— Это он все! — Рыжий незамедлительно указал на меня. — За решетку вышел, пинать начал! Угрожал нам!

— А! Подкидыш! Уже развлекаешься! — весело сказал Генка, заметив меня. — Малаца! Хорошо, что напомнил о себе. За это ваша бригада остается без ужина.

И тишина. А ведь виноват, по идее, один я. Нетрудно догадаться, что таким образом Генка как бы намекает — воспитайте новенького сами, иначе так и будете из-за него страдать. Никто не решился возразить против коллективного наказания.

И чего они так его боятся? Рабы, что с них взять. И все же если абстрагироваться и логику включить: нас одиннадцать, он один. Еще и в соседних хатах такие же заключенные. Можно же навалиться, избить, отобрать оружие и двинуть дальше. Жаль еще не успел спросить у Лебедева — наверняка он объяснил бы, почему такая тактика потерпит крах.

Точнее, крах — это для ущербной рабской психологии. А для меня лишь повод придумать план поинтереснее.

Генка продолжил:

— Зато работка нарисовалась. Вместо ужина выполните двойную норму, и я, так и быть, забуду о вас до послезавтра. А теперь за работу, трудоголики!

Мы последовали за ним. Первыми за дело брались старожилы. Лебедев и еще один мужчина лет пятидесяти отправились в рабочую хату с паяльными станциями. Еще трое ушли в секцию неподвижных столов — Генка сказал «на первичку». Ну а меня и еще троих, включая рыжего Царя, поставили на тачки.

Мы взяли их пустыми и повезли по коридору, пока не уткнулись в противоположный его конец, который я ранее еще не видел. Здесь множество рабов разгружало и перетаскивало мешки и ящики, набитые большими каменными породами. В конце — широкие ворота во всю стену. Очень похоже, что сюда заезжает транспорт. Ну, или как минимум сюда проносят все эти грузы.

Ни с того ни с сего Генка пнул одного из рабов в спину, да так мощно, что тот впечатался в ворота. Мальчишка был хлипкий, а удар пинок смотрящего — критически сильным. Другому рабу — пожилому горбатому дедуле — Генка дал подзатыльник.

— Медленно, трудоголики, — весело проговорил он. — Надо быстрее. К этому моменту вы должны были уже все разгрузить.

Еще один рабочий попал под руку. Точнее — под ногу. Генка пнул мужчину в живот, заставив скорчиться, после чего продолжил пинать его уже лежачего. Сил не щадил, пинал и в голову, и в спину, и в грудь.

Вот же тварь, отметил я. Бьет безнаказанно, может и до смерти запинать.

— Если продолжите работать так же медленно, — сказал по итогу он, — все у меня тут валяться будете. Вы, биомусор ничтожный, все никак не поймете, что здесь вы, считайте, в раю. Нигде так трудоголиков не кормят, как у нас. Нигде нет таких щадящих условий. А вы как специально испытываете мое терпение.

С этими словами он пнул первого паренька, который только-только пытался встать. После этого махнул рукой нам, указывая подойти ближе.

— Слушай сюда, подкидыш, — сказал мне Генка, и в этот момент я представлял, как боковина тачки врезается в его лысый череп. Но сейчас не время… — Будете возить руду отсюда к своим на первичку. У вас три часа. То, что ты здесь первый день, не освобождает тебя от ответственности. Отдыхать нельзя. Груз не теряем. Будешь халявить — я возьмусь за хлыст. Если чего непонятно, бери пример с остальных. Начинайте!

Не успел Генка о,тойти рабы задвигались как заведенные: начали набирать из ближайших мешков руду себе в тачки. Друг другу не помогали, по сторонам не зыркали, с теми, кто занимался разгрузкой прямо здесь, тоже никак не взаимодействовали, как будто и не видели друг друга. Даже борзый Царь действовал покорно и трепетно. Какое жалкое зрелище.

