Я бежал так быстро, как мог. Благодаря своей стойкости я сдерживал чувство усталости, валившее моё тело, но наступив во что-то тёплое, мои мышцы начали пульсировать и болеть. В палатке было темно, воняло гнилью и стоял едкий запах. Тарелки с объедками, небольшая куча нестиранного белья, куча побольше нестиранного нижнего белья – всё это было больше похоже на свинарник, чем на дом. В этой палатке были сундуки и даже стол для путешествий и большая карта на нём. Я схватился за край стола и вытянулся, чтобы посмотреть. На карте было много обозначений и символов по всей, видимости, это карта снежного леса, в котором я находился, с отметками засад, охотничьих угодий и несколькими городами. Эти бандиты, как мне казалось, были авантюристами, путешествующими по мелким деревням, наводящими ужас. Они знали, что здесь нет законов, способных их сдержать, противостоять их кражам на всех подряд. В дальнем углу палатки висела занавеска, отделяющая главную комнату и, вероятно, спальню. Я прошёл палатку и напрягся, неуверенный в том, что меня ждёт по другую сторону. Я одёрнул занавеску и замер в шоке, неспособный понять, что находилось передо мной.

Голое прикованное к деревянному столбу тело оставили висеть. По всему телу были раны, порезы и синяки, но её волосы цвета блонд закрывали лицо. Слабое уставшее дыхание едва ли было слышно, как и трудноразличимое хрипение. Поиски других следов пытки помогли мне полностью осознать, что случилось в трактире. Моя мать была транс женщиной, чтобы то ни было: её собственный выбор, планы, социальный барьеры или иного рода ограничения этого мира – это заставило бандита обратить внимание на её нижнюю часть тела во время щупанья и домогательств и привело ко всему этому. Помимо бандитов, начавших всё это, и являющихся неправыми, предубеждения обычных людей, которые нападут на любого, кого они сочтут другим, не учитывались. Ненависть и злость переполняли меня, и я чувствовал, как желудок скручивался в узелки.  Это было жалко, но эмоции внутри зашкаливали, откуда они?

Мягкий голос, зазвучавший в беспорядке, вытащил меня из рассуждений. Мы с матерью встретились взглядами, она плакала. Мы оба подняли взгляд друг на друга. Я подошёл ближе несмотря на то, что мать трясла головой и снова осмотрелся, сдерживая свои эмоции и стараясь мыслить здраво. Рядом большая шкура животного накрывала соломенную постель, а возле стояла тумбочка с ножом, свечами, ездовой тростью и . . . ключом.

Я грубо схватил ключ и несмотря на отсутствия проворства рук, я смог открыть кандалы, и моя мать упала на колени. Я снял свой легкий плащ и дал его ей, а потом понял, что одеяло на кровати подошло бы лучше. Она крепко меня обняла и где-то глубоко внутри, мне хотелось рыдать. Но это не могло длится вечно и краем уха я услышал, как дверь открылась.