Алексей поднялся, и, шатаясь, выбрался из комнаты.

– А! Поднялся, опамятовал… – взглянув на него, довольно пробурчал дед. – Ну садись, кушать будем. Тебе сил набираться надобно. Как грудь-то, болит?

– Немного, – плюхнувшись на табуретку возле стола, накрытого цветастой клеенкой, ответил Алексей. – Дедушка, давно я здесь?

– Да уж седьмой день. А сколь помнишь? – с интересом взглянул на него старик, возясь с кастрюльками.

– Немного… Дня четыре вроде насчитал… – произнес Алексей. – Спасибо вам большое! Как вы меня нашли?

– А то не я, то Альма вон тебя сыскала, да меня привела. Ее благодари, – отозвался дед.

– Альма, спасибо тебе! Если бы не ты… – Алексея передернуло.

– Аауумм, – отозвалась лежавшая возле печи Альма, не поднимая головы. Алексей дернулся, уставившись на собаку.

– Я думал, мне показалось… Что брежу… – проведя по лицу рукой, пробормотал ошарашенный мужчина.

– Ты о чем? Альма, чтоль, разговаривает? – усмехнулся старик. – Она такая, любит поговорить, – добродушно улыбнулся он.

– Дедушка, как вас зовут? Я даже имени вашего не спросил… Как вас благодарить, и не знаю… – опустил голову Алексей. – В долгу я перед вами…

– Как все зовут, так и ты кликай. Дед Михей я. А платы мне никакой не надобно. Вот окрепнешь чутка, по хозяйству поможешь – да и ладно, – ставя перед ним тарелку с супом, проговорил дед.

– Конечно… Вы говорите, что делать надо, я помогать буду! – Алексей торопливо закивал.

– Скажу, скажу, не боися… – усаживаясь напротив, кивнул дед. – Ты, Алеша, жуй давай, оголодал ты сильно. Тебе силы восстанавливать надобно. И выкать мне заканчивай. Не люблю того.

За пять следующих дней Алексей выучил расписание деда. Вставал дед Михей рано, и, приняв душ на улице, готовил завтрак. После занимался со своими травками – перебирал их, отделял листья от стеблей, стебли от корней, какие сушить раскладывал да развешивал, какие сразу в ступке перетирал, сок с них отжимал да уваривать ставил, а выжимки тоже сушить раскладывал. Вообще, Алексей заметил, что у деда вся кухня в различных баночках да берестяных туесках, и буквально всюду травы развешаны, оттого в доме уютно пахло летом и сенокосом.

После к деду начинали тянуться страждущие. Иногда сам дед выходил к калитке, но чаще он встречал людей на просторной террасе, обставленной как комната. В такое время Алексей старался не мешать, и тихо сидел в доме, выполняя поручения старика. Пообедав, старик брал Альму, и они уходили в тайгу, за травами.

Вечерами, уютно устроившись за столом, они разговаривали. Алексей рассказывал деду о жене, о своей жизни, о вахте, о том, как блуждал по тайге… Рассказал, как мечтают они с женой о ребенке, и уже совсем решились на усыновление. Вот только ЭКО еще попробуют… Вот из-за того самого ЭКО Алексей в тайге и оказался. Потому и взбесился – не труда своего ему было жалко, а мечты порушенной. Надеялся он, что денег заработанных на ЭКО хватит. Старик в основном слушал, одновременно возясь с чем-нибудь.

Лишь на пятый день Алексей сообразил, что рюкзак-то он потерял. А в рюкзаке том лежали все его документы. Схватившись за голову, он застонал – как домой возвращаться теперь? Куда он без документов? И как их теперь восстанавливать, если у него ничего не осталось? Вообще ничего? Даже одежду ему дед Михей выделил!

Вернувшийся старик, сев ужинать, заметил потерянное состояние Алексея.

– Чего пригорюнился? – отправляя в рот ложку, поинтересовался у него дед.

– Да вот думаю, как домой добираться теперь. Рюкзак-то свой я потерял, а вместе с ним и все документы, – развел руками Алексей. – Придется на базу возвращаться, ждать там конца вахты, да вместе с ними прорываться… Может, получится без документов до дома добраться… Там-то я уж восстановлю их, – задумчиво проговорил Алексей.

– Далече ты от своей базы-то ушагал, – заметил дед. – Обратно не дойдешь. Попробуем твой рюкзак сыскать. Давай спать ложиться, поздно уже.

Алексей лег, но сон не шел. Беспокойство не давало заснуть. Покрутившись в кровати и так и не найдя удобного положения, Алексей встал и вышел на крыльцо. Но и там ему было тесно. Решив ополоснуться, пошел к бане. Сделав пару шагов, он замер. Из темноты навстречу ему выскочил здоровый волк, перекрыв ему дорогу. Волк тяжело дышал, с высунутого языка его на землю капала слюна, желтые глаза, не мигая, уставились на Алексея, словно гипнотизируя.