Однако вариантов нет, работка здесь пыльная — в прямом смысле.

— Эй! — один из рабов на сортировке окликнул меня. Мой ровесник. Худой как спичка, но жилистый. — Только в перчатках.

С этими словами он вручил затертые тряпичные перчатки. Я и раньше отметил, что Царь и остальные работали не голыми руками, но подумал, что это как с простынями — кто нажил, «того и тапки».

— Спасибо, — ответил я, натягивая перчатки. И ведь не жалко ему было их давать! Опять ждать подвох какой-нибудь? Уточнять не стал: раз остальные молчат, значит, за разговоры может влететь. Нужно повникать, что тут происходит.

Каменные породы были тяжелыми и неоднородными. Обратил внимание: в тачки их сгружали аккуратно, старались, чтобы ничего не рассыпалось и не билось. Спросил бы, что мешает паковать сразу мешками, но никто не ответит. Просто кому-то нужно, чтобы рабы делали все именно так.

Пока вез первую тачку, не мог избавиться от мысли, что эта руда — просто отличное оружие. Во-первых, ее точно хватит сразу на всех заключенных. Во-вторых, если куски немного подробить, получатся оптимальные метательные снаряды. А если постараться, то можно и подобие ножей заточить…

И держащие нас люди Шрама это должны знать. Тем не менее, никакие надзиратели не стояли над душой, не следили за нами. Камер я не заметил. По коридору было видно много других хат — некоторые пустовали, в других народ спал или тихо общался. По левую сторону располагались преимущественно женские отсеки, их было явно меньше, и труд женщин здесь редко был физический. Они шили, складировали, ну и ближе к концу туннеля — мешали пробирки, капали жидкости из неких капельниц в колбы, а кое-где даже что-то подогревали на газовых горелках. Если бы не слова Лебедева, я бы решил, что женщин заставляют варить наркотики. Если, конечно, под «зельями и солями» он не имел в виду именно это.

Уже от первой партии груза навалилась усталость. Мышцы спины заныли. У тачек были сильные вмятины на боковинах, и у моей колесо так и вовсе было подспущенным. Когда довез груз до нужного места, повторил действия Царя и остальных: выгрузить камни из тачки в гигантские сумки-авоськи, которых тут было навалом.

Заодно обратил внимание, чем занимались на столах. С помощью молотков и зубил большие камни разбивали на более мелкие. В них то и дело проглядывались светящиеся красные и синие… кристаллы? Вот она, магия. Точнее ее источник. Интересно, одаренные питают ее только из подобных кристаллов или это всего лишь дополнительный источник?

Вспомнились слова отца о том, что во мне течет сила… Так и не понял, это был намек или у него просто к слову пришлось? Да и в целом нахлынула тоска… Если отец действительно погиб, к тому же так странно, хоть и героически — нужно как можно скорее вернуться к семье, разобраться во всем. А для этого сперва выбраться из этого места, а затем… и из этого мира тоже? Не знаю. Но раз уж здесь существует магия, вполне возможно, что с перемещением между мирами можно разобраться. Не можно, а нужно.

Грустные мысли возвращались в голову снова и снова, но тяжелый физический труд не оставлял сил как-то специально горевать. Пока возвращался за второй партией камней, в очередной раз взглядом изучал других рабов. Задумался. Раз уж всех селили по хатам, разумно было бы объединять людей одной «профессии». Потом понял — нет тут никакой одной специальности. Сегодня таскаешь тачки, завтра дробишь руду, послезавтра подметаешь. По той же причине пока одни работали, другие отдыхали: непрерывное производство. К тому же это позволяет более-менее соблюдать тишину, а значит исключает возможность под шумок «затеряться» или попробовать побег.

