Глава 1. Шахматная партия

Покой гор и лесов был наполнен пением птиц и ароматами цветов, а возле ручьёв воздух был по-особому свеж и прохладен.

Несколько человек суетились, разбивая лагерь и ставя палатки.

Это был частный выезд на природу, который устроили коллеги из одной компании. Все собрались молодые — тащить на себе палатки и альпинистское снаряжение пожилым сотрудникам было бы уже не под силу.

Вообще-то народ хотел, чтобы компания сама организовала поход, но обычно она каждый год устраивала автобусные экскурсии с гидами. Поэтому многие просто решили в этот раз не связываться с компанией и доверили планирование коллегам с опытом активного отдыха. Так всё и вылилось в этот поход с палатками.

Цзи Юань работал в софтверной фирме всего два года, и волосы у него пока ещё были чёрными[1]. Само собой, он и был одним из той самой молодёжи, что отправилась в поход. Сейчас он, уже поставив палатку, залип в мобильную игру с другим коллегой.

— Эй, эй, Цзи Юань! Прикрой меня, прикрой!.. А-а! Меня убили!

— Какой смысл тебе отдавать, если ты через две секунды труп? Лучше я сам сбегу. Давай сейчас сделаем двойной килл на нижней линии…

— Да ладно тебе… Дай я стрелком поиграю, а ты саппортом!

— Нет уж, нет уж… Попрошу лучше кого-нибудь рандомного помочь…

Место, конечно, казалось глухим горным уголком, но вдалеке отлично виднелась вышка сотовой связи. Так что они могли спокойно развлекаться с телефонами — задержки сети не было.

Конечно, в Китае имелись места, где сигнал был отвратительным или вовсе отсутствовал, но большинство людей давно привыкли, что он есть везде. Эту уверенность дарили современные удобства и развитая инфраструктура, и люди легко принимали всё как должное.

Свой лагерь они разбили на сравнительно ровном склоне холма, рядом с чистым ручьём — отличное место для дикого кемпинга.

Вместе с ними пришло больше дюжины человек. Большая часть компании сейчас фотографировала окрестности или поправляла палатки. И только Ван Ган, Цзи Юань и Ли Цзюнь дурачились без дела.

Ван Ган как раз собирался складывать из камней глиняную печь для барбекю, но, оглядев лагерь, заметил веселье Цзи Юаня и Ли Цзюня и решил к ним присоединиться.

— Цзи Юань, брат Цзюнь! — закричал он. — Хватит играть! Идите за дровами, надо быстрее разводить огонь, а не то будет вам на обед холодная тушёнка!

Коллега звал их, стоя чуть поодаль от палатки, у входа в которую они сидели.

— Понял!

— Ладно!

Ли Цзюнь и Цзи Юань отозвались, потом переглянулись. В чате их и так нещадно поливали, так что игру они просто бросили.

Они встали и направились к опушке леса, в более густую тень деревьев.

В горном лесу в дровах недостатка не было: упавшие ветки валялись повсюду. Цзи Юань смотрел, как Ли Цзюнь подобрал здоровенный сук, тащил его, то и дело размахивая им и тыча вперёд, и вопил: «Вот так! Ха!» — вылитый дурак.

Он немного опасался случайно пострадать от «блестящей» техники меча приятеля, а потому поспешно отступил на пару шагов, держась на расстоянии.

Как и у большинства современных молодых людей, у деда Цзи Юаня было много братьев и сестёр. Поэтому и дядьёв с тётушками у него хватало, хотя его собственный отец был единственным сыном, и сам он тоже — единственный ребёнок в семье.

Возможно, когда детей рождается всё меньше, они становятся ценнее, и имена, раньше казавшиеся грубыми, вроде «Золотой Цветок», вдруг сделались поэтичными для нового поколения. С его именем дед даже долго советовался со знатоком фэншуй. Тот вместе с родителями всё обсудил, и в конце концов они остановились на единственном имени — «Юань»[2]. Вся семья осталась очень довольна.

— Ах! Какой в горах воздух! Вот как надо путешествовать — ехать туда, где красивые горы и чистая вода!

Цзи Юань с наслаждением вдохнул. Он не спешил собирать дрова и решил сперва немного прогуляться по лесу. Наберёт на обратном пути, чтобы зря не тащить.

Пройдя всего минуту, он вдруг заметил впереди несколько громадных деревьев. Они заметно выделялись на фоне остальных.

— Народ, народ! Идите смотреть! Я нашёл огромные деревья! Народ!

Он крикнул другу за спиной, но, обернувшись, увидел, что тот всё ещё размахивает палкой, и махнул рукой. Сначала подойдёт сам, осмотрится, а потом уже покажет остальным.

Подойдя ближе, Цзи Юань ощутил что-то странное, исходившее от этих деревьев.

У их основания повсюду вздымались и переплетались обнажённые корни, впиваясь в землю; некоторые были толщиной с человеческое бедро.

«Ого… Неужели такие древние деревья и правда существуют?!»

Гора Нютоу не считалась знаменитым туристическим местом, но сюда часто приезжали гулять и устраивать барбекю. Если бы здесь росло такое исполинское дерево, о нём бы уж точно писали в интернете, верно?

Цзи Юань не придал этому особого значения. Он обошёл ствол и заглянул на другую сторону, которую поначалу не было видно из-за его толщины.

— Что за…!

Удивлённый возглас сам сорвался с губ.

По ту сторону, в центре круга из нескольких столь же огромных древних деревьев, стояла доска… Вернее, там стоял широкий пень с расчерченной на нём доской для го.

Цзи Юань машинально сделал несколько шагов вперёд и приблизился к замшелому пню.

Он огляделся: ни указателей для туристов, ни самих туристов, ни игроков — ни души.

Чёрные и белые камни вперемешку покрывали доску. Чёрные выстроились подобно боевому порядку, а белые извивались драконом. Это была типичная китайская партия в го, брошенная на половине.

Цзи Юаня разобрало любопытство. Кто-то решил превратить этот маленький склон на горе Нютоу в туристическую достопримечательность?

Однако доска и всё вокруг были засыпаны палой листвой и ветками, повсюду виднелся птичий помёт и гнилые плоды. Чем бы это ни было — настоящей партией или просто декорацией, — поставили её здесь явно очень давно.

Затем его взгляд скользнул к странному предмету, лежавшему за доской. Рядом с одним из старых деревьев покоился бесформенный кусок металла, весь покорёженный и вздувшийся от ржавчины.

Цзи Юань подошёл поближе, чтобы рассмотреть. После недолгого изучения он понял, что это остатки насквозь проржавевшего топора.

«Всё страньше и страньше! Неужели та самая легендарная партия в Ланькэ[3]?!»

От этой мысли Цзи Юань невольно усмехнулся. Вся сцена и впрямь напоминала древнее предание, что лишь сильнее разожгло его интерес.

Он вернулся к доске и принялся внимательно её разглядывать. Изучая ряды чёрных и белых камней, Цзи Юань, хоть и не слишком разбирался в го, вдруг отчётливо ощутил: большой дракон из белых камней угодил в крайне невыгодное положение. Белые могли бы перевернуть ход партии, если бы нашли недостающее звено, но при этом рисковали оказаться полностью окружёнными этими, на первый взгляд, хаотично разбросанными чёрными фигурами.

Недостающее звено в белом драконе почему-то вызывало у него смутное беспокойство. Он несколько раз украдкой покосился на две деревянные чаши с камнями, стоявшие рядом с доской, и в конце концов взял белый камень.

Тот оказался на удивление тяжёлым. Весом — как кусок железа, а на ощупь — словно керамика. Цзи Юань взвесил камень в руке, с виноватым видом огляделся по сторонам, а затем протянул руку и поставил его прямо в центр доски — туда, что в терминах го зовётся «Тяньюань», или «Происхождение небес».

