Поиски Гюнебрет не приносили успеха. Один за одним возвращались слуги, чтобы поесть, отоспаться и снова отправиться искать дочь графа. На мои расспросы они отвечали односложно: «нет», «не нашли», «ничего не известно». Ален не возвращался, и единственное, что я могла сделать для него – это передать еду с нарочным.

Злодеи погибли, но вместе с ними погибла и моя счастливая семейная жизнь. Если случится страшное, сможет ли Ален смириться с этой потерей? Ведь так или иначе, но именно я оказалась повинной в этой трагедии.

Теперь мне не было нужды готовить завтраки, и обеды я тоже не готовила. Но удовольствия от отдыха не было, наоборот – пришла тягостная пустота. Ночами я не могла уснуть и всё молилась, молилась. Небеса не могут быть так несправедливы к нам – в это я верила всем сердцем. На четвертую ночь я задремала только после третьих петухов, когда пора было уже вставать. Проснулась я от движения воздуха и испуганно вскочила. Но это был Ален – он вошёл тихо-тихо, сел на край постели и стягивал рубашку.

- Прости, не хотел тебя будить, - сказал он.

- Нашли? – только и спросила я.

- Нет, - ответил он, стащил штаны и улегся на краю постели, отвернувшись от меня.

Я лежала без сна, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить мужа. Мне хотелось прикоснуться к нему, проявляя тем самым участие и сочувствие. Разделить с ним его тревогу, но я не была уверена, что это нужно ему сейчас. После недавних событий мы впервые оказались в постели, но ни ему, ни мне было не до любовных утех.

Зимняя ночь тянется долго, а мне она казалась бесконечной. Ах, Реджи, Реджи… Зачем же ты сотворил всё-таки уснула и увидела себя во сне совсем маленькой. Рядом был Реджи – ещё обыкновенный мальчишка, в котором не было ничего демонического. Мы играли возле старой мельницы, и Реджи клялся, что в подполе мельницы живут страшные существа – с головой кошки и с телом крысы. А ещё он говорил, что если я кому-нибудь проболтаюсь об этом, он посадит в подпол меня.

Я проснулась, как будто меня толкнули в бок, и села в постели с бешено колотящимся сердцем. Ален спал рядом крепким, тяжелым сном. Я затрясла его за плечо, но он проснулся не сразу, только забормотал что-то невнятное. Потом он посмотрел на меня мутными со сна глазами, но когда я начала рассказывать про то, как в детстве играла с Реджи возле заброшенной мельницы, сон с него сразу соскочил.

- Если ехать в Ренн, свернуть направо или налево? – спросил он, вскакивая и поспешно одеваясь.

- Если я поеду с вами, то мы доберемся туда быстрее! – сказала я.

Он посмотрел на меня с сомнением:

- Я собирался ехать в седле.

- Я очень хорошо держусь в седле, - заверила я его, хотя все внутри сжалось, едва я представила ночную поездку на лошади, верхом, да еще в мороз.

Ален посмотрел с еще большим сомнением, но сказал, чтобы я одевалась потеплее, и вышел.

Когда я спустилась вниз и выглянула из-за двери, утренний морозный воздух так и обжег легкие.

Во дворе стояли запряженные сани, и Ален бросил на сиденье одну медвежью шкуру, а вторую принес Пепе, чтобы было, чем укрыться.

- Садись, - коротко приказал мне муж, и я запрыгнула на сиденье, торопясь укрыться до самой шеи.

Ален, вооруженный длинным кинжалом, сам правил лошадьми, а Пепе, сидевший с ним на облучке с арбалетом наперевес, то и дело уговаривал хозяина пожалеть лошадей и не гнать так быстро. Мы добрались до загородных домов, когда совсем рассвело. Тут я вылезла из теплого гнездышка медвежьих шкур и указала дорогу – сначала мимо домов, потом к реке. Здесь лежал глубокий снег и к реке тянулись овраги - лошади не прошли бы. Ален натянул поводья и выпрыгнул из саней, сразу провалившись по колено.