Спустя час вернулся Генка. При случае он пинал тех, кто слишком медленно вёз тачку, и все напоминал:

— Забываетесь, трудоголики. Вы — ресурс. Как коровы и свиньи. Изношенный ресурс не ждёт ничего хорошего. А будете здоровым, послушным ресурсом — сами почувствуете прелести нашего рая. Мир слишком опасен и жесток, нигде вы больше не будете в такой безопасности, как здесь. Там вы умрёте в подворотне, замерзнете, потеряете всё. А здесь — будете в тепле и при еде. Цените это, трудоголики. Цените, суки неблагодарные!

Время шло. Работа продолжалась. Мышцы устали, руки делали. Курсируя с тачкой вдоль тоннеля, на третьем круге заметил, как несколько женщин повезли тележки с едой — началась раздача ужина. С виду кормили неплохо: накладывали полную порцию чего-то неоднородного, напоминающего салат, в придачу давали хлеба и стакан морса. Живот невольно заурчал от голода.

Я аж усмехнулся — в школьных и студенческих столовых так накормят только за деньги, а тут бесплатно. Выходит, Генка если и врал, то не во всём. В этом и хитрость: покорность рабов воспитывается не только кнутом, но и пряником. Чтобы отбить желание отсюда сбежать, надо внушить людям, что тут они в тепле, а там… Злой холодный мир, тяжелые времена. Кому вы там нужны? А тут и накормят, и занятие дадут.

Не сразу понял, что меня смутило в рабынях, потом дошло. Здесь они были либо совсем юными несозревшими — лет до шестнадцати, либо — гораздо чаще — уже лет за сорок-пятьдесят. Видимо, для остальных находили работу совсем иного плана в совсем иных местах.

Когда я вез тачку уже в пятый раз, мышцы спины ныли, а на руках, даже через перчатки, начали ощущаться мозоли. А на следующем круге всё изменилось…

— Дорогу! — раздался позади меня голос Царя. Не голос даже, злобное шипение.

Я и не думал поворачивать. Тоннель широкий, объехать можно без труда.

— Оглох? — подал голос еще один «сокамерник», который поравнялся со мной слева.

— Точно оглох, — дал о себе знать еще один, на сей раз по правую руку.

Их трое, значит. Середина тоннеля. Идеальное место, чтобы нешумно сделать пакость, и никто из смотрящих не увидит и не услышит.

— Раз оглох, надо слух выправлять, — заговорил Царь. — Может, тогда и желание долбить по решетке больше не возникнет.

Угу, понятно. Цель у пацанов весьма очевидная — припугнуть и «поставить на место», чтобы я больше не нарывался. Какие наивные.

Впрочем, в их картине мира по-другому и не бывает. Я это хорошо знаю — доводилось не раз конфликтовать с другими командами руферов, диггеров и им подобными. И тут всегда важно знать или хотя бы предполагать, на что тебя провоцируют. В данном случае варианта два: либо я покорно остановлюсь, пропуская их вперед, либо… Полезу драться, конечно. И они не преминут случаем втроем накинуться на меня. Потом еще и скажут, что я первым напал. Или обязательно напал бы, если бы они не избили меня первыми.

Значит, действовать нужно иначе. На опережение.

Тяжело вздыхаю, останавливаю тачку. В качестве цели выбираю правого сокамерника, самого тощего. Короткий шаг — и я пинаю по его тачке. Камни вылетают на землю, долетают до стены, крушатся, сверкают синими и красными отблесками. Не теряю времени, шагаю к левому сокамернику.

— Дебил! — орет тот и экстренно двигает тачку, дабы я не дотянулся до нее ногой.

Вся его крутизна разом куда-то исчезла, потому что слово «дебил» он произносит с нотками обиды и страха. Ведь оно и то же слово можно выкрикнуть с совершенно разными коннотациями. В одном случае это будет звучать как: «Дебил, я тебя в порошок сотру!», а в другом: «Не обижай меня, ну ты чего, ты что творишь, совсем дебил, что ли…». Сейчас был явно второй случай. Парень молодой совсем — если не мой ровесник, то старше лишь на самую малость.