— Да! Вот теперь куда приятнее глазу!

Цзи Юань хлопнул в ладоши, вытащил из кармана телефон и попытался сделать несколько снимков, записать видео — ну и заодно позвать остальных.

Но сколько он ни жал на кнопку разблокировки, экран не отзывался.

— Чёрт! Что за ерунда? Неужели совсем сел?!

Телефон и в самом деле разрядился. При попытке включения он загорался, вибрировал и тут же гас.

А ведь когда он заканчивал играть с друзьями, заряда было не меньше восьмидесяти процентов. Теперь же аппарат вырубился, а он этого даже не заметил.

Цзи Юань обернулся и посмотрел за круг деревьев, но приятеля, игравшего с палкой, видно не было.

«Ладно, вернусь и возьму пауэрбанк!»

С этой мыслью он зашагал обратно к лагерю. Сделав несколько шагов, заметил, что небо как-то потемнело.

Через несколько минут ходьбы Цзи Юань замер в изумлении. Вот он, ручей, вот ровный холм, но… где же лагерь?

Вокруг — ни души, исчезли даже палатки. Что за чёрт тут творится?

Это был не День дурака, да и поставить лагерь — дело трудоёмкое, только безумец стал бы сворачивать всё ради розыгрыша.

Цзи Юань огляделся и заметил вдалеке у ручья двоих в какой-то униформе. Они сидели и отдыхали. Он подошёл и спросил:

— Извините, вы не видели, куда делись туристы? Мы тут недавно лагерь разбили!

Оба вздрогнули от неожиданности.

Они обернулись и с изумлением уставились на Цзи Юаня. Хотя они только что отдыхали, за обстановкой вокруг следили внимательно, а этот человек появился будто из ниоткуда.

На вопрос Цзи Юаня один из них машинально ответил:

— Лагерь? Недавно? Последние два дня на горе Нютоу никто лагерей не разбивал. Мы заняты поисками пропавшего.

— Что?

Их ответ озадачил его ещё больше.

— Кто-то пропал в горах?

Перед походом он немного изучал местность — ничего необычного, и погода обещала быть хорошей.

— Да, пропал уже больше двух недель назад. Молодой человек по имени Цзи Юань, ушёл в поход с коллегами по компании. Кстати, вы с кем сюда пришли? Разве не слышали о поисково-спасательной операции?

Спасатель, пока говорил, внимательно вглядывался в лицо стоящего перед ним человека — оно показалось ему смутно знакомым. Но сам Цзи Юань, услышав ответ, застыл как громом поражённый.

«Пропал? Я? Две недели назад?!»

Первой мыслью было: полный бред. Второй — что всё очень, очень плохо.

Не успел испуганный Цзи Юань выдавить ни слова, как на него накатило сильнейшее головокружение.

В глазах потемнело. Казалось, все силы разом покинули его. Охваченный слабостью и полной дезориентацией, он рухнул на землю, ноги подкосились сами собой.

Прямо во время падения тело Цзи Юаня стремительно иссыхало, теряя вес на глазах. Губы в один миг стали сухими и потрескавшимися, будто их долго обветривало.

— Гражданин! Что с вами? Осторожнее!

— Держи его! Держи!

— Беда! Скорее вызывай подкрепление!

Последним, что услышал Цзи Юань в этой жизни, были доносящиеся словно издалека крики двух спасателей.

[1] — Имеется в виду, что от стресса у него ещё не выпали волосы. В комментариях к оригинальной истории шутили: «Как стать сильнее и не облысеть?»

[2] — Вероятно, речь о китайском аналоге League of Legends, вроде «300 Heroes», или о чём-то подобном. Точные игровые отсылки передать сложно, так как автор не играет в эти игры.

[3] — «Да» — почтительное обращение к старшему, что-то вроде «старший брат». Противоположное обращение — «сяо» («маленький») — используется для младших.

[4] — Буквально: «их поливали в чате, как собак, товарищи по команде».

[5] — Иронично, что имя «Юань» переводится как «судьба».

[6] — Ланькэ (или Ранка) — отсылка к китайской легенде о дровосеке, который встретил двух бессмертных за игрой в го и так увлёкся, что не заметил, как пролетели десятилетия. Подозрительно похоже на сюжет этой истории!

[7] — В оригинале много цензурированных слов. В переводе они заменены на осмысленную речь, чтобы не нарушать атмосферу.

 Глава 2. Пытки

Поисково-спасательная операция на горе Нютоу завершилась через три недели. Итог оказался печальным: 24-летнего Цзи Юаня спасти не удалось. Основной причиной смерти стало обезвоживание.

По словам двух спасателей, обнаруживших Цзи Юаня, когда они его нашли, уже смеркалось и видно было плохо, но он ещё мог говорить. Едва он потерял сознание, его как можно скорее повезли в больницу, однако по дороге он скончался, и спасти его не успели.

Этот случай сильно отразился на горе Нютоу и компании, где работал Цзи Юань, но больше всех пострадали его родители и родственники.

Впрочем, за дальнейшими судьбами этих людей нам уже не уследить.

…

Всё тело болит… Не могу пошевелиться…

Боль стала первым, что почувствовал Цзи Юань, когда очнулся.

Сознание было затуманено, мысли путались, а тело пронзала острая, будто игольчатая, боль, расползавшаяся повсюду.

Он не мог ни двигаться, ни говорить, ни видеть; даже ощущение внешнего мира оставалось крайне смутным — только всё нарастающая мука.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем мучительная боль наконец утихла.

Когда страдание отступило, Цзи Юань лежал на земле, словно тряпичная кукла, и тяжело дышал. Отдышавшись, он понял: что-то не так.

Поверхность под ним была твёрдой, холодной и довольно ровной. Определённо не кровать — он лежал на полу. Вокруг было прохладно, то и дело налетал лёгкий холодный ветерок, и тело непроизвольно вздрагивало.

Но дрожь была чисто инстинктивной; Цзи Юань понял, что по-прежнему не может шевелиться. Даже глаза не открывались — он мог только дышать. Это ощущение напоминало легендарный сонный паралич[1], но с той разницей, что сверхъестественного давления на грудь он, по крайней мере, не чувствовал.

Собрав разбегающиеся мысли и восстановив осязание, Цзи Юань запаниковал.

Он явно был не дома и не в больнице: вокруг ни одного человеческого голоса. Только звуки насекомых да редкие птичьи крики, и ещё — слабый запах затхлости.

Цзи Юань невольно задумался: а не лежит ли он где-нибудь на дикой тропе? Или, чего доброго, в месте и того хуже?..

Может, его похитили, накачали наркотиками и бросили на каком-нибудь заброшенном складе.

Сколько он пробыл в этой тревоге, он не знал. Никто не приходил и не уходил, машин не было — одна неизменная тишина.

Постепенно Цзи Юань заметил, что его слух резко обострился: звуки насекомых и птичьи крики стали очень чёткими.

Временами, если удавалось отвлечься от тревоги и посторонних мыслей, он мог даже определить, откуда идёт звук и как далеко находится его источник.

Однако, несмотря на обострившийся слух, на душе у Цзи Юаня становилось всё тревожнее и тоскливее.

Он не мог измерить ход времени, но чувствовал, что прошло уже очень много. И всё равно никто не появлялся — даже возможные похитители!

К тому же тело по-прежнему не слушалось, глаза не открывались — это было даже хуже, чем сидеть запертым в крошечной тёмной комнате. Чтобы не сойти с ума, Цзи Юань заставил себя сосредоточиться и попытался вспомнить, что же случилось.

Если не считать беспамятства, последним его воспоминанием была встреча с теми двумя у ручья. Их крики он слышал, уже теряя сознание.

Те двое говорили, что ищут пропавшего, прошло уже больше двух недель, и, судя по форме, они были спасателями. Но почему он сейчас здесь, а не в больнице?

