Известие, что граф выздоравливает, было принято нами – мною и Гюнебрет - с восторгом. Что касается меня, я была на седьмом небе от счастья. Ведь я и представить не могла, что моё нехитрое лечение принесёт свои плоды так скоро!

Единственное, что омрачило радость – когда Гюнебрет хотела броситься отцу на шею, чтобы расцеловать его, граф удержал её на расстоянии.

- Я не выпорол вас, юная леди, - сказал он строго, - но это не значит, что вы прощены. Идёте в свою комнату и сидите там, пока я не захочу вас видеть.

Она не посмела ослушаться и ушла, оглядываясь через каждые два шага. Но отец даже не посмотрел в её сторону.

- Не стоило обходиться с ней так жестоко, - коротко сказала я.

- Давай поедим спокойно, - отрезал он, мрачнея.

Решив сразу не бросаться в бой, я разлила по тарелкам суп и поставила перед ним.

- Теперь главное – разрабатывать руку, - сказала я, когда граф по привычке взял ложку левой рукой. – Отныне ложку вы держите в правой.

- Мне грозит остаться голодным, - проворчал он, делая вид, что недоволен.

Но я чувствовала, что ему по душе такая забота.

- Голодным не останетесь, но суп остынет, если будете медлить, - ответила я, протягивая ему на тарелке свежий хлеб. – Возьмите, милорд. Я испекла булочки с тмином, вам понравится.

- Ты кормишь меня так, что я скоро растолстею, - предрек он, забирая ломоть пышного хлеба.

- В этом и состоит моя месть вам, - ответила я ему в тон.

- Месть? – он посмотрел настороженно.

- Да что вы сразу пугаетесь, милорд, - улыбнулась я. – Конечно, я буду мстить – жестоко и упорно. Я буду вкусно кормить вас, и кормить каждый день, пока вы не вспомните о своих обязанностях…

- Обязанностях? О чём ты? – я увидела, как заблестели его глаза, и покраснела, потому что без труда угадала, о чем он подумал.

- Я говорю о ваших обязанностях, которые вы должны выполнить, но которыми пренебрегаете…

- Что я должен сделать? Говори, - он совсем позабыл про еду и теперь пожирал меня взглядом.

Я стойко выдержала его жадный взгляд, хотя голова кружилась от одних только мечтаний.

- Почему вы пренебрегаете своей дочерью, милорд? – спросила я.

Лицо его сразу замкнулось.

- Гюнебрет так хочет вашей любви, а вы держите себя с ней, как с последней служанкой.

- Я люблю ее, - сказал он, откусывая хлеб и начиная энергично жевать.

- Почему тогда не скажете ей об этом?

- Она это знает.

- Нет, не знает, - возразила я. – Если вы можете похвастаться, что читаете чужие мысли, то ни я, ни Гюнебрет этому искусству не обучены.

- Что ты предлагаешь? – спросила он.

- Прошу меня простить за самовольство, - сказала я, - но я приказала, чтобы приготовили сани. Мне бы хотелось, чтобы вы с Гюнебрет прокатились сегодня до Ренна и обратно. Свозите её в лавку к господину Маффино, купите сладостей. А главное – поговорите с ней доверительно, как с дорогим человеком. Чтобы она поняла, что любима. Ваша дочь будет счастлива.

Он смотрел на меня задумчиво, вертя в пальцах правой руки ложку, а потом переспросил:

- Счастлива?

- Она только об этом и мечтает – о вашей любви.

- Хорошо, - он кивнул. – Пусть будет поездка в Ренн…

- Благодарю, милорд!

- …но ты поедешь с нами.

Естественно, спорить с ним не было смысла, хотя моё присутствие казалось мне лишним. Отдав необходимые распоряжения, я была готова к поездке раньше всех. Потом спустилась Вамбри, уныло повесив нос, а потом появился граф, на ходу натягивая перчатки. Его лицо тоже нельзя было назвать безмятежным.

- Садитесь посредине, милорд, - предложила я, когда подали сани. – Так вам будет удобнее, а мы с Гюнебрет будем греться вашим теплом.

Первые мили граф и его дочь ехали молча, хотя я пыталась разговорить их. Потеряв терпение, я приказала вознице остановиться. Вокруг простирались одни лишь снежные равнины, и де Конмор удивленно посмотрел на меня:

- Зачем тебе, Бланш?