- Подождите здесь, миледи, - посоветовал Пепе, отправляясь следом за хозяином.

Но как я могла усидеть на месте?

Занесенная снегом мельница возникла перед нами, как затаившееся чудовище. Я сразу поняла, что не ошиблась – дверь на мельницу была приоткрыта, и снег кто-то пригреб на одну сторону, чтобы можно было войти.

- Гюнебрет!! – заорал Ален во всю силу, врываясь внутрь.

Тишина… А потом откуда-то снизу донеслись яростные вопли и стук. Я добралась до порога, уселась прямо на пол, и силы оставили меня. Прислонившись затылком к косяку, я слушала дикие крики и проклятья, как самую лучшую музыку, потому что это означало, что Гюнебрет жива. Ведь так ругаться могла только моя падчерица.

Я слышала, как Ален и Пепе что-то с треском ломали, пробиваясь вниз, а потом голос Гюнебрет раздался совсем рядом:

- Этому хлыщу я сверну шею! Ну и намерзлась я там! Гадёныш! Вот ведь гадёныш! Неделю на одних сухарях! Неделю!

Поднявшись на ноги, я встретила освобождённую и освободителей, не зная, что сказать. Стояла и прижимала руки к груди, раздумывая, уместно ли будет обнять Гюнебрет. Моя падчерица шла, укутанная отцовским меховым плащом, бледная, с запавшими щеками, с синяком под глазом, но в остальном ничуть не потерявшая прежнего задора.

- И ты здесь, - с улыбкой сказала она, увидев меня. – Могли бы и пораньше за мной приехать!

- Как ты там оказалась, дурочка? – спросил её отец.

Она сразу присмирела и повесила нос:

- Твой гад-посыльный сказал, что ты меня срочно вызываешь. Я поверила и поехала.

- Очень глупо, - заметил Ален.

- Я поняла, что он врёт, когда свернули от Ренна, - продолжала Гюнебрет, пока мы шли к оставленным саням. – И тут он разворачивается и – бац! – мне прямо в глаз, с плеча! Как у меня тогда голова не раскололась – просто чудо.

- Он тебя ударил? – Ален произнес это сквозь зубы, и я поняла, что если бы Реджи не спрыгнул сам, то сегодня же он слетел бы с башни по чужой воле.

- Извини меня, - вдруг захлюпала носом Гюнебрет. – Я и правда перепугалась.

- Все, не реви, обморозишь нос, - Ален подсадил ее в сани, а потом помог забраться в них мне.

Я тут же принялась укутывать Гюнебрет. Она не возражала, продолжая рассказывать:

- Там были вода и сухари, и маленькая жаровня. Я ела и пила помаленьку, чтобы надолго хватило. Я же знала, что вы приедете за мной. Но, чёрт побери, почему так долго?!

- Юные леди не ругаются, - сказала я и наконец-то обняла её, пока Ален и Пепе разворачивали лошадей. – Очень много всего произошло, я потом расскажу тебе. Но сначала нам надо тебя согреть и напоить горячим молоком.

Мы завернули домой к моей матушке, чтобы позаботиться о Гюнебрет и дать отдых лошадям. Матушка была рада, хотя и испугана нашим странным появлением. В двух словах я рассказала про бесславную смерть Реджи.

- Кто бы мог подумать… - ахала матушка, суетясь о горячем питье и теплой одежде для Гюнебрет. – Такой милый мальчик… Кто бы мог подумать?!

- Яд проникает в сердца незаметно, - ответила я, обкладывая Гюнебрет горячими грелками.

Матушка уговаривала Гюнебрет полежать в постели дня три и хотела послать за доктором, но моя падчерица вскочила на ноги через два часа, чуть отдохнув и выпив горячего молока с пряностями. Если бы ей дали волю, она бы ещё и наелась до отвала, но мы побоялись, чтобы ей не стало плохо после недельного поста, и поэтому разрешали есть только небольшими порциями.

Наконец-то я рассказала мужу, что произошло после его отъезда. Коварство Милисент не особенно впечатлило его, а вот покушение на мою жизнь привело в такую же ярость, как и синяк под глазом Гюнебрет.