Что-то действительно стряслось, или с теми спасателями было что-то не так?

Он мог лишь гадать, и вскоре мысли потекли в ином направлении.

Но прежде всего нельзя было игнорировать ту странную партию в го. Если бы не она, ничего бы не случилось.

Если раньше Цзи Юань был атеистом, то теперь он явно пересмотрел свои взгляды.

Исчезновение лагеря, слова спасателей, резкие изменения в его теле за короткое время — всё это он пережил сам. Всё было реальным.

Другими словами, в глазах посторонних он действительно пропадал на две с лишним недели, хотя самому ему казалось, что прошло всего несколько минут.

Цзи Юань невольно вспомнил историю, которую в детстве рассказывал ему дедушка.

Говорят, в древности один дровосек пошёл в горы за дровами и встретил двух стариков, игравших в го.

Дровосек положил вязанку и топор возле дерева и стал наблюдать за игрой. Один из стариков усмехнулся и дал ему половину персика, чтобы утолить жажду.

Долго смотрел он на игру, пока один из стариков внезапно не обернулся и не сказал: «Пора тебе домой».

Только тогда дровосек заметил, что уже поздно, потянулся за вязанкой и топором, но увидел, что хворост давно истлел, а топорище сгнило, оставив лишь ржавый топор.

Озадаченный и растерянный, он поспешил домой по знакомой, но ставшей чужой горной тропе. Деревня сильно изменилась, и знакомых лиц он не нашёл.

Расспросив людей, он понял, что пробыл в горах шестьдесят лет. Дома его считали погибшим от дикого зверя, родители и старики давно умерли…[2]

Эта история в детстве была одной из любимых у Цзи Юаня[3].

Говорили, что те старики были бессмертными, а место, где это произошло, славится горой под названием Ланькэ.

Цзи Юань с коллегами отправился, конечно, не на Ланькэ, а на гору Нютоу. Но древние деревья, партия в го и ржавый топор, которые он видел, в точности совпадали с легендой.

Теперь, зная эту легенду, он понимал, почему ему показалось, что прошло всего ничего, а снаружи минуло больше двух недель.

Более того, удача Цзи Юаня была и лучше, и хуже, чем у дровосека. С одной стороны, хорошо, что он вышел быстро — по его ощущениям не прошло и получаса, так что он не успел умереть от голода. С другой — никакого бессмертного с волшебным персиком ему не встретилось, и его тело провело полмесяца без еды и воды. Оставалось лишь диву даваться, как он вообще выжил.

Цзи Юань, размышляя об этом, не знал, что на самом деле он уже давно мёртв.

Но даже это недолго его занимало. Вскоре его захлестнули одиночество, страх и раздражение. Как бы он ни пытался занять себя вопросами, тоска только усиливалась.

Никто не говорил, не было ни шагов, никто не подходил…

Прошло так много времени — никого. Всё ещё никого…

Чем сильнее становилась тревога, тем больше он терял ощущение времени. Час прошёл или день — непонятно. Вскоре он уже не мог заставить себя успокоиться.

Неудивительно, что в некоторых тюрьмах Запада одиночное заключение считается суровым наказанием. Это настоящая душевная пытка.

Цзи Юань уже не думал о том, кто его похитил, — он лишь надеялся, что похитители придут как можно скорее. Пусть даже с проклятиями и побоями.

Но никто не приходил.

Давайте, кто-нибудь! Ну же! Кто угодно!

Цзи Юань бесчисленное множество раз кричал это про себя. Больше всего он боялся, что никаких похитителей вовсе нет. Что никто не придёт, кроме диких зверей, змей да насекомых…

[1] — Старый термин для сонного паралича (букв. «призрак, давящий на кровать»).

[2] — Краткий пересказ мифа о Ланькэ

[3] — Примечание: дружище… Правда??? Это твоя любимая история??? Она почти такая же мрачная, как немецкие сказки.

 Глава 3. Образ всего сущего обретает новые краски

Цзи Юань пытался уснуть, но чем сильнее хотелось, тем меньше это получалось. Прошло так много времени, что даже он, обычно оптимист, уже дошёл до отчаяния от одиночества.

Грохот…

Внезапный раскат грома заставил Цзи Юаня вздрогнуть.

Слушая гром в своей слепоте и неподвижности, он испытывал доселе неведомое чувство — будто он сам был в небе и ощущал танец грома.

Это загадочное ощущение пронзило сердце, словно молния, смывая страх, тревогу, тоску и смятение, неся успокоение.

Плик, плик, плик…[1]

Дождь начался быстро.

Веки Цзи Юаня дрогнули; он слушал, как капли падают вокруг — на землю, на камни, на цветы и траву.

В этот миг время будто замедлилось.

Пэт…

Пэт…

Пэт…[2]

Капли разбивались о листья и землю, и каждый удар отдавался в нём.

Стук дождя рождал рябь во тьме его сознания, и каждая такая рябь очерчивала источник звука. Тысячи всплесков складывались в картину из листьев, крон деревьев, земли, камней, домов, обломков, цветов и самого дождя. В сознании медленно проступали силуэты убегающих животных и всего вокруг — единая симфония звуков.

Цвета не было, но изображение получалось объёмным и ярким, словно он сам касался всего сущего каждой каплей.

Когда пошёл дождь, он мог слышать и собирать из звуков картину целого мира!

Это был непередаваемо загадочный опыт. Цзи Юань забыл всё раздражение, даже забыл дышать, и тихо осознал: чем ближе предмет, тем яснее он звучит, а чем дальше — тем более размытым становится.

«Значит, я всё ещё в горах. Похоже, лежу в каком-то старом, обветшалом доме. Разрушенный храм? Дождь так внезапно хлынул, и я чувствую, как мелкие звери спешат укрыться… Как же это красиво!»

Хотя он по-прежнему не мог ни пошевелиться, ни открыть глаза, на губах Цзи Юаня проступила лёгкая улыбка.

Тревога ушла, и этот необычайный слух заставил его задуматься: уж не получил ли он что-то от той шахматной партии?

Спустя какое-то время сердце его забилось чаще: он наконец услышал тот звук, которого так долго ждал.

Под горным дождём спешила группа людей с большими заплечными корзинами, укрытыми от влаги. Корзины походили на книжные ящики древних школяров, что странствовали в поисках знаний, с широкими матерчатыми чехлами, только заметно крупнее.

Цзи Юань не мог разглядеть их полностью[3], он улавливал лишь то, куда падают капли, и в его сознании возникали очертания тел, конечностей, корзин и капюшонов — но лица оставались размытыми.

Удивляли не только большие корзины. Кое-кто был в дождевиках, другие — без, и одёжа эта совсем не походила на современную дождевую одежду.

— Живей, живей, все за мной, горный храм впереди!

— Осторожней, тропа в дождь скользкая!

— За мной, нужно укрыться в храме и развести костёр, поторапливайтесь!

Одни в толпе предупреждали об опасности, другие подгоняли, третьи останавливались проверить, не отстали ли идущие позади.

Обогнув несколько больших деревьев и отвесную скалу, передний мужчина наконец заметил поблизости горный храм.

— Давайте, горный храм прямо здесь! Проверьте, все ли на месте!

— Все здесь!

— Скорее внутрь, горный дождь ледяной!

Группа ускорилась, переговариваясь на ходу, и поспешила в храм.

— Ха! Дождь бешеный, чуть не утонул!

Предводителем был мужчина с короткой бородой, промокший насквозь; вода стекала и с него, и с остальных.

Отряхнувшись и обернувшись, он пересчитал отряд. Всего двенадцать человек, никто не пропал.

— Складывайте товар туда. Лю Цюань, Ли Гуй — доставайте уголь, разведём огонь!

— Ладно!

— С той стороны суше, пойдём туда!

— Мне одежду надо у огня сушить, я и плащ надеть не успел.

