Этот день я провела, как во сне. Мне удалось ничем не выказать своего страха - я разговаривала с гостями и даже смеялась. Ужин в беседке прошёл прекрасно – гости с удовольствием ели жареную на открытом огне дичь, пили пунш и наливки, юноши и девушки катались с горки и устраивали игры в догонялки, как маленькие дети. От сестёр я узнала, что моя падчерица была избрана королевой охоты, но поговорить с ней мне так и не удалось – Гюнебрет всё время находилась в кругу молодых людей, которые вдруг узрели в ней массу достоинств и наперебой пытались завладеть её вниманием.

Единственное, чего я не смогла заставить себя сделать – это посмотреть на пруд, в котором чуть не уснула навеки. Больших трудов мне стоило отговорить мужа, который не желал отпускать меня от себя ни на секунду, и готов был следовать за мной от кухни до беседки и обратно. Но оставлять гостей без внимания хозяина было бы неприлично, и мне, в конце концов, удалось ему это втолковать. Ален остался с гостями, но зато в компанию ко мне добавился Пепе. Он делал вид, что болтается поблизости совсем не ради меня, а я делала вид, что совсем не замечаю его, но всё равно на сердце было спокойнее.

Гости разъехались, и я, совсем не чувствуя ног от усталости, отдала последние распоряжения относительно уборки в кухне и в саду, и поднялась к себе в спальню, в сопровождении Пепе. Но не успела я снять своё домашнее красное платье, в котором провожала гостей, как услышала внятный, мучительный стон. Кровь застыла в жилах. Ален! Неужели боль вернулась к нему! Но последние несколько дней, пока я была занята гостями, я совсем позабросила лечение – и травяные ванны, и массаж, а граф усиленно трудил руку! Ему пришлось даже вытаскивать меня из ледяной воды! Позабыв обо всем, я выскочила в коридор, готовая бежать на помощь мужу, и натолкнулась на Пепе, который, как верный пес, стоял у дверей.

- Ему плохо! Он опять стонет! – выпалила я, порываясь бежать, но Пепе преградил мне дорогу и покачал головой.

- Вам лучше вернуться в комнату, миледи.

Стон снова раздался под сводами замка, а потом послышался вскрик… женский.

- Что это?! – едва выговорила я.

- Милорд хочет допросить служанку, - нехотя ответил Пепе.

- Барбетту?

- Вам лучше вернуться, - повторил слуга, но остановить меня было уже невозможно.

Поднырнув под руку Пепе, я бросилась к лестнице. Слуга оказался проворней, и встал у меня на пути:

- Не ходите туда, миледи. Граф будет недоволен.

Его слова были не лишены смысла, но новый стон придал мне смелости и сил:

- Отойдите, Пепе. Небесами вас заклинаю.

Что-то в моём голосе или лице заставило его нарушить приказ графа. Пепе медленно отступил, пропуская меня, и пошел следом на расстоянии трёх шагов.

По мере того, как я приближалась к спальне мужа, стоны и крики становились громче, и возле самых дверей я увидела, что двое слуг тащат под локти Барбетту.

- Остановитесь! – крикнула я.

Барбетта рванулась ко мне, надеясь на спасение:

- Миледи! Это не я! Я не осмелилась бы причинить вам зло!

Дверь спальни распахнулась, и на пороге появился мой муж, держа в руках толстый ивовый прут.

Ален заметил меня и нахмурился:

- Зачем пришла? – спросил он недобро. – Иди к себе.

- Что вы делаете, Ален? – прошептала я. – Что же вы делаете?!

- Пытаюсь узнать, кто подговорил эту тварь против тебя, - сказал он. – Уйди, Бланш. Ты мешаешь.

- Я не виновата, миледи! – заголосила Барбетта. – Клянусь спасением души, я не посмела бы!

- Ты подлила ей яду, - произнес граф сквозь зубы.

- Нет! Нет! Не я!

- Тогда назови имя, кто тебя подговорил… Или заставил?

Поистине, мой муж был страшен в этот момент. И его вкрадчивый голос, и горящие жаждой мести глаза – всё это был не тот Ален, который весело шутил с гостями всего день назад, не тот, который ласкал меня, шепча нежности. Страшный граф Синяя Борода – вот кто был передо мной. И то, что его лицо сейчас было чисто выбрито, не изменило его сути.

- Никто! Никто! Милорд! Миледи! – Барбетта захлебнулась рыданиями.

- Уйди, Бланш, - повторил Ален. – Не хочу, чтобы ты видела.

- Я тоже не хочу видеть вашу жестокость, - сказала я тихо, испытывая ещё больший ужас, чем тогда, когда поняла, что кто-то хотел меня убить. – Отпустите её, прошу вас. Не для того небеса исцелили вашу руку, чтобы вы наказывали невиновных.

Лицо Алена дернулось, желваки так и заиграли.

- Она – отравила – тебя, - сказал он таким тоном, что меня приморозило к полу. – И я дознаюсь, по чьему наущению. И даже небеса не помешают мне.

- Не кощунствуйте, - попросила я. – Просто расспросите её, она всё расскажет и без побоев.

- Она ни черта не говорит, - сказал он зло.

- Может, говорит, но вы не слышите?

Граф поморщился, но мотнул головой, и Барбетту отпустили. Она тут же упала мне в объятия, всхлипывая и клянясь в верности, а я гладила её по голове.

- Давайте усадим её в кресло и спокойно поговорим, - попросила я мужа. – Бедняжка так перепугалась, что едва стоит на ногах.

Ален распахнул дверь, и я провела Барбетту в спальню, усадила в кресло и налила воды.

Напившись и немного успокоившись, Барбетта рассказала, что готовила чай, когда пришла некая леди и сказала, что госпожа графиня просила принести горячего чая в беседку.

