Глава 4 Урок кросса от Грушева

Я ненавижу кроссы. Ненавижу этот противный скрип кроссовок по асфальту, хлюпающий звук собственного дыхания и то, как колет в боку уже после первого круга. Но больше всего ненавижу тот момент, когда все уже финишировали, а я всё ещё плетусь где-то сзади, красная, как варёный рак, с мыслью: «Ну почему я не могу просто бежать нормально?»

Сегодня всё идёт по привычному сценарию. ГенСаныч, как всегда, обещает «пятёрку» за четверть тому, кто прибежит первым. Егор, конечно, рвётся вперёд, даже не напрягаясь. Марков пыхтит, как паровоз, но держится где-то рядом. Девчонки бегут кучкой, перешёптываясь и бросая взгляды на Егора. А я… я просто пытаюсь не умереть.

Последний круг. Ноги ватные, в горле пересохло, а в груди будто раскалённый камень. Я почти уже у цели, когда спотыкаюсь о собственные ноги и чуть не падаю лицом в землю.

— Всё, — хриплю, останавливаясь и упираясь руками в колени. — Я сдаюсь.

Звонок с урока уже прозвенел. Большинство класса сразу побежало в раздевалку, но некоторые задержались на стадионе — кто-то подбирает разбросанные вещи, кто-то просто отдыхает на траве. ГенСаныч, покрутив головой, машет рукой.

— Кнопочкина, остаёшься. Два круга шагом, потом домой.

Я закатываю глаза, но спорить бесполезно.

И вот я одна на дорожке, бреду, чувствуя себя последним лузером. Ветер шевелит листья, солнце уже не такое жаркое. Вдруг слышу:

— Эй, Кнопка, ты жива?

Оборачиваюсь — Егор. Он стоит в двух шагах, держа в руке свою спортивную сумку.

— Ты чего не ушёл? — моргаю я.

— Футболку забыл в раздевалке, — пожимает он плечами. — А потом увидел, как ты героически сражаешься с асфальтом.

— Очень смешно, — фыркаю я, но уголки губ предательски дёргаются.

Он достаёт из сумки бутылку воды и протягивает мне. Я пью жадно, чувствуя, как прохлада смягчает жжение в горле.

— Ладно, давай по-честному, — говорит он. — Ты не умеешь бегать, потому что дышишь как попало.

— Спасибо, Кэп, — скрещиваю руки на груди. — А я думала, дело в том, что у меня ноги кривые.

— Ноги у тебя нормальные, — невозмутимо отвечает он. — А вот техника — полный отстой.

И прежде чем я успеваю возмутиться, он берёт меня за запястье. Лёгкое касание, но от него по коже пробегают мурашки… и ставит рядом с собой.

— Слушай сюда. Ноги чуть шире плеч, корпус немного вперёд. Дышишь не ртом, а носом: вдох на два шага, выдох на два.

Я морщу нос, но повторяю.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Попробуй.

Мы идём рядом, и он поправляет меня. И… чёрт возьми, это работает. Я не задыхаюсь, не спотыкаюсь.

— Вот видишь, — ухмыляется он, когда заканчиваем. — Ты не безнадёжна.

— Спасибо, — бормочу я.

В этот момент замечаю, что несколько человек из класса, которые задержались на стадионе, смотрят в нашу сторону. Зубова с подругами перешёптываются.

— Ой, — говорю я. — Нас, кажется, обсуждают.

Егор лишь пожимает плечами.

— Пусть болтают. Мне вообще пофиг.

И в этот момент я понимаю, что мне… тоже. Ну или почти.

Потому что впервые за долгое время кто-то не смеётся надо мной на физре, а помогает.

Егор начинает показывать правильную технику, а я, бесконечно опуская шуточки и первое время стараясь отлынивать, всё же втягиваюсь, стараясь повторять за парнем. Может, потому что он не смотрит на меня, как на слабачку…

И мы снова бежим, но на этот раз вместе. Потом идём спокойным шагом и опять бежим. А потом возвращаемся в раздевалку, где давно уже никого нет. Нужно забрать рюкзаки.

Я надеваю толстовку на чуть мокрую футболку, радуясь её теплу.