- Давайте поменяемся местами, - скомандовала я. – Теперь я поеду посредине.

- Ты замерзла? – он тут же пересел, уступая мне место в центре, и поплотнее прижался бедром, пояснив: - Чтобы было теплее.

Он порывался укрыть меня медвежьей шкурой до самой шеи, но я воспротивилась и положила руки поверх шкуры.

- Сейчас мы сыграем в одну очень полезную игру, - сказала я графу и его дочери. – Называется она «Угадаю мысли». Я буду по очереди угадывать ваши мысли, и если где-то ошибусь, вы меня поправляйте. Итак, мысли милорда графа: дорогая Гюнебрет, я очень сильно люблю тебя, - граф и Гюнебрет одновременно уставились на меня, а я продолжала: - Но не могу говорить об этом открыто, потому что считаю, что ты и так всё знаешь. Я мне, как храброму и бравому мужчине, неловко говорить о любви. Вы с чем-то не согласны, милорд?

Граф промолчал, и я повернулась к девушке:

- А теперь мысли Гюнебрет: дорогой отец, я не обладаю счастливым даром чтения мыслей, поэтому мне кажется, что ты совсем позабыл обо мне, что стыдишься того, что я твоя дочь. Прости, что я огорчила тебя глупой выходкой, но раз Бланш меня простила, то и ты прости. Мне очень больно и тяжело, когда ты сердишься. Всё верно?

Гюнебрет не ответила, и я повернулась на сей раз к графу:

- Теперь мысли милорда…

- Остановись, Бланш, - прервал меня Ален. – Поменяемся местами?

Возница опять остановил лошадей, и мы с графом пересели по-прежнему. Я сделала вид, что меня интересуют только окрестности, а дочь и отец зашептались, сблизив головы.

Они шептались долго. Уже показались усадьбы перед Ренном, когда Ален спросил меня:

- Не хочешь заглянуть в гости к своей матери? Насколько помню, ваш дом где-то недалеко? Хочу показать Вам… Гюнебрет одну оружейную лавку, но тебе, наверное, будет неинтересно?

- С удовольствием загляну к матушке, - с готовностью согласилась . – Только не забудьте забрать меня, когда соберетесь домой.

Граф и его дочь переглянулись, и Ален сказал:

- Мы заедем за тобой через час. Гюнебрет хочет шоколадных конфет, заедем все вместе к Маффино, купим сладостей и закажем к приёму.

- Это вы прекрасно придумали! – поддержала я его.

Матушка выбежала нам навстречу в бархатной накидке, которой у нее раньше не было, и появление обновки обрадовало меня так же, как и радостное лицо матери.

- Бланш?! – воскликнула она, расцеловав меня в обе щеки. – Почему не предупредила, что приедешь? Хорошо, что я увидела тебя в окно! – тут она вспомнила о правилах этикета и поклонилась Алену. – Добрый день, милорд. Добрый день, юная леди. Не пройдете ли в дом?

- Они вернутся за мной через час, мама, - сказала я, держа ее за руку, - это леди Гюнебрет, дочь графа, они с отцом хотят посетить оружейную лавку в Ренне, а я решила провести это время с тобой.

Когда сани умчались, мы с матушкой пошли к дому. Я положила голову ей на плечо, а она гладила мою руку и укоряла за невнимательность:

- Судя по всему, всё хорошо, Бланш? Ты ничего не писала, даже строчки не черкнула, я очень волновалась. Анна и Констанца пишут мне каждый день, а ты…

- Как у них дела?

- Все хорошо. Анна приезжала вчера с мужем, Констанца собирается в столицу – она вся в предвкушении, заказала кучу нарядов.

- Скучаю по ним, - призналась я. – Расскажи мне всё-всё.

- Не хочешь ли сначала сама рассказать, как живёшь?

Мы прошли в дом, и матушка проводила меня в гостиную, где всё было обставлено так же, как раньше. Даже наш старый стол красовался на прежнем месте, накрытый кружевной скатертью.

Наша прежняя служанка, которую матушка снова приняла на работу, тепло меня поприветствовала и принесла чай, сливки, мед и тартинки с маслом.