- Им повезло, что легко сдохли, - сказал он, темнея лицом.

- Не говорите так о покойных, - сказала я. – Лучше помолимся об их загубленных душах.

- Обойдутся без моих молитв, - ответил он ожесточенно.

Ален хотел вернуться побыстрее, потому что умчался из замка, оставив короля в неведении, и, несмотря на матушкины просьбы, мы отбыли в Конмор этим же вечером.

Сытая и умиротворенная Гюнебрет дремала, завернутая в меха, как младенец в пеленки, а мы с Аленом сидели по обе стороны от нее. За спиной Гюнебрет Ален взял меня за руку и нежно поглаживал ладонь и пальцы, поглядывая при этом так многообещающе, что у меня кружилась голова.

- Только приедем… - шептал он, - только приедем…

На половине пути нас встретили королевские гвардейцы во главе с его величеством.

- Конмор! – крикнул король, осаживая коня. – Какого чёрта ты исчез, не предупредив меня! – но тут он заметил спящую Гюнебрет и замолчал, молитвенно сложив ладони.

- Вот всё и закончилось, - пообещал мне Ален. – Теперь мы вместе, и нас никто не разлучит.

- Не будьте столь самоуверенны, - шутливо укорила я его. – Положитесь на волю небес, ведь небеса располагают, а вы только надеетесь.

- Сегодня мне никто не помешает, - зашептал он с обжигающей страстью. – Слишком долго я ждал!

- И я, милорд, - прошептала я в ответ.

- Ален, для тебя я – Ален.

И я послушно повторила его имя, потому что мне было радостно его повторять.

Во дворе замка нас встретили почти все слуги, и король, молодцевато присвистнув, объявил:

- Леди Гюнебрет спасена! По этому случаю каждый получит по две серебряные монеты! Устроим праздник и...

- Может, лучше подождать с праздником, мой король? – раздался холодный голос.

Слуги дали дорогу, и нам навстречу вышла женщина средних лет – полноватая, но с выразительным, породистым лицом. Ее подбородок дрожал, как будто она с трудом сдерживала негодование, а глаза метали молнии.

- Ригунта? – произнес король удивлённо. – Зачем ты здесь?

- Зачем?! – воскликнула она. – Затем, что мой супруг покинул меня, умчавшись куда-то совсем без охраны! Почему я узнаю о том, что вы обосновались в Конморе, от слуг, а не от вас лично?

- У меня не было времени, чтобы сообщить тебе,- примиряющее сказал король. – Не надо так гневаться, ваше величество.

Королева! Королева в нашем замке! Я выбралась из саней, чтобы приветствовать правительницу, как подобает хозяйке. Но мои поклоны и учтивые слова были восприняты без должной благосклонности.

- Так вот вы какая, - сказала королева, рассматривая меня с неудовольствием. – Такая маленькая, а от вас столько бед.

- Ригунта, - снова начал король.

- Позволено будет спросить, почему ваше величество такого мнения обо мне? – спросила я, чувствуя, как к моим щекам приливает кровь от подобных обвинений. – Разве я совершила что-то плохое, за что вы меня укоряете?

- Вы еще и нахалка, - королева прищурилась. – Моя крестница была совершенно права, описывая вас.

- Сожалею о кончине вашей крестницы… - начал Ален, но королева не дала ему договорить.

- Сожалеете?! В самом деле? Вы клялись ей в любви и верности, но забыли про клятвы спустя месяц из-за… этой, - она смерила меня холодным взглядом.

- Это моя жена, ваше величество, - сказал Ален очень спокойно, встал рядом со мной и обнял за плечи. – И мне очень не нравится, когда о ней говорят неуважительно.

- В самом деле, Ригунта, не надо об этом перед всеми, - король спрыгнул с коня, бросая слуге поводья. – Сейчас мы расположимся у камина, выпьем чего-нибудь горячительного, ты поговоришь с миледи графиней и найдешь, что в Конморе никогда не было хозяйки лучше её.