Меня окликает голос новенького:

— Ты куда сейчас?

— Домой, — пожимаю плечами, намеренно не поднимая глаза. — А куда ещё?

Он кивает и неожиданно садится рядом, начиная зашнуровывать свои огромные кроссовки, которые сменил после физры. Там, видимо, были какие-то специальные для спорта.

— Мне в ту же сторону. Пойдём вместе?

Вопрос звучит так небрежно, будто он спрашивает, что нам сегодня задали, но у меня почему-то перехватывает дыхание.

— Ну… если тебе не лень идти со скоростью черепахи, — бормочу я, натягивая куртку. — Вон у тебя какие ноги длинные. Если пойдёшь своим обычным шагом, то я буду за тобой, как моська за слоном бежать.

Егор фыркает и встаёт, перекидывая рюкзак через плечо.

— Да я и сам сегодня не особо тороплюсь, так что не переживай. И ты не моська… — тут он ко мне наклоняется и практически выдыхает: — Ты — Кнопка.

Я мгновенно вспыхиваю, но, чтобы скрыть смущение, со всей дури бью его рюкзаком по плечу. Но этому шкафу, кажется, всё равно.

Мы вместе выходим из школы, и осенний воздух приятно холодит разгорячённые щёки. Первые несколько минут идём молча: я ковыряю ногтем узор на портфеле, он насвистывает что-то под нос.

— Так ты где живёшь? — неожиданно спрашивает Егор.

Я называю улицу.

— Серьёзно? — его лицо расплывается в улыбке. — Я в соседнем квартале, у стадиона.

— О… — это всё, что я могу выдавить из себя.

Мы идём по осеннему парку, и под ногами хрустят рыжие листья. Я всё ещё чувствую лёгкую дрожь в ногах после бега, но Егор, кажется, вообще не устал. Он легко шагает рядом, болтая о чём-то, а я лишь киваю, украдкой разглядывая его профиль.

— …так что если мы выиграем этот турнир, то нас ждёт область, — говорит он, размахивая руками так, будто уже держит воображаемый кубок. — А там, глядишь, и до всеросса рукой подать.

— То есть, ты серьёзно в этом замешан? — удивляюсь я. — Я думала, баскетбол для тебя так, развлечение.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает что-то горячее, почти фанатичное.

— Ты шутишь? Это же… — он замолкает на секунду, подбирая слова. — Это как… как для тебя решать сложную задачку по алгебре. Я знаю, видел тот самый блеск у тебя в глазах — его не подделаешь. Только вместо цифр — мяч, а вместо тетрадки — площадка. И когда всё складывается, когда ты чувствуешь игру… это лучше любого кайфа.

Я хмыкаю, но внутри что-то ёкает. Вот так вот запросто сказать, что тебе что-то нравится. Не бояться, что засмеют.

— Ну, если сравнивать с алгеброй, то я тебя понимаю, — осторожно соглашаюсь я.

Он вдруг останавливается и смотрит на меня так пристально, что мне становится жарко.

— Кстати, насчёт алгебры… Ты ведь не просто так в ней шаришь, да?

Я пожимаю плечами, отводя взгляд.

— Ну… Мне нравится. Всё логично, всё по правилам. Никаких неожиданностей.

— В отличие от людей, — досказывает он за меня, и в его голосе нет насмешки.

Я молчу. Потому что он прав.

Дорожки парка усыпаны жёлтыми кленовыми листьями. Егор внезапно сворачивает к старой качели.

— Давай проверим, выдержит ли, — трясёт ржавые цепи.

— Ты с ума сошёл! Она же старше нас!

Но он уже садится. Скрипя, качели дрожат, но держат.

— Ну, Кнопка? — поднимает брови, раскачиваясь.

Я не выдерживаю и сажусь на соседнюю. Молча качаемся, и странное чувство спокойствия разливается по груди. Ветер шевелит волосы, а где-то вдалеке кричат дети.

Мы выходим из парка, и перед нами расстилается знакомый район: панельные девятиэтажки, детская площадка с покосившимися качелями, пара магазинчиков. До нас ещё прогресс не дошёл. И, оказывается, мы действительно живём совсем рядом.