- И я принесла, миледи, только и всего! – уверяла Барбетта, обливая мои руки слезами.

- Я верю вам, успокойтесь, - сказала я ласково. – А как выглядела эта дама?

Признаться, когда служанка заговорила про даму, я невольно вспомнила Гюнебрет, но тут же отмела эту мысль – нет, моя падчерица не могла быть к этому причастной. К тому же, Гюнебрет в это время была на охоте, да и Барбетта узнала бы её в любом маскараде.

- Совсем не разглядела её, - пожаловалась Барбетта. – Она была в накидке, капюшон на голове…

- Кто-то из гостей? – быстро спросил граф.

- Да как же их всех запомнишь, - Барбетта невольно втянула голову в плечи. – Но я здесь ни при чем, милорд…

- А вы оставляли заварник без присмотра? – спросила я.

Барбетта молчала, и я видела, как её гложут сомнения.

- Говорите правду, - подбодрила я служанку. – За правду вас никто не накажет.

- Когда поставила заварник на поднос, чтобы унести вам, та леди попросила глоток вина, сказала, что продрогла, хочет согреться…

- И вы сходили за вином, за бокалом и поднесли ей, - закончила я за нее.

- Её уже не было, миледи…

Ален снова выругался, но на сей раз – я была уверена – он злился уже не на Барбетту.

- Мы выяснили, что хотели, милорд, - сказала я кротко.- Можем ли мы отпустить бедную женщину? Вы испугали её, хватит терзаний.

Граф посмотрел на Барбетту, потом на меня, потом отвел глаза.

- Пошла вон, - бросил он. – И если узнаю, что миледи графиня была слишком доверчива…

- Я не осмелилась бы лгать вам! – заверила его Барбетта и бросилась вон со всей прыти, на которую была способна.

В комнате остались только мы с мужем. Возникло неловкое молчание.

- Пожалуй, я тоже пойду, - сказала я, пятясь к двери. – Простите, что опять вмешалась в ваши дела, милорд, но небеса любят милосердие, и вам…

- А куда ты пошла? – спросил он, отбрасывая прут и проходя к рукомойнику.

- В свою спальню, милорд,- ответила я, предчувствуя нечто… нечто…

Взгляд мой упал на кровать, в которой я лежала совсем недавно… Лежала обнаженная, в объятиях мужчины, который… который… Мысли мои полетели перепуганными пташками, и я бросилась к выходу так же стремительно, как и Барбетта.

Но за порогом стоял Пепе с невозмутимым лицом, а граф, ополоснув руки и вытерев их полотенцем, заявил:

- Хотел прийти к тебе на ночь, но раз уж ты явилась сама, то здесь и останешься. Пепе, закрой двери.

И послушный слуга с поклоном исполнил его приказ.

- Пора спать, миледи графиня, - сказал Ален, сбрасывая камзол и снимая рубашку мешком через голову.

Рубашка полетела в кресло, свалившись живописным комком.

- А ты что не раздеваешься? – спросил мой муж и расстегнул поясной ремень.

Вопрос мужа некоторое время оставался без ответа, потому что я не знала, что сказать. Я несколько раз облизнула пересохшие губы, а потом осмелилась переспросить:

- Вы хотите, чтобы я спала в вашей комнате, милорд?

- Хочу, - ответил он, скидывая ремень, туфли, а потом и штаны, и оставаясь в коротких нижних штанах.

- Как же договор?! – выпалила я.

- А что – договор? – спросил он и загасил свечи, кроме одной.

В спальне стало уютно и таинственно, но я волновалась всё больше:

- Напоминаю вам про ваш же договор!

- Ты думаешь, я про него забыл?

Я бросила панический взгляд на кровать, потом посмотрела на полуголого мужа и принялась изучать узоры на ковре. Неужели, Ален ничего не понимает? Господи, да! – я млела в его объятиях, но это не значит, что должна уступить его прихоти. Тем более после того, что сейчас произошло… и могло произойти…

- Тогда вы, возможно, забыли о милосердии? – спросила я, не двигаясь с места.

Граф в это время откинул одеяло и готовился нырнуть в постель, но мои слова остановили его.

- Ты посчитала меня слишком жестоким, Бланш?

- Да.

- Ты на редкость прямолинейна, - он подошел ко мне, встав на расстоянии трех ладоней.

Невольно я уставилась на шрам на его груди. Тот самый, что был оставлен по приказу второй жены.

- Сожалею, что не проявила должного послушания, - сказала я. – И сожалею, что вам не везёт с покорными женами.

- В самом деле, не везёт, – он находился так близко от меня, что голова кружилась, но я упорно не смотрела ему в лицо, просто не могла этого сделать. – Почему ты не смотришь на меня? – спросил он после недолгого молчания. – Я внезапно стал тебе противен?

- Вы испугали меня своей жестокостью.

- Жестокостью? Да я пальцем не тронул эту дуру, хотя она того заслуживала.

- Но вы собирались выпороть ее в собственной спальне! – я переплела пальцы, отчаянно подбирая слова. – Как вы могли бы спать здесь после этого? После того, как пытали бы невинную женщину, вся вина которой – излишняя доброта и доверчивость? А сколько человек вы пытали здесь до этого?! Мне страшно, милорд. Я не могу находиться в вашей комнате, позвольте мне уйти к себе.

- Уйти? Ты так боишься меня? – он помолчал, а потом продолжил: - Только сегодня я подумал, что всё, к чему прикасаются твои руки, - он взял меня за руку и провел пальцами по моей ладони, вызвав сладкую дрожь во всём теле, - всё, к чему они прикасаются, становится лучше. Поэтому я хочу попросить тебя… Прикоснись ко мне, Бланш? Преврати ужасного графа Синюю Бороду в сказочного принца? Как в той балладе про красавицу и тролля. Она полюбила его, и он стал прекрасен и душой, и телом.

