Ночь затянулась дымкой рассуждений, и неумолимое время породило сумерки, полумесяц блекло виделся на горизонте, а багряная заря забрезжила на малооблачном горизонте. Свежесть моря и насыщенность растений дуновением впархнуло в опочивальню, где предавались сну две души - день предвищал жару и настойку из араматов нововзрошей природы. Сладко потянувшись, Жуан спустилась на первый этаж по спиральной лестнице, выпиравшей из наружней стены и обрамленной решеткой. Выйдя в прихожую, дотошный взгляд обнаружил хаос в разбросанных вещах, мокрых полотенцах и обертках от еды и опустелых бутылках анжуйского вина. Легкое отторжение и раздражение откликнулся в груди, и руки потянулись к уборке.

От шума проснулся Виктор, взяв со стола ночной кофе и допил стуженный, безвкусный - протер заплывший взгляд и оттряхнул остаток сна. Накинув бархатный халат, вышел на балкон. Разопестрый рассвет освещал набережную, вымощенную мармором, по уверению путеводителя, из самой Александрии. Разрозненные местные зеваки сновали, то со снастями, то с сумками.

Извилистые улочки покрыты тенью небольших черепичных домов, напоминавшими устройство Афинских жилищ среднего сословия. Дрязг разбившегося фарфора привлек внимание Виктора: Темноволосая женщина передавала дитю амфору с чем-то кисломолочным, но слабые ладони выронили тяжесть и каменная тропинка, стена и сам ребенок покрылись густообразной массой. Бедная женщина перепугалась, и вылетила из окна в батистовом пеньюаре, стала ощупывать и вопрошать дитя. Чадо шокированно рассматривало последствие эксцесса, горло сдавил комок, голову порализовало, однако страх перерос в плачь. В стороне стоял отрок, посмеиваясь над младшим, рядом стоящая девочка подхватила настроение брата, звонкий голос насмехалася над несчатным.