Невозможно было передать, какое счастье я испытала, снова оказавшись в доме отца, снова уплетая за обе щеки любимое лакомство и слушая голос матушки – как будто перенеслась в детство. Я в двух словах рассказала ей о жизни в Конморе, умолчав о сложностях, с которыми столкнулась – незачем было волновать матушку, рассказывая о ненависти Вамбри, кушанье лотофагов и… наших истинных отношениях с милордом графом. Матушка горячо одобрила преобразование замка, а также намерение провести приём и охоту. Я отдала ей приглашения для нее самой, Анны и Констанцы.

- А приглашение Реджинальду будет? – спросила вдруг матушка.

- Причем здесь Реджи? – спросила я. – Он в свите графа, и если милорду будет угодно, он сам пригласит его…

- Реджинальд часто заходит ко мне, - сказала матушка, глядя на меня с улыбкой. – И всё время о тебе спрашивает. Мне кажется, намерения у него самые серьезные…

- Какие намерения?! – шёпотом воскликнула я, невольно оглядываясь – не слышит ли служанка.

- Если честно, он говорил немного более конкретно и более чем страстно, - ответила матушка. - Он просил ничего тебе не говорить, но – прости! – я не удержусь. Он так влюблен в тебя, дорогая Бланш, и рассказал мне и про ваши имена, которые вырезал на дереве, и про то, как ты обещала ждать его…

- Не обещала! – я покраснела до корней волос.

- Бланш, в этом нет ничего постыдного, - успокоила меня матушка. – Вы были детьми, я помню вашу нежную детскую дружбу. Реджинальд рассказал даже о вашем поцелуе – как это всё трогательно!

- Да какой поцелуй, мама! Он поцеловал меня в щеку – только и всего!

- А ещё он сказал, - матушка будто не слышала моих слов, - что устроился на службу к графу только чтобы быть поближе к тебе. Бланш, дорогая, он ведь нравится тебе. Я видела, как вы танцевали с ним на балу. Когда граф разведется с тобой…

- Мама! – я вскочила, и слёзы так и хлынули из глаз.

- Ты плачешь?! Бланш, прости, я чем-то обидела тебя? – матушка испугалась и захлопотала, утирая мне слезы и обнимая.

Я не смогла удержаться и расплакалась, лишь качая головой, что ничего не смогу объяснить. Как в далеком детстве, я снова сидела на полу, уткнувшись в материнские колени, а матушка гладила меня по голове, больше ни о чём не расспрашивая, давая возможность выплакаться.

Когда граф и Гюнебрет вернулись за мной – румяные от мороза, весело смеющиеся, с покупками – новеньким арбалетом и дамским седлом, обтянутым красной кожей, я встретила их уже спокойной, попрощалась с матерью и села в сани рядом с моим мужем на год.

Слушая болтовню Гюнебрет, которая восхищалась покупками, мы с Аленом обменялись понимающими взглядами. Я была очень рада, что он примирился с дочерью, и что послушался моего совета насчёт подарка.

Сани ехали по Ренну медленно, и все прохожие кланялись нам, а экипажи спешили уступить дорогу. Знатные господа заговаривали первыми, желая доброго дня. Мы встретили леди Чендлей с дочерьми, и я представила им Гюнебрет и передала приглашения на приём в честь Двенадцатой ночи.

- Будет бал, вкусное угощение, - расписывала я, - а на следующий день – охота на лис. Приезжайте, повеселимся на славу.

- Мы посетим Конмор непременно, - заверила нас леди Чендлей. - Как весело проходит эта зима в Ренне!

Оглянувшись, я увидела, что они сразу развернули экипаж в торговые кварталы – несомненно, торопились заказать новые наряды.

Мы посетили ещё несколько домов, чтобы самолично передать приглашении, а потом остановились на площади.

- Там на наших санях не проехать, улица узкая, - сказал граф. – Прогуляйтесь пешком, тут недалеко. Пойти с вами?

Но я заверила, что мы с Гюнебрет справимся с покупкой шоколада и без него, а также сделаем заказ к празднику.

- Возьмите хотя бы слугу, - предложил де Конмор. – Он понесет покупки.

Но я отказалась и от сопровождающего. Мне хотелось пройтись вместе с Гюнебрет, чтобы окончательно увериться, что все недопонимания между нами исчезли.

Граф кивнул и остался возле саней, а мы с Гюнебрет держась под руку, отправились прямиком к лавке господина Маффино.

Прозвенел знакомый колокольчик, и я окунулась в привычное облако запахов – ванили, корицы и кардамона. Девиц на подхвате прибавилось, и господин Маффино важно указывал им, проверяя сладость миндальной массы, густоту теста и твердость цукатов.