Но я не захотела отвечать ему в том же тоне, хотя – что скрывать? – сердце моё забилось быстро-быстро. Я ответила, сделав вид, что не понимаю намеков:

- Я прикасалась к вам сотни раз, милорд. Когда делала вам массаж, если помните. Простите, что пропустила несколько дней. Мне сделать вам массаж?

- Это не то, Бланш! – перебил он, все сильнее сжимая мою руку. – Не делай вид, что не понимаешь. Я прошу других прикосновений. Других,- он приложил мою ладонь к своей щеке, потом прижал к губам, потом к своей груди. Сердце его билось сильно и ровно, в то время как моё заходилось неровными скачками. – Ведь я тебе нравлюсь. А если нравлюсь, не смогла бы ты… проявить больше нежности ко мне?

Тут я мысленно обозвала себя дурочкой. Глупая Бланш решила, что речь пойдет о любви, но про любовь-то как раз и речи не было. Граф долго ждал ответа, а потом спросил:

- Я такое чудовище, что даже не заслуживаю нежности?

Так как я продолжала молчать, он вздохнул и отступился. Вернулся к постели и рухнул на перину, заложив руки за голову и закрыв глаза.

Я осталась стоять, не зная, что сделать. Может, попытаться ещё раз уйти?

- Ложись спать, Бланш, - сказал мой муж. – И не бойся, я тебя и пальцем не трону. День был слишком тяжёлым для тебя, а я – вопреки твоим убеждениям – вовсе не бесчувственный чурбан. Мне будет спокойнее, если ты рядом. Кто знает, что придет в голову той милой даме, что пыталась тебя утопить.

Упоминание об убийце взбодрило не хуже розги:

- Мы не знаем доподлинно, что именно эта дама – убийца! – возразила я.

- Единственное, в чем я уверен, что убийца – не я, - сказал Ален. – Поэтому рядом со мной ты точно будешь в безопасности. Ложись спать, только свечу не гаси.

Он отвернулся к стене, давая таким образом мне возможность раздеться.

Но я колебалась. Первую брачную ночь мы провели в одной постели весьма спокойно, только сможет ли граф сдержаться сейчас?.. Смогу ли я противостоять… своим собственным желаниям?

- Хочешь, чтобы я помог тебе раздеться? Так я готов, - сказал граф, и я поспешно начала распускать шнуровку на корсаже.

Через несколько минут я на цыпочках пробежала к дальнему краю постели и забралась под одеяло, стараясь быть как можно незаметнее. Я лежала спиной к графу, и любой шорох с его стороны заставлял меня вздрагивать и замирать, желая и опасаясь, что вот сейчас на мое плечо ляжет тяжёлая рука. Да, раньше я и подумать не могла, что можно и бояться, и ждать мужских прикосновений. Как резко изменилась моя жизнь, и всему виной – тот странный человек, который был моим мужем.

- Бланш, - от звука мужского голоса я подскочила, словно ужаленная. – Какая ты пугливая, - произнес Ален, укутывая меня одеялом и прижимаясь со спины.

Я ощущала его присутствие ближе, чем собственную кожу, и подумала, что вряд ли смогу уснуть при таком соседстве. Собравшись с духом, я пожелала:

- Спокойной ночи, милорд.

- Спокойной ночи, - сказал он, а потом добавил: - Все изменилось, когда я встретил тебя. И сам я изменился… хочу измениться…

- Бог вам в помощь, милорд, - ответила я. – Стать лучше – это прекрасно, хотя и трудно. Я уверена, что вы справитесь. И моя помощь вам ни к чему.

Он тихонько поцеловал меня в затылок и больше не заговаривал. Прошло около четверти часа, и дыхание графа стало ровным – он уснул. Только тогда я осмелилась выбраться из-под его руки и свернулась клубочком на самом краю кровати. Я думала, почувствую себя свободнее, но мне, наоборот, стало пусто  и холодно, хотя в комнате теплилась жаровня, а камин вечером основательно протопили.

Проснулась я поздно, и первым делом посмотрела на постель рядом с собой. Графа не было, и только смятая подушка напоминала, что вчера он спал рядом со мной. Я умылась и оделась, и вышла из спальни мужа, намереваясь приступить к своим каждодневным обязанностям. Пепе сидел на полу у стены, и при моем появлении вскочил, кланяясь.

- А где ваш хозяин? – спросила я.

- Уехал, миледи.

- Уехал?

- В ле-Анже, миледи. С Гюнебрет.

- Ах, вот как.

Наверное, Гюнебрет понравилось быть на виду, и они с отцом уехали с визитом, или прикупить чего-нибудь в лавках. Я почувствовала разочарование, что не позвали меня, но тут же напомнила себе, что сама вчера отказала в нежности графу, а поэтому вполне понятно, что он не захотел видеть меня сегодня.

В кухне сновала Барбетта, и при моем появлении бросилась ко мне, осыпая благодарностями. Из её сбивчивых объяснений я поняла, что граф пришел к ней с утра, был необычайно милостив и сказал, что пока прощает ей небрежность, потому что об этом просила жена. Еще он передал служанке десять серебряных монет «за то, что вчера был слишком резок».

Но хотя Барбетта так и светилась, мне было совсем не радостно. Вчера граф готов был наказать невиновного, а сегодня привычно откупился. И хотя он прав – в этом мире деньги лучше всего устраняют разногласия и заставляют молчать недовольных – мне стало совсем тяжело на душе.

Весь день мы приводили замок в порядок после прошедшего праздника. В саду с деревьев сняли фонари, на первом этаже снова раскатали ковры, и дом обрел уют и спокойствие.

