое в Калининграде используется как замена слову «лучший» или «хороший».