Мужчина замер, боясь дышать. Только сейчас до него дошло, что в тайге водятся и волки, и медведи. Каким чудом он не встретился с ними во время своих блужданий – не понятно. Сейчас, неотрывно глядя в желтые, гипнотизирующие глаза волка, он вдруг с невероятной ясностью осознал, какую глупость совершил, уйдя из лагеря. Волк, бока которого ходили ходуном, вдруг задрал голову кверху и завыл. Из поселка в ответ донесся разноголосый лай собак.

Дверь распахнулась, и на порог вышел дед Михей.

– Серый, ты чего людей пугаешь? – строго проговорил старик.

Волк, услышав его голос, обошел Алексея и в два прыжка очутился перед порогом. Дед присел на верхнюю ступеньку и, бесстрашно ухватив голову волка, уставился в его глаза.

– Плохо, Серый… Далече она? – не отрывая взгляда от волчьих глаз, произнес старик.

– Да… Гордая… Лапу она отгрызет себе… Ты вот что. Беги к подруге, скажи, пусть подождет. Далече она, идти долго стану. Охраняй ее, Серый, понял? – дед Михей говорил тихо, уверенно.

Волк, подобрав язык, сглотнул и снова его вывалил.

– Найду. С Альмой пойду. Она по твоему следу приведет, потому следы не путай, а то блуждать стану. Погоди, – старик, не отрывая взгляда от волчьих глаз, чуть громче приказал: – Алеша, воды ступай принеси и миску глубокую. Серому попить надо, не то не добежит.

Алексей, не веря в происходящее, на цыпочках прошел мимо странной парочки. Ощущая полную абсурдность ситуации, схватил ведро с водой и пластиковый таз, и вышел с ними на порог. Дед Михей, наконец оторвавшись от странной игры в гляделки, повернулся и, потрепав матерого волчару по голове, словно собаку, взял у Алексея тазик. Дождавшись, пока тот плеснет в него воды, поднес таз терпеливо ждавшему волку. Волк тут же принялся жадно лакать.

Пил волк долго. Отрывался от воды, тяжело дышал, и снова опускал голову в миску. Наконец напившись, он снова поднял голову, ища взгляд старика.

– Иду я. Вот только оденусь и иду. Беги, не переживай, – проговорил дед Михей.

Волк сорвался с места и, перемахнув в прыжке невысокий заборчик, исчез в тайге.

Дед поднялся, отставив в сторону миску.

– У Серого подруга в капкан попала. Видимо, лапу сильно раздробило. За помощью пришел. Мы с Альмой сейчас туда пойдем. До утра не вернусь. Ежели кто утром придет, отправляй в деревню, пускай там к кому-никому на постой просятся и ждут до завтра. А ты в сарай сена с чердака натаскай, да накрой его одеялом старым, там же и найдешь. Да дверь закрепи, чтоб не закрылась ненароком, – оставляя наказы, дед Михей торопливо одевался.

– Дед Михей… Так люди же специально на них капканы ставят. Это же волки! Их истреблять надо, а не из капканов освобождать! – в полнейшей прострации возразил Алексей. – Их пристрелить надо! Это же опасные звери!

– Живые они, Алеша. И Серый за помощью пришел. Нельзя в помощи отказать, понимаешь? Вот ежели бы я тебе, к примеру, помогать отказался? Каково? Или, по-твоему, только людям помощь нужна? Волки, Алеша – санитары леса. Коль волков не станет, зайцы расплодятся, обленятся, больных станет много. Они траву жрать станут, кору с деревьев глодать, много леса загубят. Так же косули, лоси, кабаны… Но не то главное, Алеша. Главное то, что вот они, – старик махнул головой в сторону леса, – страдают из-за людей, из-за их жадности. Те капканы ставят браконьеры, которым нужны их шкуры. Вот загубят они молодую, сильную волчицу. Не потому, что она вредила, не потому, что волки расплодились – наоборот, их сейчас уже стало очень мало – а просто потому, что за ее шкурку им дадут несколько тысяч рублей. И Серый, который не попал в капкан, тоже, скорее всего, погибнет без своей подруги. От тоски. Подумай о том, время у тебя будет, – засунув за пояс топор и прихватив веревку, без которой в тайгу вообще никогда не ходил, закончил дед Михей. – Альма, пойдем.

Вся компания вернулась только к вечеру. Серый тащил волокушу, на которой лежала раненая волчица с пропитавшейся насквозь кровью повязкой на лапе. Алексей поразился тому, как осторожно шел волк. Именно шел, обходя неровности дороги, словно понимал, что так его подругу будет меньше трясти. Альма шла следом, очевидно, контролируя, чтобы подруга Серого случайно не потерялась. За ними брел дед Михей.