Когда все дела были закончены, я ушла к себе. Граф с дочерью так и не вернулись – возможно, решили задержаться в ле-Анже. Я села на кровать не раздеваясь и вспомнила вчерашний вечер. Правильно ли я поступила, отказав графу… в нежности? Не обидело ли это его настолько, что теперь он и видеть меня не захочет? Не лучше ли было уступить? Разве не этого мне хотелось?

Я со вздохом упала на кровать, сложив руки на животе и глядя в полог балдахина. Раз за разом повторяя наш с графом разговор, я все больше убеждалась, что поступила правильно. Желания нашего сердца не всегда разумны, а подчас и безумны, и я стала бы безумной, если бы подчинилась им.

В дверь тихо постучали, и я решила, что это Барбетта принесла мне горячий чай или Пепе зачем-то решил меня побеспокоить. Он весь день ходил за мной тенью, а на ночь – я была в этом уверена – устроился в коридоре, чтобы охранять меня.

- Сейчас открою, - сказала я, отодвигая засов, и, распахнув двери, застыла на месте, а сердце мое, наоборот, пустилось в безумный пляс.

Передо мной стол граф де Конмор, и судя по всему он только что вернулся – даже не снял меховой плащ.

- Добрый вечер, Бланш, - сказал он необыкновенно приветливо. – Набрось что-нибудь потеплее и обуйся. Хочу кое-что тебе показать.

- Добрый вечер и вам, милорд, - ответила я, чувствуя, как предательски загорелись щеки. – Мы куда-то пойдем?

- На башню, - он ткнул пальцем вверх. – Собирайся поскорее.

Я оставила дверь открытой, потому что мне показалось невежливым закрывать её перед мужем, а он не пожелал войти. Он стоял на ковре в уличных сапогах, и растаявший снег уже основательно промочил ворс. Но я посчитала, что не надо вываливать на графа очередную порцию нравоучений по поводу того, что в доме необходимо переобуваться, потому что не хотела показаться занудной сварливой женой.

Я набросила накидку и хотела идти, но граф настоял, чтобы я надела еще и шаль, и натянула зимние сапожки.

- Там холодно! – сказал он, и глаза его смеялись.

Но мне эта таинственность нравилась все меньше и меньше. Что он задумал? Не было ли это местью за мой отказ?

Он держал меня за руку и шел впереди, поднимаясь по бесконечной винтовой лестнице. До этого я была на башне всего один раз и убедилась, что вид с вершины замка был великолепен. Но идти туда ночью…

- Разве мы что-то увидим сейчас, милорд? – спросила я. – Даже луны нет…

- Для того, что хочу тебе показать, - ответил он загадочно, - луна не нужна.

Когда он толкнул дверь на самом верху лестницы, морозный воздух сразу опалил мне легкие. Здесь было гораздо холоднее, чем внизу, и я поняла разумность совета относительно шали и теплых сапог. Даже закутавшись в накидку, я мгновенно продрогла. Граф заметил это и встал позади меня, обняв со спины и укрыв дополнительно полами своего плаща. Стало теплее, хотя его близость беспокоила меня куда больше, чем мороз. Я сделала попытку освободиться, но Ален не позволил, прижав меня покрепче.

Здесь горели два светильника, но они не могли пронзить зимнюю ночь, и тусклые оранжевые пятна лишь сильнее подчеркивали черноту неба над нами. Я подняла голову: ни одной звезды. И что можно здесь увидеть?

Граф вдруг загасил один светильник, и стало совсем темно, потому что одинокий язычок пламени не мог в полной мере разорвать зимнюю тьму. Я поёжилась, и Ален тут же ласково сжал мои руки.

Прошла секунда, вторая…

- Зачем вы привели меня сю…- я не договорила, потому что где-то внизу раздался страшный грохот, а потом в небе перед нами вспыхнули тысячи алых звезд.

Фейерверк!

Один раз я видела это чудо – два года назад, когда в королевской семье родился третий принц. Открыв рот, я смотрела, как рубиновые звезды ослепительно вспыхнули, а потом стекли с небес огненным дождём. Новый взрыв – и зеленые сполохи озарили небосвод, потом – жёлтые, синие, снова красные!..

Позабыв обо всём, я только ахала от восторга. Губы графа касались моего виска, но в этот момент даже такая изысканная ласка отошла на второй план. Послышался стук балконной двери на третьем этаже, а потом – радостные вопли Гюнебрет, которыми она сопровождала каждый новый взрыв разноцветного пламени.

Я совершенно забыла о времени, и даже когда канонада затихла, продолжала смотреть в небо, ожидая продолжения чуда.

- Тебе понравилось? – спросил Ален шепотом, хотя наверху кроме нас никого не было.

- Очень! – призналась я, словно пробуждаясь от колдовского сна. – Это было великолепно!

- Это было в твою честь, - продолжал он, опаляя мою щеку жарким дыханием.

- За этим вы ездили с Гюнебрет в Анже? – догадалась я.

- И не только…

Он разжал мои пальцы и что-то вложил в мою ладонь – что-то маленькое, с острыми углами, бархатистое и тяжелое.

- А это ещё один подарок тебе, - сказал Ален. – Его мы тоже выбирали вместе с Гюнебрет, но это подарок лично от меня.

Я подняла подарок повыше. Это была маленькая коробочка, обитая бархатом, с серебряной ковкой на углах.

- Что это?.. – спросила я, еле шевеля губами, потому что силы разом покинули меня, и в голове не осталось ни единой мысли.

- Может, откроешь?

Хитрый замочек долго мне не поддавался, а когда я всё же справилась с ним и откинула крышечку, то сначала зажмурилась и лишь после третьего вздоха осмелилась взглянуть на подарок второй раз.

На чёрной атласной подкладке, надетое на деревянный штырек, лежало кольцо. Прозрачный, как кусочек льда, камень искрился тысячью граней, отражая оранжевый свет. Как будто одна из искр фейерверка упала мне на ладонь.

- Что это значит, милорд?