- Хозяйки?! – королева не двинулась с места. – Я знаю только одну хозяйку этого замка – мою дорогую крестницу, с которой обошлись несправедливо.

- Ваша крестница погибла, потому что чёрные сердца всегда получают по заслугам, - сказал Ален.

- Слишком рано ты меня похоронил, милый, - раздался вдруг знакомый хрустальный голосок, и перед нами появилась леди Милисент – живая, такая же красивая, как была, если не считать царапин на щеках. – Ваше величество, - она обратилась к королеве, и стало понятно, что речь её была заучена и тщательно отрепетирована, - я взываю к вам о милости и прошу о справедливости. Я была обманута этим мужчиной, - она указала на Алена, - и оскорблена этой женщиной, - она указала на меня. – Всем известно, что граф де Конмор обесчестил меня, опозорил и дал слово жениться на мне, чтобы искупить своё преступление. Прошу вас заставить его выполнить клятву. Этот мужчина принадлежит мне, а я принадлежу ему. И пусть наш брак будет заключен как можно скорее.

Счастье, казавшееся таким близким, постоянно ускользало – как песок сквозь пальцы.

Не прошло и получаса, как мы с леди Милисент сидели по краям лавки, которую поставили в центре зала, а напротив нас расположились в креслах король и королева, окружённые придворными и гвардейцами. Там же стоял Ален, которому королева запретила подходить ко мне, пока не закончится дознание. Слуги тоже были приглашены и толпились у стен.

Я чувствовала себя преступницей, и мне казалось, что взгляды всех устремлены лишь на меня. Я старалась держаться спокойно, но то краснела, то бледнела, и у меня мучительно чесались то локоть, то висок, то колено, а почёсываться слишком часто перед венценосной четой было бы крайне неприлично.

Время от времени я косилась в сторону Милисент, которая сидела с видом печального ангела – горестно изломив брови и бессильно уронив руки на колени.

- Мы могли бы разобраться и при закрытых дверях, - сказал король досадливо. – К чему было устраивать это напоказ?

- Оскорбления моей крестницы происходили напоказ, - ответила королева. - Поэтому я желаю, чтобы справедливость восторжествовала публично.

- Удалим хотя бы слуг, - королю не хотелось ссориться с женой, но было видно, что он уже с трудом сдерживает гнев.

Только королева оставалась непреклонна:

- Слуги должны знать, кто является их настоящей хозяйкой.

- Для всех и так понятно, кто здесь хозяйка! – вспылил король. – Посмотрите на графа де Конмора, посмотрите на замок – и всё станет ясно!

- С этим справилась бы любая простолюдинка, - возразила королева. – Вы хотите поставить благородной девушке в вину её утонченное воспитание?

- Ваша «благородная девушка» пыталась убить мою жену, да и меня заодно, - сказал граф громко. – А теперь вы подсовываете её мне в жены?

Я посмотрела на Милисент. Лицо её приобрело страдальческое выражение. Оправдываться она не стала, но грустно и укоризненно покачала головой. Это выглядело впечатляюще – прекрасная леди, невинно обвиненная, отвергнутая, у которой не осталось никого из защитников, кроме её величества.

И королева не пожелала отдавать на поругание свою крестницу:

- Голословные обвинения! – воскликнула она. – Чем вы докажете свою правоту?

- Мечом, если вам будет угодно, - ответил граф. – Выберете любого, кто согласится защищать эту… благородную леди. Даже если за нее вступится великан с волшебной булавой – я уверен в своей победе.

- Вам все бы решать силой! – рассердилась королева. - Я желаю знать правду. Леди Бланш! Встаньте! Я хочу, чтобы вы ответили, за что сбросили леди Милисент в пропасть.

Я поднялась медленно, чувствуя дурноту. Взгляды всех были устремлены на меня – любопытные, подозрительные, осуждающие. Но среди этих глаз были и добрые, любящие, и сочувствующие. Гюнебрет, Барбетта, Пепе и остальные слуги, король и его рыцари, а самое главное – Ален, все они были на моей стороне. А взгляд графа я ощущала, как нежное, ласковое поглаживание.