Перед сараем старик отвязал волка, который тут же подошел к подруге и ткнул ее носом. Та, склонив голову, подставила ему лоб. Серый лег рядом и положил свою голову на голову волчицы. Альма уселась недалеко от волокуши.

Дед Михей, добредя до порога, устало опустился на него, поздоровавшись с Алексеем.

– Алеша, дай ребятам напиться. Устали все… – тяжело проговорил он.

Алексей метнулся в дом, взял ведро с водой, кружку для деда и пластиковый тазик, и вышел на порог. Зачерпнув воды, подал кружку старику. Тот с благодарностью напился, и, оторвавшись от кружки, кивнул головой в сторону лохматой троицы:

– Им тоже дай воды. Айре подержи, пока попьет, не надобно ей лапу тревожить, – оторвавшись от кружки, сказал дед.

Алексей, не желая спорить со стариком, послушно налил воды в миску и пошел к волкам. С каждым шагом сердце колотилось все сильнее, спина стала влажной. Он сам шел к страшным хищникам, которым ничего не стоило броситься на него и разорвать ему горло. Ноги налились свинцом, и каждый следующий шаг давался все сложнее.

– Не бойся, не тронут они тебя, – раздался сзади голос деда Михея.

Кивнув, Алексей сделал два оставшихся шага до волокуши. Лишь крайним усилием воли заставив себя нагнуться, он вытянул тазик по направлению к волчице, ища место, куда бы его поставить. Поняв, что, не потревожив лапу, сделать это невозможно, Алексей, чувствуя, как сердце от страха бьется уже где-то в горле, поднес воду к морде волчицы. Серый приподнялся и ткнул подругу носом по направлению к миске – мол, попей. Та, посмотрев немигающим взглядом на Алексея, опустила голову и осторожно лизнула воду. Потом принялась лакать. Напившись, подняла голову и снова посмотрела на мужчину. Тот так и стоял, замерев. Неожиданно волчица снова опустила голову и чуть лизнула его руку. Тот в ужасе отпрянул. Волчица, вздохнув, положила голову на здоровую лапу.

Дернувшись, Алексей расплескал воду. Пришлось возвращаться к крыльцу. Снова наполнив тазик, он вернулся и поставил его перед волком. Тот принялся жадно пить. Альма подошла и встала рядом, дожидаясь, пока тот напьется. Напившись, волк отошел от тазика, уступив место Альме. Она уговаривать себя не заставила.

Отдохнув немного, дед подтянул волокушу к самому порогу сарая, и, заглянув волчице в глаза, спросил:

– Айра, сможешь дойти, не наступая на лапу? Или на задних пойдешь?

В ответ волчица поднялась и попрыгала на трех лапах. Дойдя до подготовленной для нее лежанки, она легла, заскулив – не задеть лапу не получилось. Старик погладил ее по голове и что-то прошептал. После чего отправился в дом.

Вернулся он скоро, принеся с собой небольшой берестяной кузовок с бинтами и разными склянками. В другой руке старик держал большой, мощный фонарь.

– Ну-ка, Алеша, ступай вон туда. Мне помощь твоя нужна будет, – проговорил старик, посмотрев на стоящего истуканом Алексея.

Мужчина послушно встал туда, куда показал дед, и, взяв фонарик, включил его.

– Серый, подь-ка сюды, – позвал волка старик. Волк послушно подошел. Взглянув ему в глаза, дед Михей проговорил: – Ты сейчас маленько отдохни, а потом, к ночи, дичи свеженькой Айре принеси. Есть она захочет, а моя еда ей негодная – мясо у меня мороженое и человеком сильно пахнет. Ни к чему оно. Ступай.

Волк послушно отошел и растворился в зарослях.

– Так, Алеша, теперь ты. Ничего не бойся. Даже если Айра плакать будет, тебя она не тронет, понял? Ты мне, главное, на рану свети, а боле от тебя ничего не требуется. Понял ли? – поднял на него глаза старик.

Алексей, сглотнув, кивнул и направил луч на пострадавшую лапу.

– Айра, дай мне лапу. Я срежу шерсть, чтобы не мешала. Будет больно, но потерпи немножко, иначе я помочь не смогу.

Волчица, испытующе посмотрев на старика, подняла пострадавшую лапу и положила на его ладонь. Дед Михей достал из своего туеска ножницы и очень осторожно срезал намотанную на лапу окровавленную тряпку. Заметив, что та присохла к ране, он полил ее перекисью водорода. В ответ на шипение перекиси волчица глухо заворчала и потянулась, чтобы слизнуть образовавшуюся пену.

– Не мешай мне, Айра! – хлопнул ее старик по морде. – Вон туда смотри, если не лезть не можешь.