Одни переставляли корзины, другие собирали дрова для костра, кто-то подметал сухое место.

Это была группа странствующих торговцев. Лазать по горам и ходить по бездорожью им было не впервой, и плохая погода случалась часто, так что они всегда носили в корзинах сухие дрова, уголь и всё прочее на такой случай.

Главу звали Чжан Шилинь. Родители надеялись, что он станет учёным и прославит род Чжан. Однако учёба ему не далась, семья пришла в упадок, и, чтобы прокормить своих, он подался в купцы.

Как глава отряда он отвечал за безопасность всей команды, но были и свои плюсы. Сейчас, когда все трудились, Чжан Шилинь мог немного расслабиться и размять плечи[4], и никто не роптал. Все знали, что он хороший и опытный вожак.

Горный храм был невелик — несколько футов в ширину и глубину, — но стены у входа ещё держались. Дождь не просачивался внутрь, если не считать карниза над входом; главные же двери давно рухнули, и холодный ветер время от времени врывался внутрь.

Внутри храм обветшал ещё сильнее: повсюду трещины, паутина, звериный помёт. Курильницы и подсвечники на алтаре были опрокинуты, подношений не осталось. Даже статуя горного бога стояла без головы.

— Хорошо, что этот храм ещё цел. Если он когда-нибудь рухнет, на горе Нюкуй станет одним укрытием меньше!

Цзи Юань молча вслушивался в шаги и разговоры.

Так он, выходит, в горном храме на горе Нюкуй? Это оговорка или местный выговор — «Нютоушань» на тяжёлом диалекте?

Судя по всему, эти люди были попутчиками-«ослиными друзьями»[5]: корзины и всё такое. Но, по крайней мере, они точно не похитители.

Звук шёл очень близко, а храм был невелик. Возможно, он лежал где-то в углу, иначе его бы уже заметили.

— Ах, брат Шилин, здесь кто-то!

Услышав этот возглас, Цзи Юань с облегчением выдохнул про себя. Нашли! Сейчас вызовут полицию, отвезут в больницу — он будет спасён.

Услышав крик, Чжан Шилинь поспешно обошёл статую горного бога и увидел человека, лежащего на полу за ней. Вокруг уже собралось несколько его людей.

Человек лежал неподвижно, с закрытыми глазами, лицо неопрятное, одежда рваная. Неясно было, жив он или мёртв.

Молодой парень, заметивший нищего первым, подошёл, присел и потрогал ему лоб.

— Брат Шилин, этот нищий ещё жив, но лоб у него такой горячий… Что делать-то?!

«Что делать? Ты с ума сошёл? Звоните в полицию!»

Не будь он сейчас парализован и нем, Цзи Юань бы выругался в голос. Он пока ещё не понял, что его называют нищим.

Чжан Шилин нахмурился и вздохнул.

— В такой глуши этот нищий долго не протянет. Давайте дадим ему горячей воды, может, отхлебнёт. Что за жестокий мир!

— Эх…

— Пошли, разведём костёр…

Торговцы покачали головами, повздыхали и один за другим отошли.

«Стойте, стойте! Вы что творите?! Почему уходите? Звоните в полицию!

Вы меня здесь бросите?! Нет!»[6]

Реакция этих людей оказалась совсем не такой, как ожидал Цзи Юань, — и от этого растерянность смешалась с паникой.

[1] — В оригинале — ономатопея «хуа-ла-ла-ла», передающая шум дождя.

[2] — В оригинале — «па-да», звук усиливающихся капель.

[3] — Буквально «услышать их полный облик», изменено для сохранения образности и смысла.

[4] — Буквально: «потереть ему плечи и дать отдохнуть».

[5] — Буквально: «друзья-ослы» (так в оригинале).

[6] — В оригинале: «Не может быть! Не может быть!» (不是吧？不是吧!).

 Глава 4.  Неужели я и правда переселился во времени?!

«Меня ещё можно спасти! Я всё ещё жив!

Даже увидев труп, разве не стоит всё равно вызвать полицию?!»

Цзи Юань не мог понять, о чём думает эта группа сумасшедших. Это же равносильно убийству!

И разговоры их только что звучали как-то странно. Может, с этими людьми что-то не так?

Цзи Юань чувствовал, что они не шутят. Его просто игнорировали. После того как один из них накрыл его одеялом и положил влажную тряпку на лоб, все занялись своими делами.

Чжан Шилинь велел перенести костёр ближе к статуе горного бога, чтобы умирающий нищий был в тепле.

Треск, щёлк, щёлк…[1]

От ударов кремня во все стороны сыпались искры, и наконец затлел кусочек трута.

— Загорелось! Давай дрова!

— Иду!

— Не задуши!

Торговцы подложили мелко нарезанные ветки и внимательно следили за пламенем. Вскоре оно разгорелось как следует.

Они установили глиняные печи, водрузили на них принесённые с собой железные котлы. Пара человек принесла бамбуковые трубки, набранные у входа в храм, и вылила прозрачную дождевую воду в котлы. Всё делали слаженно.

Закончив дела, торговцы ненадолго расслабились и расселись на земле.

Бах…

Гром грохотал в небе, дождь припустил ещё сильнее.

Торговцы, ожидая, когда закипит вода, рассеянно глядели на проливной дождь снаружи.

— Интересно, дождь перестанет до темноты? — вздохнул кто-то с тревогой.

— Судя по всему, зарядил надолго! — небрежно отозвался другой, плотнее кутаясь в одежду.

— И правда холодный этот весенний дождь!

— Да! Для тощих коров да лошадей — сущая благодать! [2]

Люди сгрудились у маленького костра, чтобы согреться. Мокрая одежда была развешана на проволоке, протянутой вдоль храма на тонком шесте.

Крышка железного котла задрожала, пока вода нагревалась, а вскоре и вовсе запрыгала.

Пинг! Пинг! Понг! Понг!

— Кипит!

Лю Цюань [4] с улыбкой достала из корзины деревянный половник, и остальные торговцы потянулись за своими деревянными чашками и бамбуковыми трубками.

Лю Цюань брала посуду одну за другой, наполняла кипятком и возвращала обратно.

Молодой парень открыл другую корзину, вытащил тканевый мешочек с сухим провиантом: там были разноцветные сухие лепёшки и паровые булочки. Он пошёл по кругу, всех угощая.

— Держи.

— Лови!

— Брат Чжао, твои любимые паровые булочки!

— Спасибо!

Каждый взял по кусочку, кто-то похлопал парня по руке и поблагодарил. Вскоре мешочек оказался перед Чжан Шилинем.

— Брат Шилин! Тебе паровых булочек или печенья?

Чжан Шилинь заглянул в мешочек.

— Давай-ка печенье!

— Конечно!

Парень протянул ему сухое печенье; Чжан Шилинь взял его и кивнул. Потом придвинул к себе пропаренную горячей водой чашку, убрал мешочек обратно в корзину и уселся на прежнее место.

Все уже дули на воду, чтобы остудить, смачивали сухой провиант и принимались за еду.

Всё это время Цзи Юань слышал потрескивание дров, бульканье воды и дребезг крышки, плеск половника и людскую болтовню.

«Что за чёрт! [5] — подумал он. — Эти люди и впрямь принялись за еду один за другим, и им нет дела до моей судьбы!»

— Шилин, когда я был в городе Нарцисс, слышал разговоры, будто гора Нюкуй в последние годы неспокойна. Никто не остаётся на горе на ночь. Если дождь не прекратится, неужели и нам придётся ночевать здесь? — заговорил мужчина средних лет по имени Цзинь Шуньфу, грызя сухое печенье. Его стареющее лицо было изрезано морщинами, точно ущельями.

Чжан Шилинь тоже глядел на дождь за порогом.