- Это значит, что я люблю Бланш, - сказал он, прижимая меня всё крепче. – Тут полагалось бы встать на колено и добавить: «Выходи за меня!» - но как-то так получилось, что мы уже женаты. Поэтому я скажу иначе. Стань моей женой, Бланш.

- Но я и так ваша жена… - ответила я, хотя в голове на разные лады повторялось «я люблю Бланш», «я люблю Бланш».

- Стань женой по-настоящему.

Я со стуком захлопнула коробочку. Сверкающий камень пропал, и тьма навалилась, подобно груде камней.

- Вы знаете, милорд, что это невозможно.

- Почему же?

Я попыталась разжать его руки, но он не отпустил меня и развернул к себе лицом, притиснув грудью к груди. Призвав на помощь всё благоразумие, хотя «я люблю Бланш» по-прежнему звенело в моих ушах, я сказала:

- Потому что наш брак – всего лишь на год, а потом вы получите в жёны леди Милисенту, о которой давно мечтали.

- Мечтал? – он засмеялся. – Это был всего лишь выгодный союз по указке короля. Королю нужны новые де Конморы, только и всего. Какая разница его величеству – кого я выберу?

- Но леди Милисент…

- А леди Милисент получит отступные и выйдет замуж за другого. Ей это не составит труда. Ее интересовали только деньги – она их и получит, и счастливо позабудет о моем существовании через месяц, если не меньше.

- Жестокие слова! – только и промолвила я, а коробочка, которую я держала в руках, прижгла мне ладони, как раскаленная.

- Жестокие по отношению к кому? – живо откликнулся Ален. – К той, которая решила посмотреть, не умрет ли очередная жена де Конмора, чтобы проверить – действует ли проклятье? Разве она не жестоко поступила по отношению к тебе, маленькая шоколадница? У нее был шанс получить меня, но вместо этого она пожелала отдать мужа другой – лишь по глупой прихоти, по косной суеверности. Она сама отдала меня тебе – так на что же ей теперь жаловаться?

На это нечего было возразить, и я лишь крепче сжимала коробочку с кольцом.

- Теперь мне кажется, что я полюбил тебя с первого взгляда, - продолжал Ален. – С того самого момента, как увидел в лавке сладостей. Меня тогда словно захлестнуло волной и унесло в пучину. А ведь я думал, что ты всего лишь служанка. И когда ты сама пришла ко мне в дом – такая взволнованная, с горящими щеками – я потерял голову и сердце навсегда, хотя и не сразу понял это. Я считал это слабостью, наваждением, да бог знает, чем считал! Но теперь уверен всей душой – мне нужна только маленькая Бланш, и никто другой. Не хочу разводиться с тобой, хочу, чтобы ты всегда была рядом. Хочешь ли этого ты?

- Не знаю, говорите ли вы искренне…

- Я говорю от всего сердца! – пылко заверил он. – И могу поклясться, что намерения мои – самые искренние. Да, я не принц из сказки, о котором ты, возможно, мечтала. Временами я бываю зол, и резок, порой, жесток. Скорее, я – дракон, который украл самое драгоценное сокровище в мире, и готов охранять его даже ценою собственной жизни. Ты – моё сокровище. Когда я подумал, что потерял тебя, Бланш… Невозможно передать, что я тогда пережил. Я не хочу снова испытать этого. Позволь охранять тебя, заботиться о тебе… Мое сокровище, моя драгоценность… - он склонился ко мне медленно, словно испрашивая разрешения на поцелуй.

Глаза его лихорадочно блестели, и лицо светилось каким-то особенным светом – или так мне казалось? Слова его опьяняли меня, и я металась душой, не зная – верить или нет. Второй светильник вдруг мигнул и погас, и мы с графом оказались в кромешной темноте. Это придало ему смелости, и он припал к моим губам с жадностью и страстью.

И тут я окончательно поняла, что совершенно не хочу возвращаться в Ренн. Даже милые с детства места не манили меня обратно – ни речка, ни буковый лес за городом, ни мельница, куда мы с Реджи бегали играть в эльфов. Я хотела остаться здесь, в Конморе. Готовить сладости, варить вкусный мясной суп, играть с Гюнебрет в карты. И чтобы Ален был рядом. Только не как муж на бумаге, а как настоящий муж.

Несколько минут мы целовались, и отрываясь от меня он шептал извинения и просил остановить, но я не остановила, позволяя себе улететь. Улететь в чудесную страну, где небеса золотые, где нет горестей и сомнений. В чудесную страну, где молчат совесть и разум, а говорит одно лишь сердце.

- Это значит – да? – зашептал граф. – Бланш! Это – да?

Уткнувшись лбом ему в шею, я несколько раз кивнула.

- Ты киваешь? – спросил он. – Бланш, ответь!

- Да, да, да… - повторила я, бросаясь в этот омут. – Я отвечаю тебе да, Ален де Конмор.

Мы спускались по лестнице долго – потому что умудрялись всё время целоваться. Ален хотел вести меня к себе, но я попросила разрешения пойти в свою спальню, и он подхватил меня на руки, протащив мимо невозмутимого Пепе, который услужливо открыл перед нами дверь и тут же закрыл её.

Поставив меня на пол, Ален принялся развязывать на мне шаль, помог снять накидку и тут же швырнул всё на пол и обнял меня за талию, прижимая к себе.

Я по-прежнему держала в руках коробочку с кольцом, и мой муж наконец-то вспомнил о ней.

- Полагается надеть его на палец, - сказал он, забирая подарок, - но давай сделаем это потом?

Коробочка была поставлена на туалетный столик перед зеркалом, а Ален, сбросив свой плащ, встал позади меня. Я смотрела на наше отражение, смотрела, как он держит меня в объятиях, целуя в висок, зарываясь лицом в мои волосы, и была совершенно, глупо счастлива.