- Расскажи всю правду, Бланш, - сказал он, подбадривая меня. – Расскажи всё, не бойся.

Вздохнув, я начала свой рассказ. Сначала я думала, что дело обойдется последними событиями, но королева проявила дотошность, задавая вопросы, и постепенно мне пришлось рассказать о том, как был заключен брак на год, как мне стало известно о зелье, что распространял Сильвани, медном браслете и смерти леди Эстер, о похищении Гюнебрет и шоколадных конфетах, напитанных ядом, которые приказал сделать Реджинальд.

Один из вельмож что-то зашептал на ухо королю.

- Кстати, о Сильвани, - его величество оперся о колено, заглядывая в лицо жене. – Мне тут сказали, что он пойман по доносу корпорации королевских аптек за сбыт ядов. И стали понятны очень многие скоропостижные смерти, хотя не об этом сейчас речь. Так вот, среди тех, кто часто захаживал в дом к Сильвани, был сэр Оуэн. Интересное совпадение, верно?

- Не понимаю, как все это относится к леди Милисент? – произнесла королева высокомерно.

- Так именно ваша крестница посоветовала мне обратиться к Сильвани, - сказал граф. – Чтобы получить чудодейственное лекарство – избавление от всех болезней. Я знал, что происходит с теми, кто его употребляет, но был слишком измучен болью, чтобы противиться.

- Что ты говоришь, Ален? – вздохнула Милисент и укоризненно покачала головой. – Я мечтала найти лекарство, чтобы излечить тебя, но никогда не стала бы советовать что-то тебе во вред.

- То, что ты хорошо лжешь, я уже понял, - усмехнулся граф.

- Ведите себя прилично! – осадила его королева. – Пусть выйдет леди Гюнебрет, я хочу допросить и её.

Мне позволено было сесть, и пока Гюнебрет рассказывала собранию, как Реджинальд Оуэн ее похитил, Милисент наклонилась, поправляя расстегнувшуюся пряжку на башмаке, и сказала мне еле слышно:

- Какая же вы упрямая, леди Бланш. На что вы надеетесь? Ален – мой, поэтому не пытайтесь удержать то, что никогда вам не принадлежало.

- А как же Реджи? – выпалила я. – Мне показалось, вы питали к нему более чем нежные чувства!

Красивое лицо Милисент на секунду исказилось, превратившись в уродливую маску.

- Я бы утопила тебя еще раз, соплячка. За то, что он сказал тебе тогда, в беседке в саду, - сказала она, а потом улыбнулась так печально, как мог бы улыбаться ангел, которого несправедливо обвинили.

- О чем это вы там говорите? – немедленно спросила королева. – Я запретила вам общаться.

- Простите, ваше величество, - Милисент в отчаянье заломила руки, губы ее задрожали. – Я не решаюсь повторить вам те ужасы, что услышала сейчас от леди Бланш! Она грозит мне смертью, говорит, что закончит то, что не довел до конца её любовник – сэр Оуэн.

Королева схватилась за сердце, дамы из ее свиты испуганно заахали, а я вскочила, горя праведным гневом от такой чудовищной лжи:

- Это всё неправда!

- Сядьте, леди Бланш! – приказала королева. – Вас я уже выслушала. Теперь хочу, чтобы все послушали мою крестницу.

Я медленно опустилась на лавку, стараясь успокоиться.

Сейчас гнев сыграет против меня, и чем больше я буду возмущаться и кричать, тем более убедительной будет печаль и кротость Милисент.

Мне стоило огромных трудов выдержать ее рассказ – лживый от первого, до последнего слова. Если послушать ее, то выходило, что я со своим любовником – Реджи, замыслила получить все богатства Конморов. С этой целью воспользовалась тем, что граф искал жену на год, и затем попыталась убить его, а когда бесстрашная леди Милисент застала меня за уничтожением бракоразводного документа, пригрозила ей смертью, а потом и вовсе попыталась лишить её жизни.