При нашем появлении он бросился к дверям и услужливо кланяясь высказал несколько витиеватых комплиментов, упомянул о погоде, а затем начал ненавязчиво расхваливать товар:

- Сегодня у нас чудесные ромовые конфеты и перечные треугольники! Если угодно, есть свежие бисквиты! И слоёный торт, что мы сделали вчера. Сегодня он уже пропитался кремом и будет нежен и мягок, как ангельский поцелуй!

- Господин Маффино, оставьте ваше красноречие, - ответила с улыбкой. – Мы возьмем слоеный торт, и немного бисквитов, и очень много конфет. А ещё закажем десерты на Двенадцатую ночь, примерно, на сто персон. Только никакого безе, умоляю! Оно не доедет до замка!

Маффино оценил шутку, понятную нам двоим, засмеялся и погрозил мне пальцем.

Пока мы с Маффино оговаривали меню, а Гюнебрет следила за упаковкой сладостей в двуручную корзину, в лавку заглянули новые посетители. Леди Алария с подругами вошли, изящно сбивая с каблучков снег. Мы раскланялись с преувеличенной любезностью, после чего я взяла Гюнебрет за руку и сказала:

- Познакомьтесь, это – леди Алария, дочь лорда судьи, это - леди Сюзон и леди Рене. А это – леди Гюнебрет де Конмор. Мы уже передали приглашение на бал и охоту и вашим родителям, леди Алария, и вашим, леди Сюзон и леди Рене.

Две девицы поклонились Гюнебрет, щебеча любезности, а Алария спросила громким шёпотом, который, естественно, услышали все:

- Очередная леди де Конмор?! Но ведь вы ещё живы, дорогая Бланш!

Выпад был лишен деликатности, и я предупредительно сжала руку своей падчерицы, потому что Гюнебрет воинственно выпятила нижнюю губу, готовясь ринуться в бой.

- Это дочь милорда де Конмора, - с улыбкой поправила я Аларию, - но так мило с вашей стороны, что вы волнуетесь о моём добром самочувствии.

- Как же может быть иначе, дорогая Бланш? – пропела в ответ Алария. – Весь город молится о вашем добром здравии…

- Очень великодушно, - вставила я.

- …чтобы вы не повторили злую судьбу прежних семи леди де Конмор, - закончила Алария с самым невиннейшим видом.

Леди Рене испуганно подтолкнула её локтем, и красавица поспешила исправить оплошность, которую допустила:

- О! Я ни в коем случае не имела ничего плохого в мыслях! Просто доброе пожелание, ничего больше!

- Слухи о семи женах милорда де Конмора весьма преувеличены, - сказала я спокойно. – Мне жаль, что вы озвучиваете… непроверенные слухи, дорогая Алария.

- Конечно, вам-то обо всём известно из первых уст, - промурлыкала Алария. – Мы возьмем леденцы, любезный Маффино. Лакричные, пожалуйста. И еще засахаренных орешков.

Мы вышли из лавки одновременно, раскланялись на прощанье и разошлись в разные стороны.

- Она мерзкая! – выпалила Гюнебрет, когда мы отошли шагов на двадцать.

- Она глупая, - сказала я. – Никогда не показывай, что чужие слова чем-то тебя задели. Люди поймут, где ты уязвима и будут бить именно по больному месту.

- Поняла, - кивнула дочь графа. – Это как на охоте – если покажешь зверю, что боишься – он нападет сразу, даже если меньше тебя…

Я смотрела вперёд и несла перед собой корзину, обхватив ее двумя руками, и в какой-то момент потеряла Гюнебрет из виду - всего на долю секунды, но сзади вдруг раздался глухой стук, а затем вопль.

Испуганно оглянувшись, я увидела, что шагах в двадцати от нас барахтается в снегу леди Алария, а ее подруги хлопочут вокруг, пытаясь поднять. Капюшон свалился Аларии на лицо, и был весь запорошен снегом… как от удара крепким снежком. Я посмотрела на Гюнебрет – та невозмутимо стряхивала с перчаток крупинки снега.

- Что? – спросила она меня, вскинув брови совсем как ее отец.

- Вобще-то, юным леди не подобает так себя вести, - сказала я, с трудом удерживаясь от смеха.

- Да это просто с руки сорвалось, - тут же ответила Гюнебрет, тараща глаза, - клянусь-клянусь! Я здесь ни при чем!

