Я закрылся в своей комнате и полез под стол, чтобы вытащить бутылку водки, которую украл у матери ещё на летних каникулах: мне сейчас очень нужен был этот источник утешения. Потом я вспомнил, что в пятницу, когда мать была в очередной запойной командировке, меня как следует поколотил отчим. Я сразу увидел в этом какую-то скрытую насмешку судьбы. В бутылке оставалось всего несколько глотков...

Я вышел на балкон и стал смотреть вниз. Кажется, до этого дня, я ни разу не видел собственную улицу с высоты: это был очень длинный ряд домов, утопающих в солнечном свете, иногда можно было увидеть тонкую чёрную полоску рельсов, уходящую вдаль. Там был другой мир, в котором жил другой я, и там была та девушка, которой я так хотел позвонить. Всё-таки было в моём существовании что-то странное и страшное, но я был молод и смотрел на всё с циничной точки зрения. Жизнь, особенно моя собственная, была слишком "прекрасна", просто обязана была продолжаться... Меня воспитали в такой философской, даже нигилистической традиции, где было невозможно остановиться и посмотреть, куда именно тебя ведёт тот или иной жизненный путь. Наверное, поэтому у меня началась депрессия, возможно, слишком близко подошёл к тому краю, за которым начиналась пустота. Каждый день в меня проникало всё больше проблем и алкоголя, всё ближе было страшное, отвратительное и пустое завтра, а потому я совершенно не представлял, чем же мне может помочь бутылка водки в столь плачевные дни, ведь я до сих пор не выполнил домашнее задание. Лучше всего было спуститься вниз и прогуляться, ну, может сбегать в магазин, но спускаться не было ни малейшего желания. Вот если бы я мог просто подождать, пока всё утихнет, тогда проблемы разрешились бы сами собой. Мир был так прекрасен, так сложно устроен, а я всё ещё никак не мог в него вписаться. У меня не хватало мужества или сил. Может быть, всему виной то, как я смотрелся на фоне этой жизни?

Я вернулся в комнату. Рядом с телевизором на письменном столе лежали книги, принесённые матерью из помойки. На одной был нарисован скелет в банке из-под варенья, играющий на скрипке. Когда я поглядел на него, мне сразу стало тошно. Остаток вечера я провёл за чтением, но не смог найти ничего интересного. В конце концов, я лёг спать.

Я проснулся в 3 часа ночи, было темно и холодно... Я лежал на диване, укрывшись одеялом с головой; подушка была мокрой от слёз или пота - не знаю точно. Утром мать была очень сердита на меня за вчерашнее - она даже ругалась матом в коридоре. От неё несло перегаром. Она налила мне холодной воды из холодильника и села рядом. Очевидно, ей было стыдно за меня, поэтому на вопросы она отвечала с холодным безразличием. Оказывается, вчера я в какой-то момент громко включил телевизор и напугал её. Увидев по второму каналу мой футбольный матч, она спросила, почему я его смотрю. Пришлось соврать, будто я без ума от футбола. Затем я показал матери взятые в библиотеке книги по математике. Мать стала пристально их разглядывать, но так и не поняла о чём они.

Вернувшись к себе в спальню, она заснула. Маму разбудила сестра, которая зашла её проведать. По её словам, мать выглядела плохо: лицо у ней было землистым и измученным, губы посинели и покрылись трещинами. С тех пор мать целыми днями проводила за своими рукописями, запёршись в ванной.

Сегодня все ждали результатов выборов. Видно было, какой у них богатый выбор. Женщин среди них было мало. Роддом, который они называли "светом", оказался самым настоящим притоном, потому что на каждой кушетки был пьяница или наркоман, выпрашивающий у толстой медсестры горсть таблеток. Мы с матерью несколько раз видели, кому отдаются голоса - это были какие-то бородатые старички в полосатых пижамах, которые были совершенно счастливы. Они, наверное, считают себя праведниками. И как их только держат на работе, если они так любят телевизор. Это я про мента, которого видел по телевизору. Не знаю, какая в нем душа, только похоже, он просто кайф ловит, наблюдая, во что превращаются люди. Наверное, поэтому и машину купил, или бабку какую-нибудь сбил, чтобы добраться до газетки со своей порнухой. Мир таков, каким ты его делаешь. Ничто не изменилось. Все остались теми же нищими дурачками, верящими в то же самое, во что верили раньше, и теми самыми ублюдками, которые носят в карманах ворованные купюры...