А вот тот, которому я тачку уронил, до сих пор стоит с разинутым ртом и разглядывает выроненный груз. Один только Царь не теряет самообладание. Пока что.

— Как там тебя… подкидыш! — шипит он. — Ты, кажись, до сих пор не понял, как тут все устроено? Я тебе зуб даю, ты здесь и недели не протянешь.

Взглядом он указал «левому» ехать дальше. А сам бросился на меня, успевая слегка отодвинуть свою тачку. В один миг преодолел расстояние и сходу попытался вмазать мне локтем. Я отскочил, выставил защиту.

Второй паренек тоже полез в бой, по-деревенски замахиваясь рукой для удара. Этого можно не опасаться. Замахивается так, словно сам боится за свои ручки.

Увернулся и встречно ударил в печень, подготовился бить еще. Тем временем Царь задвигался «маятником», не давая мне возможности сходу по нему попасть. Второй противник, оправившись от удара, попытался пнуть в колено. Я отступил, закрылся блоком, пытался бить в ответ, но едва ли мог противопоставить им что-то серьезное. Зато без труда смог нырнуть к тачке Царя, но не для того, чтобы пнуть ее — успеется. А для того, чтобы схватить присмотревшийся мне камень. В следующее мгновенье он уже летел в Царя. Не теряя времени, я вновь достал породу и швырнул во второго нападающего. Затем еще. И еще.

Несмотря на удары камней, Царь практически дотянулся кулаком, чтобы пробить мне хук, но на сей раз я запустил булыжник покрупнее, и тот резво ударил по его предплечью, заставляя руку отлететь книзу. На полу камень разбился на множество мелких. Пол засверкал сине-красными осколками, точно новогодняя гирлянда.

Царь скорчился, хватаясь за руку. А я только сейчас заметил, что из носа капает кровь — кто-то из них успел зарядить. Снял перчатку, вытер кровь. Очень хотелось зарядить рыжему ногой в живот. Только вот…

По тоннелю шел Генка. Двигался он торопливо, но на бег не переходил, видимо, считал это ниже своего достоинства. За ним неряшливо плелся дружок Царя.

Настучал, значит. Причем так быстро. Не первый раз замечаю: сперва кто-то сдал Генке, что в нашей хате стучали по решетке, затем сам Царь меня выдал, почуяв проблемы. И вот опять. Ну и мерзость.

Сделав это умозаключение, я пришел к выводу, что рыжий все же заслуживает пинка, чем я его и обеспечил — пусть даже на глазах у Генки. Теперь Царь катался по пулу, хватая ртом воздух.

Подонки немощные.

Генка не стал разбираться, кто виноват. Точнее — не стал сходу. Просто шибанул по нам длиннющим кнутом, конец которого сверкал электрическими импульсами. Царю прилетело в спину, мне в ноги, третьего не задело. Лодыжку пронзило ощущение, словно на нее вылили кипящую воду. Штанина порвалась, тело пронзило судорогами. Я едва устоял на ногах.

— Доигрались, засранцы? — самодовольно сказал Генка. И да, ОН ВСЕ ЕЩЕ ЖЕВАЛ ЖВАЧКУ.

Другой бы на моем месте, наверное, ответил: «Это не я, они сами на меня напали!» и прочую лабуду. Оправдываться я не люблю. Если стукач уже наплел Генке сказки о моих злодеяниях, то ничего слушать он не станет. Да и не надо.

Стерпев боль от кнута, я медленно подошел к своей тачке, поднял ее за ручки. Посмотрел долгим взглядом на Генку — тот смутился, даже перестал жевать. Ну а я поплелся с тачкой на выгрузку.

Я слышал, как он сзади зашевелился. Вроде бы даже шагнул за мной — может даже подготовил кнут, чтобы шандарахнуть по мне.

Тогда я остановился, бросил назад:

— Груз надо довезти.

И двинулся дальше.