- Ты устала, - сказал он мне на ухо, и в голосе его послышалась завораживающая хрипотца. – Давай помогу расшнуровать корсаж…

- Я вполне могла бы сделать это сама, - сказала я, чувствуя во всем теле сладость и негу.

- Нет, позволь сделать мне, - вслед за корсажем он расстегнул пуговицы на моем платье, одну за другой и поцеловал в шею долгим поцелуем.

Я невольно вздрогнула, и Ален это почувствовал:

- Если не хочешь – останови меня, - прошептал он. – Сам я этого не сделаю, клянусь.

- Остановить? Но как? – ответила я тоже шёпотом, закрывая глаза и мечтая только об одном – чтобы он не останавливался.

- Скажи, что я тебе противен, - он спустил рубашку с моих плеч, покрывая их короткими обжигающими поцелуями.

Странная игра увлекла меня. Казалось, граф желает, чтобы я убеждала его, что он вовсе не чудовище, что приятен мне. Неужели он был настолько неуверен в моих чувствах?.. Но ведь я только что ему сказала… разве моего «да» недостаточно?

- Но ты мне вовсе не противен, - возразила я. – Наоборот…

- Скажи, что тебе не нравится, когда я касаюсь тебя, - продолжал он нашептывать, а сам положил ладони на мои груди, сжимая их, поглаживая, а потом нежно ущипнул соски.

- Но мне… очень нравится… когда ты так делаешь… - еле выговорила я, чуть не всхлипывая при каждом его прикосновении.

- Почему нравится? – продолжал он допрашивать, не прекращая ласкать меня. – Ты любишь меня Бланш?

Вот чего он добивался. Я прижала ладонь к лицу, чтобы он не увидел в зеркале мою улыбку.

- Бланш?..

Обернувшись к нему, я обхватила его за шею и зашептала, перемежая слова и поцелуи:

- Люблю, очень люблю тебя, Ален! И тоже с нашей первой встречи!

- Чего тогда мы тянем?! – он схватил меня в охапку и потащил в сторону кровати.

Впрочем, потащил – не особенно подходяще сказано. Я совсем не сопротивлялась. В мгновение ока я оказалась без платья. Нижняя рубашка полетела на пол, и пока я юркнула под одеяло, стесняясь собственной наготы, граф срывал одежду с себя, разбрасывая её по комнате. Камзол, рубашка, сапоги – всё разлетелось по углам, а он стаскивал штаны, не сводя с меня глаз.

- Ты боишься? – спросил он, вытянувшись рядом со мной.

Я покачала головой, хотя на самом деле жутко трусила. Ах, почему матушка так промедлила со своими наставлениями относительно первой брачной ночи? Но мой муж угадал, что я чувствую.

- Не бойся, - он принялся ласкать меня медленно, чувственно, давая время привыкнуть к этим новым ощущениям. – Я знаю, что делать…

- Надо ли хвалиться подобными умениями именно сейчас? – укорила я его.

- Продолжаешь воспитывать? – усмехнулся он, нависая надо мной, оперевшись на локти. – Продолжишь потом, а сейчас – попридержи свой змеиный язычок, шоколадница. Мы найдем ему лучшее применение.

Он улегся на меня, раздвинув коленом мои ноги. Никогда ещё я не чувствовала так близко ни одного мужчину, и мне показалось, что еще немного – и я умру… просто растворюсь в его объятиях…

Дыхание Алена участилось, он поднял голову, посмотрев мне в глаза, и взгляд у него был безумным.

- В первый раз я всё сделаю ради тебя, - сказал он, и я не узнала его голоса – внезапно охрипшего, словно Ален сдерживал себя из последних сил. – Но потом будешь делать всё, что я захочу.

- Я и сейчас сделаю всё, что захочешь…

- Бланш, не искушай меня!..

В дверь постучали, и мы с Аленом подскочили, как застигнутые у чужих яблонь дети.

- Миледи! Вы уже легли? – раздался снаружи голос Барбетты. – Миледи!

Я едва успела зажать Алену рот ладонью, чтобы он не закричал на служанку, явившуюся так не вовремя, а потом спросила, стараясь говорить ровно:

- Уже легла. Что случилось?

- Вам надо выйти, - сказала через дверь служанка, – приехала леди Милисент Анж и говорит, что будет здесь ночевать.

Если бы Барбетта объявила о приезде короля, это не произвело бы на нас такого впечатления. Я оттолкнула Алена и села, поджав ноги и натягивая на себя одеяло, а он не сделал попытки меня удержать.

- Сейчас выйду, подождите внизу, пожалуйста, – ответила я служанке, чувствуя, как стянуло горло.

- Хорошо, миледи, - по мере того, как звук её шагов в коридоре становился тише, таяло то волшебное чувство, что только что связало нас с Аленом. То есть мне казалось, что связало.

- Бланш… - Ален потянулся ко мне, но я сжалась в комочек, стараясь избежать прикосновения.

Повисла напряженная тишина. Краем глаза я видела, как Ален сжимает и разжимает кулаки, и слышала его тяжелое дыхание.

- Приехала ваша невеста, - сказала я, потому что надо было что-то сказать.

- Лучше бы она сломала карету где-нибудь под Ренном, - процедил он сквозь зубы. – Понятия не имею, зачем она притащилась. Но что это меняет?

- Всё, - ответила я очень тихо, но он расслышал.

- Как – всё?! – заорал он. – Только не говори, что ты снова мне откажешь в самый последний миг!

- Это неправильно…

- Что – неправильно?

- Неправильно, что мы решили сделать это за спиной у леди Милисент. Прежде всего, вы должны поговорить с ней

- Я скажу ей, чтобы убиралась вон!

- Нет, надо встретить гостью и устроить на ночь, - сказала я, отводя глаза. – Она, наверняка, устала и голодна.