— Ничего не случится, если ночью будем осторожны, и к тому же… — он посмотрел туда, где лежал Цзи Юань. — Этот нищий, видать, здесь уже давно. Жив-здоров. Так чего нам бояться такой толпой? Даже если повстречаем короля зверей [6], и то отпугнём!

Молодой парень, раздававший провиант, от его заявления вздрогнул и поперхнулся водой.

— Кхм, кхм… Брат Шилин, кхм, не пугай меня! На горе Нюкуй что, и вправду есть короли зверей?!

— Ха-ха-ха-ха…

— Ох уж этот малец… ха-ха-ха…

— Сяодун, смелости тебе не хватает, ха-ха-ха…

Все вокруг расхохотались. Этот парень прибился к отряду меньше двух месяцев назад, но был очень энергичным и усердным. К тому же все в группе жили в одном родном городе и хорошо его знали, а потому тепло о нём заботились.

Чжан Шилинь с улыбкой посмотрел на Ван Дуна.

— Сяо Дун, вершина Нюкуй вся поросла густым лесом, и край тут немалый — в округе до двухсот ли. Немудрено, что на такой горе водятся звериные короли. Но та тропа, которой мы идём снаружи, считается довольно безопасной.

Стало быть, гора Нюкуй, а вовсе не Нютоу? Короли зверей? Город Нарцисс?

Цзи Юань всё глубже погружался в замешательство. Как он попал с горы Нютоу на гору Нюкуй? Неужели «король зверей» — это тигр? Название «город Нарцисс» ещё куда ни шло — мало ли городов в огромном Китае, всех не упомнишь.

Торговцы болтали и смеялись у костра. Чжан Шилинь заметил, что Цзинь Шуньфу по-прежнему хмурится, наклонился и тихо спросил:

— Лао Цзинь [8], в чём дело? Что именно ты слышал в городе Нарцисс?

Цзинь Шуньфу проглотил размоченное печенье вместе с горячей водой, опасливо покосился по сторонам и так же тихо ответил:

— Шилин, слышал я от людей в городе Нарцисс, будто на горе Нюкуй может водиться нечисть…

У Чжан Шилиня от этих слов почему-то побежали мурашки.

— Я тогда посчитал это шуткой и не придал значения. За последний год мы были на горе Нюкуй всего дважды. Что тут может случиться? Но сейчас вдруг тревожно стало без причины. Шилин, пожалуйста, не смейся надо мной…

Слова Цзинь Шуньфу были наполовину объяснением, наполовину попыткой утешить самого себя.

— Не пугайся, отдохни хорошенько!

Чжан Шилинь похлопал его по руке. У них было неписаное правило в дороге: ни днём ни ночью не хлопать человека по плечу, поэтому выбирали руку [7].

Впрочем, в храме и без того был один человек, у которого мурашки точно бегали, — сам парализованный Цзи Юань.

Всё, что говорили эти люди, не походило ни на шутку, ни на розыгрыш. Если бы это была игра, Цзи Юань был уверен, что уже услышал бы шум зрительного зала и съёмочного оборудования. Они были здесь только втроём — он и эти двенадцать человек. Определённо одни.

Звук приближающихся шагов вырвал его из раздумий.

Чжан Шилинь взял деревянную миску и подошёл к нищему за статуей. Потрогал лоб — всё ещё горячий, дыхание едва уловимое. Внимательно осмотрел лицо: грязное, но без гноя и пятен.

Поколебавшись, Чжан Шилинь чуть приподнял голову Цзи Юаня, поднёс миску к потрескавшимся губам.

— Ничего уж не поделаешь… Давай, выпей хоть немного…

Тёплая вода потекла из уголка рта, но Цзи Юань рефлекторно сглотнул.

Когда влага проникла внутрь, ему вдруг стало гораздо легче.

Цзи Юань узнал этот голос: тот самый «брат Шилин», «Шилин», а то и «Чжан Тоу» [8]. Значит, этот человек — Чжан Шилинь.

Вожак не выглядел безумным, да и остальные тоже. Сердце Цзи Юаня сжалось от сильного предчувствия.

«Неужели я и правда переселился во времени?!»

[1] — Звуки искр и удара кремня.

[2] — Идиома «瘦牛瘦马难过二月八», букв. «тощим коровам и лошадям трудно пережить восьмое число второго месяца» (начало весны по лунному календарю). Вероятно, означает, что любое измождённое существо радо весеннему дождю. (Или как предполагает автор: «Улитки, растения и прочая живность, любящая влагу, должны быть очень довольны дождём».)

[4] — Пол персонажа неясен; в переводе Лю Цюань условно обозначена как женщина.

[5] — Буквально: «Это так чертовски реалистично». В оригинале — выражение крайнего удивления.

[6] — «Король зверей» (大虫) — тигр. Слово происходит из классического романа «Речные заводи», где тигр назван «большим насекомым с белым лбом»; «большой» означает «король» или «вождь», а «насекомое» — отсылка к классификации животных по пяти элементам.

[7] — Согласно народному поверью, хлопать человека по плечу или голове, особенно в походе, нельзя — это может нарушить энергетический баланс и привлечь злых духов.

[8] — «Лао Цзинь» (老金) и «Чжан Тоу» (张头) — неформальные почтительные обращения к старшему, что-то вроде «старина Цзинь», «старина Чжан».

 Глава 5. Сверхъестественное

Возможно, читая некоторые истории, многие мечтали бы оказаться на месте главного героя. Многие жаждут собственного приключения, и Цзи Юань не был исключением.

Но сейчас он напоминал того самого герцога Е, что обожал драконов, пока не встретил настоящего[1], — и чувствовал себя ужасно неловко.

Наблюдать за приключениями со стороны — через литературу, кино или телевидение — было полно азарта и удовольствия. Но когда весь этот вымысел обернулся реальностью, Цзи Юань уже не грезил о чудесах и подвигах… Его разум заполонили мысли о неизвестных опасностях, болезнях, стихийных бедствиях, несчастных случаях и просто невезении, с которыми можно столкнуться.

В мире, вероятно, с неразвитыми законами и лишь зачатками медицины, напряжение и тревога буквально душили его.

Он совсем не понимал, куда попал, а значит, мог столкнуться с чем-то совершенно необычным. Дикие звери — ещё полбеды, но одна мысль о монстрах приводила в настоящий ужас…

После того как он несколько минут разглядывал шахматную доску в лесу и пропадал на две с лишним недели, Цзи Юань не смел даже предположить, что в этом мире не водятся чудовища и призраки.

Хуже всего было то, что сейчас он был совершенно беспомощен. Его физическое состояние оставляло желать лучшего, а средств самозащиты не имелось вовсе. Даже мышь могла бы его прикончить.

Единственное, что немного утешало: хотя он и не мог пошевелить ни рукой ни ногой, осязание во всём теле сохранилось. При обычном параличе чувствительность теряется, значит, возможно, он обездвижен не навсегда.

И всё же Цзи Юань паниковал. Незнакомцы вроде бы не желали зла, но кто знает, возьмут ли они его с собой? Ему нужен врач, и как можно скорее!

Даже если бы он был здоров и полон сил, оставаться одному в глухих горах и лесах не хотелось.

Здесь вам не Китай 2019 года. В таких горах наверняка полно опасного зверья. А после мистической встречи с шахматной доской и вовсе нельзя исключать, что монстры существуют на самом деле.

Реальность — это вам не японское аниме, и монстры здесь не глупые и не милые. Большинство чудовищ из народных сказок пожирали людей[2].

Не будь он парализован, Цзи Юань уже давно бы взмолился о помощи.

…

Чжан Шилинь помог нищему перед собой выпить миску тёплой воды. Хотя губы больного несколько раз дрогнули, тот оставался без сознания; вздохнув, Чжан осторожно уложил его обратно и вернулся к своим спутникам.

— Брат Шилин, а что нам делать с этим нищим? Заберём с собой, когда будем спускаться с горы?