Волчица, вздохнув, положила голову на здоровую лапу, отвернувшись от деда Михея, но, когда тот стал аккуратно отдирать повязку, заскулила и снова стала следить за его действиями.

Дед Михей, не обращая на нее внимания, весь сосредоточился на лапе. Аккуратно выстриг шерсть вокруг ран, иногда что-то бормоча успокаивающее. Когда раны обнажились, Алексей передернулся: там было сплошное месиво из крови, мяса, шерсти, кожи и осколков костей. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – сохранить лапу не удастся.

Но старик, осторожно вытащив из ран осколки костей и попавшую туда шерсть, накрыв пострадавшее место рукой, закрыл глаза. Волчица, скулившая и рычавшая все время, пока дед очищал раны, вскоре замолчала, лишь иногда тяжело вздыхая. Алексей, бросив беглый взгляд на лицо старика, вдруг замер, и уже смотрел на него не отрываясь.

Дед Михей словно старел на глазах. Он тяжело дышал, на лице стали появляться и все сильнее углубляться морщины, спина все больше горбилась, плечи опускались. В какой-то момент его начало пошатывать, но он все так же стоял на коленях, держа руку на искалеченной лапе, чуть шевеля пальцами, словно перебирая что-то. Алексей не верил своим глазам – дед Михей стремительно старел, точно каждая прошедшая секунда забирала у него годы жизни.

Наконец, старик открыл глаза и отнял свою руку от раны. Быстро посыпав ее какими-то травками, он наложил сверху сложенный в несколько слоев бинт и слегка забинтовал. Примостив сверху и снизу тоненькие дощечки, он туго забинтовал лапу, жестко зафиксировав ее.

– Алексей даст тебе отвар. Выпей его, Айра. Он снимет боль, и ты сможешь поспать. Попозже Серый принесет тебе поесть. Ничего не бойся, тебя здесь никто не обидит. Ты свободна, и в любой момент можешь уйти, но лучше останься, пока лапа не заживет. Дверь всегда открыта, – старик скорее скрипел, чем говорил. Слова выходили с трудом, сбивчиво, через тяжелое дыхание. Его откровенно шатало, руки тряслись. – Альма будет рядом с тобой, и если что-то понадобится, позовет меня. На лапу не наступай смотри, иначе все будет напрасно.

Старик попытался подняться. Его качнуло особенно сильно, и он оперся на руку, чтобы не упасть.

– Алеша, помоги мне, – проскрипел он.

Алексей, аккуратно обойдя волчицу, бросился к деду Михею. Тот, кряхтя, с помощью мужчины поднялся на ноги. Практически повиснув на нем, старик, которому сейчас на вид было лет девяносто, едва переставляя ноги, направился домой.

Дома дед Михей сразу прошел на кухню и, поставив чайник, ссыпал из нескольких туесков в глиняный кувшин травок, подождав, залил их горячей водой и накрыл кувшин полотенцем.

– Гляди, Алеша. Через пятнадцать минут отольешь отсюда стакан, выльешь в миску, туда же вольешь еще полстакана холодной воды. Отнесешь Айре. Она выпьет, – старик, тяжело опираясь на стол, направился к своей комнате. – А я пойду прилягу. Устал…

Алексей, сделав все так, как велел дед, отнес миску с отваром волчице. Та, понюхав, обнажила клыки, осторожно лизнула жидкость… Передернулась. Вздохнув, подняла глаза на мужчину, будто спрашивая: «Я точно должна выпить ЭТО?» Мужчина слегка пожал плечами. Айра снова вздохнула, и, морща нос и передергиваясь, принялась лакать отвар.

Алексей, разглядывая волчицу, неожиданно залюбовался ею. Это был крупный, сильный зверь, совсем непохожий на волков в зоопарке. Серебристая шерсть лоснилась, блестела. Волчица передергивалась от отвращения, и по шерсти пробегала волна, на мгновения менявшая цвет от темно-серого до практически белого. Было видно, что зверь далеко не голодал, и даже нагулял неслабый жирок к осени. Но, несмотря на это, под обманчиво-мягкой шерстью угадывались стальные мышцы.

Не осознавая, что делает, Алексей протянул руку и коснулся головы волчицы. Та замерла в ожидании. Алексей, едва касаясь, ласково провел рукой по голове к загривку, потом еще раз и еще… Шерсть Айры, мягкая на голове, на загривке становилась жесткой и длинной, но гладкой, лоснившейся. Поддавшись минутному порыву, он начал гладить ее, словно собаку, легонько почесывая между глаз и ушей. Поначалу напряженная, от ласкового почесывания между глазами Айра закрыла их, чуть приподняв голову, будто прося ласки.

Спустя время Алексей поднялся, наполнил миску для волчицы простой водой, поставив ее так, чтобы Айра могла дотянуться до воды, не вставая, но и случайно не опрокинула ее, и отправился в свою комнату, спать.