- Пусть ею займется Барбетта. Бланш! Если мы сейчас не…

- И ещё я должна встретить её лично. Она ничего не знает. Она приехала, как будущая хозяйка Конмора.

- Она никогда ею не будет!

- Тогда скажите ей это, если решили. Но только если вы уверены в том, что хотите это сказать, и только после того, как она поест и отдохнет с дороги… милорд.

- Опять милорд? Бланш, я…

- Не говорите ничего, - я остановила его жестом. – Идите к себе, мне надо одеться.

Он сел в постели, как будто не знал, на что решиться, но потом встал и начал собирать разбросанную одежду, натягивая рубашку, штаны и ругаясь сквозь зубы. Я делала вид, что не смотрю на него, но посматривала искоса, испытывая разочарование, боль, стыд – всё вместе. В приезде леди Милисент мне виделось предзнаменование небес. Нельзя построить счастье на несчастье другого. Нельзя отбросить прошлое, как старую ненужную тряпку.

- Когда же это я так нагрешил, - цедил Ален, отыскивая сапоги под креслом. – Это потяжелее, чем держать осаду двадцать против двух тысяч! Дожить бы эту зиму и не свихнуться!

- Поторопитесь, милорд, - сказала я. – Невежливо заставлять гостью ждать.

- Самое время вспомнить о вежливости, - съязвил он, широким шагом подошел к двери, открыл засов и вышел, ничего мне больше не сказав.

Когда Ален ушёл, я вскочила и поспешно оделась, сгорая от стыда. Конечно, леди Милисент – не жена, но сотворить подобное за её спиной… Бланш, ты никогда не падала столь низко.

На глаза мне попалась бархатная коробочка с подаренным кольцом. Мне показалось судьбоносным, что Ален так и не надел кольцо мне на палец. Получается, просто купил в очередной раз, заглушив совесть дорогим подарком. Я схватила коробочку и бросила её в ящик комода. Долой с глаз доказательство твоей глупости и алчности, Бланш. Ты пожелала чужого мужчину, и за это была наказана.

«Но Ален сказал, что поговорит с леди Милисент», - напомнила я себе, утешая совесть.

«Если поговорит!» - эта мысль пришла, как чужой голос в моём сознании, и мне стало отчаянно страшно и холодно.

Я вышла в коридор, и следом за мной двинулся Пепе, подобный тени.

Мне очень хотелось спросить, где Ален, но я не осмеливалась.

Спустившись на первый этаж, я увидела гостью, которая пугала меня больше, чем десяток таинственных убийц. Дама ле Анж стояла в гостиной, спиной ко мне, и рассматривала украшения на ёлке. Тонкая белая рука порхала между веток, как легкокрылая бабочка.

Я собралась с духом и поприветствовала гостью:

- Добрый вечер, миледи.

Она обернулась, сияя улыбкой:

- Здравствуйте! Это вы – жена моего милого Алена? А где он сам? Почему он не встречает меня?

Сердце мое рухнуло куда-то в адские глубины. Если я надеялась, что граф де Конмор захочет тут же прояснить все недоразумения – то напрасно.

«Ты же сама просила отложить разговор на потом, когда девушка будет накормлена и согрета, - напомнила я себе. – Милорд всего лишь выполнил твою просьбу».

«Мог бы и не быть таким послушным!» - издевался кто-то чужим голосом.

- У милорда важные дела, он поприветствует вас позже, - сказала я, рассматривая даму ле Анж.

И чем дольше я её рассматривала, тем больше убеждалась, что все то, что произошло между мной и Аленом (и едва не произошло), просто не могло быть правдой. Потому что передо мной стояла настоящая фея – златокудрая, воздушная. Прекрасная, как сама сказка. Даже Констанца померкла бы рядом с этим волшебным созданием. Черты лица леди Милисент были совершенными - огромные светлые глаза, опушенные темными ресницами, точеный прямой нос, тонкие брови – изящно изогнутые, блестящие, не очень тёмные, но придающие ее облику особенную нежность, маленький алый рот – пухлогубый, как у ребенка. Но прекраснее всего было кроткое выражение её лица. Принцесса Совершенство – вот кем была невеста моего мужа.

- Вы, наверное, устали, - произнесла я с усилием, стараясь выглядеть невозмутимой, хотя больше всего мне хотелось убежать, забиться в уголок и расплакаться. – Позвольте проводить вас в вашу комнату…

- В мою? – она лукаво погрозила мне пальцем. – Мою комнату занимаете вы! Лучше проводите меня в спальню Алена.

- В спальню… - мне показалось, будто меня ударили по голове тяжелым камнем.

- Простите, - покаялась Милисент, - я шокировала вас… А всё моя несдержанность… Но от вас у нас с Аленом нет секретов. Вы же никому не расскажете, что мы не смогли дотерпеть до свадьбы? – она засмеялась, смущенно прикрывая лицо рукавом. - Сказать по правде, я бы дотерпела, но он проявлял такую настойчивость, молил так красиво и проникновенно, что я просто не смогла отказать…

«Как и глупышка Бланш», - подумала я, и пол закачался под ногами.

- Хотя нет, я не могу нанести вам такое оскорбление, - решила Милисент. – Это грех – желать чужого мужа, пусть даже и ваш брак понарошку. Ведите меня в гостевую, не осмелюсь даже занять спальню графини де Конмор, так что и не предлагайте, моя милая. Но имейте в виду, я ничуть не в обиде, что вы заняли моё место. Вы столько сделали для нас с Аленом!.. Когда я стану графиней де Конмор, я щедро вас награжу.

- Не стоит, - пробормотала я, отступая в сторону и жестом предлагая леди подняться по лестнице. – Милорд был щедр, этого достаточно.