Чжан Шилинь покачал головой и вздохнул:

— Он слишком слаб, долго не протянет, да и дороги не выдержит…

Больше он ничего не добавил, но все поняли смысл его слов.

Тук! [3]

За статуей, совсем рядом, сердце Цзи Юаня на миг остановилось!

Дождь всё ещё шёл, а торговцы продолжали болтать и отдыхать. Темы их разговоров, по сути, мало отличались от тем XXI века: сплетни, странные происшествия, кто на какой девушке женится, — иногда добродушные, порой чуть грубоватые шутки.

Благодаря подслушиванию Цзи Юань примерно понял, чем занимается эта группа. Хотя полной уверенности не было, они напоминали торговцев-коробейников, которых он видел в детстве, только немного иначе. В сущности, это были люди, зарабатывавшие себе на жизнь перевозкой товаров на дальние расстояния.

Рассеянно слушая болтовню и тоскуя, Цзи Юань в то же время внимал миру за стенами храма — шум дождя успокаивал его душу.

«Если они зовут меня нищим, выходит, моя душа вселилась в тело какого-то бродяги в этом мире?»

А что до его собственного тела, которое нашли спасатели на горе Нютоу, — выходит, он уже мёртв?

«Если я не ел и не пил больше двух недель, значит, тот „я“ умер…

Мама с папой будут убиты горем, когда узнают. Дедушка с бабушкой — они ведь такие старенькие, если им станет известно…»

Пока мысли неслись вскачь, из уголков глаз по грязным щекам скатились две слезы.

Возможно, обездвиженное тело расходовало мало энергии, но сильного голода Цзи Юань пока не чувствовал.

Сколько прошло времени, он не знал, но дождь за окном постепенно стих, и сердце его тревожно сжалось. Он помнил, что торговцы собирались уйти, как только дождь прекратится.

— Брат Шилин, кажется, дождь перестал! — раздался голос паренька по имени Ван Дун.

— Да, но скоро стемнеет. Идти ночью по горам после дождя слишком опасно. Заночуем в храме, — отозвался Чжан Шилинь.

Цзи Юань на мгновение замер. Выходит, уже темнеет. В этот миг он ощутил огромное облегчение оттого, что дождь кончился поздно и эти люди, по крайней мере сегодня, его не покинут.

Когда ливень унялся, некоторые торговцы вышли собрать ещё дров и разложили их у костра сушиться — чтобы жечь ночью.

О Цзи Юане, казалось, забыли. После наступления темноты никто не подошёл проверить, как он.

Он втайне надеялся, что Чжан Шилинь или кто-нибудь другой сменит ему тряпку на лбу и поможет напиться. Не то чтобы это действительно было необходимо, но это стало бы хоть каким-то знаком, что его не бросят.

Однако реальность оказалась сурова. Он не был ни другом, ни родственником, а просто больным нищим, который, похоже, медленно умирает.

Цзи Юань невольно подумал: будь он в XXI веке, его бы уже давно спасли.

— Ого, в этом заброшенном горном храме столько народу! Вот теперь мне нечего бояться!

Внезапно у входа раздался странный, неожиданный голос, заставив Чжан Шилиня и остальных обернуться. Кое-кто из торговцев испуганно вскочил.

В дверях стоял человек, одетый на манер учёного, в характерной длинной мантии, и, казалось, искренне радовался присутствию людей.

— Как же я рад вас видеть! Днём я пошёл в горы погулять и разошёлся с друзьями, а в итоге заблудился. Тут ещё этот жуткий дождь, пришлось искать укрытие. А когда он кончился, уже стемнело. Мне было так страшно, но, к счастью, я заметил ваш огонь!

Пришелец вошёл внутрь, не переставая говорить:

— Даже если вы разбойники, даже если ограбите меня до нитки, прошу, возьмите меня с собой, когда будете спускаться с горы! Я не смею оставаться здесь один!

Видя, насколько гость взволнован и испуган, Чжан Шилинь и остальные улыбнулись и облегчённо выдохнули. Обычный незадачливый школяр.

— Иди к костру, садись, мы не бандиты!

— Ха-ха-ха, вот ведь беспечный учёный — в горы играть ходит! А как же твоя репутация?

— Никогда ещё так не смеялся…

Учёный держался несколько скованно, но все видели его смущение, и это лишь сильнее развеселило торговцев.

Лишь один человек во всём храме ощутил неладное.

Спина Цзи Юаня похолодела, голова онемела, а по телу побежали мурашки.

Он не замечал присутствия в храме постороннего, пока Чжан Шилинь и остальные не заговорили с учёным.

Только что он не слышал ни шагов, ни шороха — этот так называемый учёный появился совершенно беззвучно!

С этим учёным было что-то очень не так!

[1] — Отсылка к древнекитайской легенде о герцоге Е, который так любил драконов, что украсил их изображениями весь дом, но когда настоящие драконы с небес пришли к нему в гости, в ужасе сбежал. Отсюда идиома «葉公好龍» означает притворную любовь, за которой скрывается страх.

[2] — Примечание автора: Представьте, что однажды вы просыпаетесь посреди сказок братьев Гримм, где феи — древние обманщики, и люди не боятся отрезать себе части тела, чтобы получить счастливый конец… Да, я бы тоже был в ужасе.

[3] — Звук замирающего сердца (в оригинале «Небольшой стук!»).

 Глава 6. Не идите с ним!

Познав тайну восприятия мира через звуки дождя, Цзи Юань теперь полностью доверял своему новому слуху. Сейчас его ничто не отвлекало, и на таком близком расстоянии он никак не мог бы не заметить шагов.

Вспоминая недавние слова Цзинь Шуньфу, Цзи Юань почувствовал, как по спине побежали мурашки.

Холодной ночью, в глухих диких горах, внезапно объявился учёный невесть откуда… Как ни крути, это было неестественно.

Однако вёл и держался он безупречно, и образ учёного вместе с беспомощным видом, похоже, помогли ему завоевать доверие торговцев.

Храм не был частной собственностью, любой имел право войти. К тому же торговцы не были жестокими или неразумными людьми; даже испытывая настороженность, они не могли просто выгнать учёного.

Разумеется, торговцы не утратили бдительности полностью. Вежливо пригласив учёного к костру, они столь же учтиво принялись расспрашивать.

— Позвольте спросить, господин: как ваше имя, откуда вы и где обучаетесь?

Чжан Шилинь прочёл в своё время несколько книг, и вопросы его звучали куда изящнее и вежливее, чем у остальных, отчего младший Ван Дун невольно покосился на него пару раз.

Услышав обращение, учёный не посмел отнестись к вопросу пренебрежительно и поклонился Чжан Шилиню:

— Фамилия этого младшего ученика — Лу, а единственное имя[1] — Син. Проживаю в городе Нарцисс, учусь в Академии Цин Сун уезда Дэшэн. На сей раз мы с друзьями по академии, возвращаясь домой из поездки, отправились в горы…[2]

Из-за красноречия Чжан Шилиня учёный счёл его человеком образованным и потому сменил местоимения с обычных на «этот младший ученик»[3].

Учёный рассказывал, перебирая в памяти подробности и делясь страхами: с какими друзьями поднимался, как потерялся, где живёт, где учится. Порой он вставлял короткие стихи, и речь его лилась легко. Сомнений его слова не вызывали.

Держался он без робости и жеманства, говорил учтиво и к месту.

Особенно поразило торговцев то, что учёный — студент официальной академии. По сравнению с теми, кто корпит над книгами дома в одиночестве, студенты академии обладали куда более высоким статусом, лучшей семьёй и талантами: как говорится, они были практически сделаны из золота[4].

К учёным всегда относились с почтением, а к студентам Академии Цин Сун — в особенности.

Мало-помалу даже Чжан Шилинь утратил бдительность. Теперь все прониклись к учёному Лу глубоким уважением.