- Ты невозможна, - поругала её, прилагая все усилия, чтобы не расхохотаться.

Граф ждал нас на площади, и вышел из саней, глядя, как мы приближаемся. Один из сопровождавших нас слуг принял у меня корзинку со сладостями, и Ален подал мне руку, чтобы помочь сесть в сани, но в это время к нам подошел старик – я видела его много раз, он торговал овощами и зеленью вразнос, и летом я часто покупала у него петрушку и мяту. Обычно он не торговал зимой, но в этот раз тащил за собой тележку, на которой сиротливо стоял плетеный короб.

- Не купите ли сушеный шпинат, миледи? – спросил старик.

- Нет, благодарю… - ответила я с улыбкой, но повернула голову и увидела глаза торговца – покрасневшие, тоскливые, и запнулась.

Нашарив рукой кошелек, я вспомнила, что у меня не осталось ни монетки – кроме покупок я оплатила господину Маффино и задаток.

Гюнебрет не стала дожидаться и запрыгнула в сани, сразу запустив руку в корзину со сладостями. Мне надо было сказать, что сушеный шпинат мне без надобности и следом за падчерицей сесть на скамью, застланную пуховой периной, тем более что Ален держал меня за руку, поглаживая мои пальцы слишком уж нежно. Но что-то удержало меня.

- Милорд, - обратилась я к графу. – Одолжите мне немного, я хочу купить этот шпинат…

- Зачем? – спросил он. - Я закажу тебе свежий, из королевской оранжереи.

- Милорд, - почти шёпотом попросила я, - прошу, купите этот шпинат.

Больше ничего не говоря, он достал из поясного кошелька два золотых и протянул старику. Тот подхватил монеты и стал благодарить, но граф не слушал его благодарностей. Короб со шпинатом перекочевал на запятки саней, мы уселись, укрывшись потеплее, и кони дружно тронулись по направлению к воротам из Ренна.

До замка мы добрались уже в сумерках, и Гюнебрет то и дело клевала носом. Нас встретила Барбетта, помогла снять накидку Гюнебрет и повела её в комнату, где уже был затоплен камин, и ждали чашки с чаем и мясными пирожками. Я хотела пойти следом, но Ален придержал меня, явно желая что-то сказать.

- Объясни, для чего ты купила столько сушёного шпината? – спросил он, говоря слишком уж тихо, и наклоняясь слишком уж близко ко мне.

- Не знаю, - смущённо засмеялась я, глядя в сторону. – Примите это, как каприз.

- Ты пожалела того старика? Он был так благодарен, что чуть не потерял шапку, кланяясь тебе.

- Ему следовало кланяться вам, милорд. Это ведь вы заплатили ему столь щедро.

- Потому что ты меня попросила.

- Вы поступили очень милосердно, - сказала я искренне.

- Как же я могу быть другим, если ты так мило просишь? – спросил он, вдруг взяв меня за подбородок. – Посмотри-ка в мои глаза, Бланш…

Я непонимающе вскинула на него взгляд.

Лицо его было близко – обветренное, обожженное солнцем, но такое притягательное для меня.

- Тебе хотелось бы улететь? – спросил он. – В мир моей души?

- Гюнебрет… - пробормотала я, не в силах отвести взгляда.

- Она, болтушка, - сказал граф с улыбкой. – Она тебя выдала. Но я ей за это благодарен.

- Она не так поняла…

- В самом деле? – прошептал он, обнимая меня.

Губы наши соединились, и я потеряла счет времени в головокружительном поцелуе.

- Вы идете есть? – крикнула сверху Гюнебрет. – Или вам ничего не достанется!

Граф не дал мне отпрянуть, хотя я пыталась освободиться из его объятий.

- Как бы мне хотелось, чтобы ты позволила себе настоящий полет, - прошептал он мне на ухо, опаляя жарким дыханием, - со мной... Но я не смею настаивать, Бланш. Разреши хотя бы целовать тебя, это самое огромное блаженство…

Собрав всю свою волю, я разжала его руки и поспешила ускользнуть в гостиную, где Гюнебрет уже приступила к уничтожению пирожков. Ален не стал меня преследовать, и в этот вечер между нами были сказаны только самые обыкновенные слова, но я всё время чувствовала его взгляд, и понимала, что погибла в замке Синей Бороды окончательно и безвозвратно.