11

Не без труда умудрился сбросить навалившуюся прямо на ходу дремоту. Отступая, та предприняла последнюю, уже бесполезную попытку придушить меня зевотой. Опустил ручку и открыл дверь.

На этот раз вместе со взглядом Юдина ко мне метнулся второй – Арины Вержбицкой, которая по-свойски развалилась в моём рабочем кресле и что-то читала с монитора.

– Зря ты от сухарей тогда отказался Дрём! – воскликнул расплывающийся в ехидной улыбке редактор. – Всё, собирайся, тут за тобой товарищи приехали.

– Добрый день, Арина Львовна, – поздоровался я с ней.

– Да не то что бы, – бросила та в ответ.

– А давайте в переговорке пошушукаемся, – хлопнув ладонями по столу и поднимаясь, предложил Юдин. – Очень уж люблю, знаете, секретики за чашечкой кофе обкашлять.

По пути к дальней двери коротко поздоровался со всеми коллегами. По их виду стало понятно, что дело вполне серьёзное, и Вержбицкая к нам вовсе не кофе пить заявилась.

Прикрыв створку, редактор взял с полки чашку и подошёл к кофемашине.

– Арина Львовна? – предложил он.

Та отказалась. Я тоже решил не расшатывать лишними стимуляторами и без того нестабильный организм.

– Мне больше достанется, – зевнул Юдин.

Мы с Вержбицкой сели в кресла друг напротив друга. Стоящий к нам спиной Андрей Николаевич давил на пищащие кнопки аппарата. Зажужжал встроенный измельчитель зёрен.

– Дело не критичное, но важное, Дрём, – говорил он, крутя чашку под струёй напитка для создания равномерной пены. – С твоими чилдренами мы вчера допустили небольшой промах…

– Это ещё неизвестно, какого он размера, – не согласилась Вержбицкая.

Юдин развернулся к нам и с блаженным видом отпил кофе.

– Вы, Арина Львовна, раньше времени нас на плаху-то не тащите, или какое там сейчас за это наказание по закону?

– Наказания никакого, – ответила Вержбицкая. – Это просто понимать надо.

Редактор пожал плечами.

– Ну и вы редакцию поймите – нас сюда не успокаивать народ посадили, – сказал он. – Люди любят кровь с кишками, и неважно, колбаса это, или газета. Если сразу колбаса в газете – будет даже лучше. Правда, вот наоборот – уже не очень.

– Всё шутите, – возмутилась Арина Львовна и повернулась искать понимания ко мне. – Дрёмин, теперь все публикации по детским пропажам будут проходить через меня.

– Такие дела, – проговорил Андрей Николаевич.

Я поглядел на Юдина. Тот точно специально продолжительно хлюпнул кофе и, округлив глаза, перевёл взгляд на Вержбицкую. Нашёл зрелище.

– Это, простите, ещё с какой стати? – поинтересовался я.

– Ну-ка? – задумался редактор.

– По той, Станислав Демидович, что своим журналистским расследованием вы создаёте риски для работы профессионалов, – ответила она. – Настоящее расследование в публичном поле не ведётся.

– Ого! – воскликнул Юдин, возвращая взгляд ко мне.

– А у нас, то есть, игрушечное? – возмутился я.

– Так что ли? – добавил редактор, поворачиваясь к Вержбицкой.

Мы с ней молча уставились на него. Юдин опять хлюпнул напитком.

– Вы совершенно не понимаете масштабов происходящего, Дрёмин, – выдохнув, наконец начала пояснять Арина Львовна. – Мы не запрещаем вам писать о пропажах, в какой-то степени нам это тоже оказалось полезно – мы получили кое-какие подробности после вашей первой публикации. Однако проверять ваши статьи на корректность нам всё же придётся, чтобы вы больше не выпускали в печать никаких вредных заблуждений.

– Это вы не наговаривайте, я всю информацию проверяю по нескольким источникам, – отмахнулся я. – В чём настоящая причина цензуры? С текстами всё ведь в порядке.

– Да неужели? А вы зачем про песок написали?

– Разве это неправда? – удивился я.

– Лишь отчасти, и это только половина беды, – ответила Вержбицкая. – Песок на местах всех пропаж и впрямь находим, вот только в действительности дело не ограничивается детьми.

– То есть как это?

– Каждую среду пропадают двое, – зачем-то понизив голос, сказала она. – Ребёнок и взрослый. Просто со взрослыми статистику вести сложнее, потому что никто их не опекает, и это не родственники детей.

– Точно таким же образом – из кроватей? – спросил я. – Сколько уже исчезло?

– Вы для начала про детей научитесь грамотно писать, а там посмотрим, что и как будем освещать. Пока же с вашим талантом пугалки на ночь травить вы вместо пользы лишь весь город в страх погрузите.

– А с туалетной бумагой у нас в магазинах и без того напряжёнка, – вставил Юдин. – И это ещё никто не обделался.

– Ладно, какова же вторая половина беды? – спросил я.

– Она уже серьёзнее. Написав про песок, вы раскрываете детали следствия, которое ещё идёт. Так нельзя. Никто не должен знать и половины того, что известно следствию. Это правило существует не просто так, и я очень надеюсь, что из-за ваших публикаций нам не доведётся на личном опыте понимать, почему именно его придумали.

– Так что, Дрём, дальше поедете с Ариной Львовной на тандеме, – подытожил разговор Юдин. – Пишешь – показываешь мне, потом отправляешь в Следственный, получаешь с правками, я делаю вид, что вычитываю, и выдаём в печать.

– Рада, что мы нашли взаимопонимание, – по-мужски пожав нам руки, сказала Вержбицкая. – До свидания.

– Но пасаран! – ответил Юдин продемонстрировав кулак революции.

Арина Львовна вышла из переговорки, оставив нас с редактором наедине.

– А что это вообще за песок такой, Дрём? – спросил он. – Раздобыть бы щепотку, да на экспертизу.

– Даже если получится, как мы теперь про это напишем через голову Вержбицкой?

– Ой, я тебя умоляю, ты прям как ребёнок, – скривился он. – Протелеграфируем через анонимные каналы учредителя, там аудитория больше, чем в нашей вшивой газетёнке. Так что писать теперь будешь в двух версиях.

– Так сразу будет понятно, кто сливает, – подметил я. – Тут перекрыли, а отсюда потекло.

– А что она тебе сделает? – усмехнулся Юдин. – Юридически ты чист, а начнут под каналы рыть, если докопаются до учредителя – их там быстро по носу щёлкнут. Так что песок, которым похититель кидается, нам нужен в любом случае… Эх, бахну ещё чашечку!

Юдин опрокинул в себя остатки кофе и подошёл к кофемашине.

Вернувшись к своему рабочему месту, я уселся в кресло и уставился в открытую Вержбицкой историю моего браузера двухдневной давности. Один из запросов – «Гофман Песочный человек».

Песочник. Der Sandmann. Сеятель. А ведь это он, как выразился Юдин, кидался песком в похищаемых. Внезапно пришло озарение: мне же звонил какой-то старик и пытался про него растолковать!

Пододвинув стационарный телефон к себе, начал щёлкать кнопками, листая историю входящих вызовов и вглядываясь в маленький чернильный экранчик. В существование реального Песочника я не верил, но звонивший мог указать на верное направление поисков. Да и никаких информаторов получше у меня пока всё равно не было.