Учёный не проявлял высокомерия: всякого, предлагавшего воду или еду, он горячо благодарил, но вежливо отказывался, уверяя, что не голоден.

У Цзи Юаня упало сердце. Этот так называемый учёный играл великолепно. Не приди Цзи Юань к выводу, что перед ним точно не человек, он бы уже поверил в спектакль.

Как же это страшно!

Если бы сейчас ему предложили выбор — остаться в новом мире или немедленно вернуться домой, — он бы без колебаний выбрал второе. Но, увы, такой роскоши ему не предоставили.

Цзи Юаню пока немного везло: раз учёный продолжал притворяться, значит, убивать всех в храме он не станет, и, судя по всему, не заметил нищего, лежащего за статуей горного бога.

Учёный Лу и торговцы уже вовсю болтали и смеялись. Студент большой академии, не гнушающийся простыми торговцами, был редкостью, и разговор, естественно, тёк на редкость ладно.

Внезапно, будто что-то вспомнив, учёный хлопнул себя по лбу и с загадочным видом обратился к Чжан Шилиню и остальным:

— Ах да! У этого младшего ученика мало денег, отплатить за доброту нечем, но по пути к храму я приметил кое-что стоящее, что вам точно пригодится!

Слова его, разумеется, сразу разожгли всеобщий интерес.

— Что же это?

Учёный понизил голос:

— Зрелый женьшень![5]

Женьшень был ценным лекарственным сырьём, а добавление слова «зрелый» часто означало женьшень наилучшего качества. Странствующие торговцы круглый год переходили горы и реки, и если кому-то из них попадались подходящие целебные травы, их аккуратно выкапывали и забирали — прибыль они приносили немалую. При словах «зрелый женьшень» все заметно оживились.

Чжан Шилинь нахмурился и посмотрел на учёного Лу:

— Господин Лу, вы учёный, как же вы распознали зрелый женьшень?

— Ха-ха-ха, брат[6] Чжан, вы совершенно правы. Хоть я и читал о свойствах женьшеня в книге[7] «Основы растений и деревьев», с ходу определить зрелый женьшень не смогу. Но даже если я не способен, другие-то могут!

При этих словах учёный внимательно огляделся и снова понизил голос:

— Я из города Нарцисс. Знаю, что иногда туда приходят горцы-сборщики, продают лекарственные травы на рынке. Я несколько раз беседовал с ними и знаю кое-какие секреты.

— У горного женьшеня девять больших листьев, и красные семена из центрального цветка поднимаются высоко, но главное…

В сердцах торговцев, включая самого Чжан Шилиня, уже рисовалась нужная картина.

— Главное — к стеблю женьшеня привязаны три маленькие красные верёвочки. Это местный способ, придуманный ушлым горцем, чтобы женьшень не сбежал!

Торговцы воодушевились.

— Да, старики говорили: зрелый женьшень уходит в землю, спасаясь бегством, и только самые опытные сборщики могут его поймать! — поддакнул Цзинь Шуньфу, вспомнив слышанное раньше.

— Верно! Брат Цзинь дело говорит! — учёный Лу хлопнул в ладоши и одобрительно кивнул. — Горцы пометили женьшень красной верёвкой, но выкапывать не стали — ждали, видимо, пока он полностью созреет. Если вам удастся добыть этот женьшень, он принесёт немалые деньги. Когда я его увидел, так испугался, что не решился выкопать сам. К этому часу его, может, уже и нет… Но если вы успеете, он ваш.

— Верно!

— Брат Шилинь, пойдём выкопаем!

— Господин, где же вы его нашли?

Торговцы загорелись, им не терпелось отправиться за женьшенем. Деньги и шёлк трогают сердце каждого, а жажда наживы заставляла их верить словам учёного Лу ещё крепче.

Сердце Цзи Юаня леденело всё сильнее, и в голове билась одна мысль: «Беда!»

Глядя на оживлённые лица торговцев, учёный на мгновение задумался:

— Это недалеко отсюда, там я и прятался от дождя. Путь туда-обратно займёт около двух палочек благовоний[8]. Если решитесь, лучше выйти до рассвета…

— Почему? Сейчас скользко, разве это не опасно? — подозрительно спросил Чжан Шилинь.

— Брат Чжан, возможно, не знает, но все сборщики выходят в горы до рассвета. Я видел, что женьшень уже высоко с красными семенами. Если они придут за ним в ближайшие дни, мы ведь упустим добычу, если не пойдём сегодня ночью?

— Верно!

— Логично!

— Брат Шилин, я на ногах крепко держусь, я пойду!

— Да, давайте быстрее выкопаем!

Главным для них было прокормить семьи. Если горный женьшень созрел, неважно, кто привязал верёвку. Лишь бы не столкнуться с теми людьми лицом к лицу.

— Незачем идти всем, возьмите несколько человек половчее[9], а остальные подежурят здесь, — решил Чжан Шилинь и без лишних слов принялся доставать из корзин факелы и масляные лампы. — Лао Цзинь, Сяо Дун, Лю Цюань и Ли Гуй, вы четверо пойдёте с господином Лу[10]. Дорога скользкая, будьте осторожны и присмотрите за господином Лу!

— Положись на меня!

— Не волнуйся, брат Шилин, я не дам господину Лу упасть!

— Благодарю за труды! — учёный Лу поклонился. Но в тени, куда не падал свет костра, его улыбка расползлась в бледную, жуткую дугу…

У Цзи Юаня мурашки побежали по коже головы, и он мысленно взвыл:

«Не ходите! Не идите с ним!»

1] — Имя, но не фамилия, потому что в китайском фамилии идут перед личным именем. Здесь «единственное имя» означает личное имя.

[2] — Буквально: «учебная поездка». В Древнем Китае учёным приходилось ездить в другие префектуры для сдачи экзаменов или учёбы в пансионах. Содержать студента было дорого, поэтому хорошие учёные пользовались уважением.

[3] — В оригинале Лу Син говорит о себе в третьем лице «этот младший ученик» — форма вежливого самоуничижения перед тем, кого он счёл образованным человеком.

[4] — Буквально: «высокое содержание золота», то есть «сделаны из золота». Обучение, особенно в формальной академии, было чрезвычайно дорогим.

[5] — В оригинале: «полновозрастный горный царь-женьшень», что означает женьшень наивысшего качества, зрелый.

[6] — «Сюнтай» — вежливое обращение «брат».

[7] — Буквально: «разная книга»; здесь — сборник или справочник.

[8] — Время измеряли по скорости сгорания палочек благовоний. Одна палочка горит примерно 45–60 минут, значит, путь в обе стороны займёт около полутора-двух часов.

[9] — Буквально: «гибкие руки и ноги».

[10] — Буквально: «Молодой господин Лу», но в переводе оставлено «господин Лу», что ближе к нейтрально-вежливому обращению.

 Глава 7. Полуслепой

«Прошу вас! Не будьте дураками, не ходите!»

За статуей Цзи Юань сходил с ума от волнения. Если с торговцами что-то случится, следующим станет он.

Но он не мог издать ни звука — только слушал, как шаги удаляются, пока не растворились за пределами слышимости.

В этой отчаянной внутренней борьбе веки Цзи Юаня сильно задрожали, уголки губ задёргались, мизинец на правой руке слегка шевельнулся.

Цзи Юань мгновенно уловил перемену, и это его приободрило.

Он сосредоточился на ощущениях и понял: пока он яростно боролся с оцепенением, «призрачное давление» немного отступило. Теперь он мог двигать несколькими пальцами на обеих руках. Пустячок, а всё же огромный шаг вперёд.

Цзи Юань обрадовался. Четырёх торговцев, которых увели, ждала ужасная участь. Но если он сумеет встать и присоединиться к остальным — возможно, выживет.

У входа в храм Чжан Шилинь зажёг два факела и первый протянул Ван Дуну. Холодный ночной ветер метал пламя из стороны в сторону.