- Небеса хранили меня, - закончила свой рассказ Милисент, - я зацепилась юбками за дерево и только поэтому не разбилась. Меня нашли егеря и сообщили о моей печальной участи вашему величеству, - она поклонилась королеве, и ее глаза, преисполненные признательности, наполнились слезами. - Мой отец всегда был преданным вассалом короны, неужели я могу быть настолько неблагодарной дочерью, чтобы осмелиться лгать вашим величествам?

- Все это ложь на лжи… - начал граф, но королева приказала ему замолчать и вперила взгляд в меня.

- Теперь отвечайте вы, - потребовала она. – Какие отношения связывали вас с сэром Оуэном?

- Мы всего лишь жили по соседству в детстве, - торопливо принялась объяснять я. – Я не видела его много лет, пока не встретила на балу у милорда де Конмора, и нас связывали… связывали только приятельские чувства, до тех пор, пока он не открыл свою ядовитую сущность!

- Она говорит неправду, - кротко промолвила Милисент. – Как раз в тот день, когда меня пытались убить, я застала леди Бланш и сэра Оуэна в спальне, они предавались прелюбодейству. Потешаясь над милордом графом, который как раз был в отъезде. Они называли его рогоносцем, у которого рога такие ветвистые, что для них и сам замок Конмор покажется тесным, как лачуга дровосека.

- Подло врёшь, змея! – крикнул Ален, бросаясь вперед, но королевские гвардейцы удержали его.

- Нет, милый, я говорю правду, - сказала Милисент, глядя на него с жалостью. - И еще они говорили, что отправят милорду отравленные конфеты, которые леди Бланш обещала изготовить самолично. Она сказала, что у милорда будет самая вкусная смерть на всем белом свете.

Слыша это, я потеряла дар речи от такого бесстыдства и закрыла пылающее лицо ладонями.

- Посмотрите! Ей стыдно! – крикнула Милисент звенящим голосом.

По залу прошел приглушенный ропот, а я испуганно опустила руки и замотала головой:

- Нет! Нет! Все не так! Сэр Оуэн просил меня стать его женой, просил дважды, но я отказала! Поверьте мне, ваше величество, я не смогла бы поступить так грешно и подло!

- Пустите! – граф оттолкнул гвардейцев и повернулся к королеве. – Ваше величество, - сказал он страстно. – Я готов поклясться чем угодно, готов пройти любое испытание, чтобы доказать, что моя жена – самая чистая и добродетельная женщина на свете. Кроме меня её не касался ни один мужчина, и выслушивать подобное от развратницы – вашей крестницы, для неё мучительно. Я никогда не женюсь на леди Милисент, даже если мне будут грозить казнью, а если заставите расстаться с Бланш… это будет хуже смерти.

- Уйдете в монастырь? – холодно осведомилась королева.

- Если это заставит вас поверить нам – Бланш и мне, то готов принять постриг немедленно, - произнес Ален в звенящей тишине.

- Не слишком ли далеко ты зашла, Ригунта? – спросил король мрачно. – Мужчина сказал, кого он выбирает - законную жену, добродетельную женщину. Чего ещё ты хочешь добиться?

- Значит, добродетельную? – переспросила королева, что-то обдумывая.

- Почти святую, - сказал Ален.

- Вы в этом уверены?

- Я верю ей больше чем самому себе, - ответил он просто.

Слезы подкатили к горлу, когда я это услышала. Наверное, никогда я не любила мужа так сильно, как сейчас.

- Хорошо… - протянула королева. – Вы почти убедили меня. Раз желание графа – этого камня преткновения для двух женщин – быть мужем самой добродетельной, я предлагаю испытание…

- Что угодно, ваше величество, - Ален преклонил колено перед креслом королевы. – Требуйте – и я исполню.

- …испытание не для вас, Конмор. Для ваших леди.

Граф вскинул голову, не понимая.

- Что вы так уставились на меня? – королева скупо улыбнулась. – Они пройдут испытание, мы выясним, кто из них – самая добродетельная, и вы получите жену. Согласны?