- Ах, мужчины никогда не знают, что на самом деле нужно женщинам, - посетовала леди Милисент, поднимаясь по ступеням и поддерживая подол так изящно, словно исполняла павану. – Чем он соблазнил вас? Деньгами? Разве это что-то важное? Я увезу вас в столицу и представлю королеве, и шепну её величеству (кстати, она – моя крестная матушка), что вы – золотое сердечко и заслуживаете самого великолепного жениха во всём королевстве!..

- О! Не утруждайте себя! – возразила я торопливо. - Я не смею быть представленной королеве и вовсе не хочу выходить замуж второй раз.

Крестница королевы! Тут впору было застонать от отчаяния!

- Не хотите? – переспросила Милисент разочаровано, остановилась и посмотрела на меня. На её красивом личике отразились грусть и непонимание. – Но почему? Вы такая миленькая, такая умница... Вы заслуживаете, чтобы рядом с вами был великолепный мужчина. Уверена, мой милый Ален тоже с этим согласится и поговорит с королем о назначении вам ренты… Это очень привлекает женихов, можете мне поверить.

- Мне кажется, не время говорить об этом, - ответила я, сгорая со стыда.

Этот ангел и не подозревал, чем я только что собиралась заняться с ее «милым Аленом». Боже, какая же ты дура, Бланш!

- Что с вами? – спросила леди Милисент встревожено. – Вы так изменились в лице… Вам плохо? Позвать слуг? – она начала оглядываться, подхватив меня под локоть, но я попросила её не беспокоиться.

- Все уже давно спят, а у меня просто немного закружилась голова от высоты.

- А-а-а… - протянула красавица, глядя на меня недоверчиво.

Но едва она оказалась на втором этаже, всякая тревожность покинула ее сердце. Она шумно восторгалась убранством замка, хвалила мой вкус и всячески превозносила умение вести домашние дела.

Оказавшись в гостевой спальне, леди замерла на пороге, захлопав в ладоши, а потом закружилась по комнате и опустилась в кресло столь изящно, словно была не из плоти и крови, а из воздушных нитей.

- Как стало мило и уютно! – воскликнула она. – Это все благодаря вам!

- Надеюсь, вам будет удобно, леди Анж, - сказала я. – Если что-то понадобится – обращайтесь сразу ко мне, я сплю в комнате по ту сторону коридора. Я буду рада услужить вам.

- О! Я не стану беспокоить вас, моя милая! – златокудрая красавица вспорхнула из кресла, чтобы рассмотреть шторы. – Вы – настоящая искусница! Замок так переменился! Последний раз, когда я была здесь, Конмор больше походил на хлев. А теперь… здесь восхитительно!

- Рада, что вам нравится.

- Мне и вправду всё нравится! – она счастливо засмеялась. – Вы даже Алена преобразили. Признаться, я сто раз просила его сбрить бороду, но тщетно! А вам понадобился месяц, чтобы побрить его. Вы не только искусница, но и очаровательница, раз так действуете на мужчин, - последние слова она почти промурлыкала.

- Вы ошибаетесь, леди. В том, что граф сбрил бороду, нет моей заслуги. Милорд сам принял такое решение, и я была удивлена этим так же, как и вы.

Она улыбнулась, показывая, что принимает мои слова, но ничуть им не верит.

- Вас ведь зовут Бланш?

- Да, миледи.

- Бланш, - она взяла меня за руки, доверительно пожимая, - я так надеюсь, что мы с вами подружимся!

- Несомненно, миледи, - ответила я ей улыбкой, чувствуя, как задеревенело лицо.

Вряд ли я смогу с искренней любовью относиться к этой красавице. По многим причинам, большинство из которых совсем меня не красят.

- Это чудесно! – леди Милисент отпустила меня и закружилась по комнате. – Ковер такой мягкий! Ноги утопают по щиколотку!

- Его привезли с востока, - объяснила я. – Он сделан из самой лучшей шерсти, поэтому так приятен на ощупь.

- Даже не знала, что такие можно купить здесь…

- Их и не купишь в Ренне или даже в ле-Анже. Я заказала ковры в столице, через знакомого торговца. И получила скидку, потому что приобреталась сразу большая партия.

Милисент остановилась, глядя на меня широко распахнутыми глазами:

- Ох! Вы всё знаете! А я ничего не понимаю в ведении хозяйства!

- У вас будет время научиться.

- Нет, это не для меня! – она снова рассмеялась, потом смутилась, подумала и спросила застенчиво: - Милая Бланш, а может вы захотите… после того, как пройдет год и граф заявит о разводе… О! Только не подумайте, я не настаиваю!.. Но может вам будет лучше жить здесь, с нами? В Конморе?

- С вами?! – я произнесла это так испуганно, что Милисент испугалась еще больше.

- Не хотела вас обидеть… - залепетала она, - я просто подумала – вам ведь всё равно некуда идти? Почему бы не остаться в замке? Вас все тут уже знают и я уверена, что вас все полюбили… А мне будет так скучно одной… Мы могли бы музицировать по вечерам, разыгрывать спектакли, читать вслух романы… И ваша помощь по хозяйству была бы так кстати!

- Нет… нет… не думаю, что это возможно, - я отступала к порогу, пятясь и холодея от одной только мысли, что могу стать экономкой в доме, где Ален будет целовать совсем другую женщину, а не меня, и понимая иллюзорность своих мечтаний. С чего вдруг я поверила, что граф откажется от этого златокудрого эльфа? Променяет фею на школадницу?

- Нет? – повторила Милисент разочаровано. – Но почему? Это было бы так славно! Обещайте мне, что подумаете над этим. Хорошо?

Пробормотав что-то, я бросилась вон из спальни гостьи.

Не разбирая дороги, я бежала по коридорам и каким-то чудом не свалилась, оступившись на лестнице. Слезы застилали глаза, и мне было так отчаянно горько, словно вся печаль мира собралась в моем сердце.