— Так ты где? — спрашивает Егор, замедляя шаг.

— Вон там, — киваю я на сиреневый дом через дорогу. — Третий подъезд.

Егор вдруг ковыряет кроссовкой асфальт, потом резко поднимает голову.

— Слушай, а ты… не хочешь поболеть за нас? В субботу как раз первые игры.

Я замираю. Сердце вдруг начинает колотиться так громко, что, кажется, парень слышит его удары.

— Я… — голос предательски дрожит. — Я не очень разбираюсь в баскетболе.

— Да ладно, — он машет рукой. — Кричи «молодец» и хлопай — вот и вся наука.

От его улыбки у меня в животе порхают бабочки. Большие, наглые и совершенно неуправляемые.

— Посмотрим, — бормочу я, чувствуя, как лицо раскаляется до предела.

Мы доходим до моего подъезда. Егор задерживается на секунду, будто хочет что-то добавить, но я уже торопливо лезу в карман за ключами.

— Ладно, тогда… увидимся завтра? — говорит он, явно понимая намёк.

— Угу.

Я влетаю в подъезд, даже не попрощавшись нормально. Дыхание сбивается, будто я снова пробежала кросс, а в голове крутится только одна мысль:

«Он пригласил меня. По-настоящему пригласил!!!»

Дверь лифта закрывается, и я, наконец, выдавливаю из себя сдавленный визг.

Боже, я веду себя, как дурочка.

Но почему-то это неважно…

Ключ щёлкает в замке. Из кухни доносится запах чего-то вкусного — мама явно не стала ждать отца с работы.

— Ты что, гуляла? — раздаётся её голос, когда я снимаю обувь.

— Нет, просто задержалась после уроков, — отвечаю, бросая рюкзак на диван.

Мама появляется в дверях, вытирая руки о фартук.

— С кем это ты так долго?

— С одноклассником, — тянусь за яблоком из вазы. — Новеньким.

— Ага, — в голосе мамы появляются нотки интереса. — И как он?

Пожимаю плечами, стараясь говорить небрежно:

— Нормальный. Увлекается спортом.

Отец входит как раз в этот момент.

— Опять про этого Маркова? — вешает куртку. — Я его вчера у ларька видел…

— Нет, пап, — вздыхаю. — Новый парень в классе. Грушев.

— Грушев? — хмурится. — Не знаю такого. Не дурак, надеюсь?

Замираю с яблоком у рта.

— Не знаю точно. Но по первому впечатлению вроде нет. А что?

— Да так… — проходит на кухню. — Нечего тебе с ненадёжными ребятами общаться. Да и развлечения все потом будут. Сначала — поступление.

— Я же не в монастыре живу… — ворчу я, но меня тут же прерывают.

— Ты хочешь, как Лена Свиридова? — строго говорит отец. — Она тоже думала, что успеет и погулять, и поучиться. А теперь в платном институте сидит.

Я закатываю глаза, но позже ловлю на себе взгляд матери — она с тревогой наблюдает, как я листаю телефон. Наверное, ищет признаки «ненужного» общения.

— Иди ужинать. Картошка остывает.

За столом машинально ковыряю вилкой в тарелке, вспоминая сегодняшний день. Качели. Смех. И это странное чувство, когда Егор сказал: «Завтра увидимся» — как будто это что-то само собой разумеющееся.

— Ты что, влюбилась? — вдруг спрашивает отец, и я чуть не давлюсь.

— Что? Нет! — уши моментально становятся горячими. — Мы просто… поговорили про «Грозу».

Отец хмыкает:

— В наше время на «Грозу» совсем по-другому реагировали.

Мама шлёпает его ложкой по руке.

— Оставь ребёнка в покое. Дай людям поесть спокойно. Глупости это всё. Ей не о любви думать надо, а о поступлении.

— И то верно.

Я ничего не говорю, снова чувствуя, словно всё решили за меня. Но через некоторое время теряю нить разговора, проваливаясь в воспоминания. Утыкаюсь в тарелку, но уголки губ сами собой поднимаются в улыбке.

Завтра. Увидимся завтра.