— Будьте осторожны и оберегайте господина Лу.

— Не волнуйся, брат Шилин!

— Лао Цзинь, ты слышал?

— Не тревожься, Шилин! Я присмотрю!

Цзинь Шуньфу принял факел на себя, и остальные в его маленькой группе тоже заверили Чжан Шилиня, что они как-никак странствующие торговцы, а это уже полшага до горцев-сборщиков.

Чжан Шилинь хотел передать второй факел учёному Лу, чтобы тот сам освещал путь, но Лу не взял.

— Нет-нет, я боюсь, как бы не подпалить халат. Пусть лучше брат Сяо Дун несёт!

— Давай, давай сюда, хе-хе-хе…

Ван Дун ухмыльнулся и схватил факел.

— Паршивец!

Чжан Шилинь с улыбкой пожурил его и убрал оставшиеся незажжённые факелы в крытую корзину на спине Лю Цюаня. Ещё раз велев глядеть под ноги, группа двинулась выкапывать зрелый женьшень.

Внутри храма лицо, руки и ноги Цзи Юаня то и дело подёргивались. Конечно, не от болезни — он яростно рвался вернуть контроль над телом.

Восемь оставшихся торговцев вернулись к костру. На лицах читались предвкушение и радость.

Даже если тому женьшеню несколько десятков лет, даже однолетний женьшень стоил больших денег. Богачи тряслись за свою жизнь и щедро платили за хорошее снадобье.

— Чжан Тоу, что с этим нищим?!

Кто-то заметил странные движения Цзи Юаня и вскрикнул.

Чжан Шилинь поспешно подошёл, остальные столпились вокруг, приходя в замешательство при виде того, как Цзи Юань бьётся.

— Его прошибает пот…

— Это падучая?

— Тащи палку, разожмите ему рот, а то язык откусит!

Чжан Шилинь присел, удерживая дёргающееся тело нищего, и рявкнул на остальных.

Кто-то мигом подобрал подходящую палку у костра.

— Я открою ему рот, ты сразу вставляй!

— У-у-у-у-у…

Цзи Юань инстинктивно сопротивлялся. Никакой приступ у него не случился, и палка была ужасно грязной!

— Держи его!

Как ни упирался, деревяшка в конце концов оказалась у него в зубах. К счастью, вставили её горизонтально, хоть закусить можно было.

Торговцы понаблюдали немного и неспешно вернулись к костру.

Кто-то вздохнул:

— Этот нищий до утра, пожалуй, не дотянет. Тогда выкопаем яму и похороним.

— Да, храм ещё пригодится как укрытие, нельзя, чтобы труп здесь лежал.

«Да вы с ума сошли!»

От всей души пожелал им мысленно Цзи Юань, и на лбу его дёрнулась жилка.

С тех пор как ушли четверо торговцев, минуло минут десять.

О-О-О-О-О-А-Р-Р-Р—

Внезапно откуда-то издалека донёсся ужасающий рёв. Всех в горном храме бросило в дрожь.

— Ви-и-и…

— Тви… тви… тви…

Сотни птиц в окрестных лесах сорвались с веток и с отчаянными криками шарахнулись врассыпную.

В тот же миг ледяной ветер ворвался в дверной проём, и пламя костра испуганно заметалось.

— Чжан Тоу!

— Шилин! Что это за звук?

— Зверь?!

Лицо Чжан Шилиня побледнело. Он невольно отшатнулся от двери, вглядываясь в ночь за порогом.

— Рык тигра сотряс горы и лес… Это король зверей!

— Ах…

Кто-то судорожно втянул воздух.

— А что с Сяо Дуном и Лао Цзинем?!

Никто не осмелился продолжить.

Чжан Шилинь сжал кулаки и снова уставился в темноту.

— Рёв доносился издалека. Сяо Дун и остальные… с ними всё должно быть хорошо. У них же факелы. Всем приготовиться дежурить — сегодня ночью не уснём!

Тигриный рык перепугал Цзи Юаня так, что он вздрогнул.

Но сразу после шока он с удивлением понял, что действительно обрёл власть над телом!

Правая рука сама сжалась в кулак. Движения были ещё дёргаными, но он контролировал их. Он не стал торопливо вскакивать, а несколько мгновений молча наслаждался тяжело завоёванным ощущением.

Затем Цзи Юань медленно приоткрыл веки. Если бы он мог увидеть себя в этот миг, он заметил бы, что зрачки посветлели и отливают прозрачной серостью.

Свет внутри храма был слабым, настолько тусклым, что трудно что-либо разобрать. Не знай он, что ещё недавно не видел ничего, — решил бы, что ослеп.

Он повернул голову в сторону костра. Сердце упало.

Огонь выглядел размытым пятном, а свет — таким, будто пробивался сквозь толстое матовое стекло. В глаза почти ничего не проникало.

«Неужели у меня настолько плохое зрение?..»

«По крайней мере, не совсем слепой…» — утешил он себя мысленно.

Но даже от того, что он просто приоткрыл глаза, в них уже появилась боль. Не невыносимая, но очень неприятная.

— Чжан Тоу, нищий очнулся!

Хотя оставшиеся торговцы были до предела напряжены, некоторые всё же заметили перемену в Цзи Юане. Все разом обернулись к нищему и правда увидели, что он шевелится.

Однако даже Чжан Шилиню было сейчас не до чужого бродяги. Торговцы зарылись в корзины, вытаскивая топоры и короткие дубины, и, крепко сжимая их в руках, нервно уставились на дверь храма.

Цзи Юаню стало не до собственного зрения. Главное — жизнь. Он попытался сесть, но на полпути голова закружилась, а руки ослабели.

— Хрясь…

Он рухнул обратно, приложившись затылком.

— С-с-с… Х-х-х…

Скривившись, Цзи Юань зашипел от боли.

Итак, двигаться он мог, но тело чувствовало себя так, будто восстанавливалось после тяжелейшей болезни. Никакой силы, и никому до него сейчас нет дела.

Цзи Юань даже не стал просить о помощи. Вцепившись правой рукой в основание статуи, он с огромным трудом поднялся на ноги.

 Глава 8. Тигр

Едва Цзи Юань перевёл дух после усталости и головокружения, вызванных попыткой сесть, как снаружи храма раздался голос.

— Брат Шилин! Брат Шилин!

Люди в храме разом встрепенулись.

— Это же Сяо Дун! Сяо Дун вернулся!

К храму и впрямь торопливо бежал Ван Дун. Взволнованный Чжан Шилинь с остальными сразу обступили его.

— Сяо Дун, почему ты один? Лао Цзинь и остальные целы? Где учёный? Вы слышали только что рык зверя?

Чжан Шилинь засыпа́л его вопросами, сгорая от нетерпения услышать ответы.

Ван Дун тяжело дышал, лицо его было каким-то неестественным. Предложенную миску с водой он отвёл рукой.

— Лао Цзинь и остальные были с господином Лу, женьшень копали хорошо, но…

— Но что? Ох, Сяо Дун, ты обычно такой болтливый, а теперь чего мямлишь!

— Не перебивайте! — рявкнул Чжан Шилинь и взглянул на Ван Дуна, чьё лицо было чуть бледнее обычного. — Сяо Дун, продолжай.

— Ну, зрелый женьшень рос на крутом склоне. Только мы начали выкапывать, как услышали вдалеке рык тигра. Жутко так. Лао Цзинь, господин Лу и Лю Цюань до того перепугались, что потеряли опору и сорвались с края!

Услышав это из уст опустившего голову Ван Дуна, Чжан Шилинь и его люди сильно встревожились.

— Что? Упали?

— Лао Цзинь и Лю Цюань целы?

— Сильно упали?

— Сяо Дун, говори толком!

Чжан Шилинь вцепился Ван Дуну в руку и тряхнул его.

От этой встряски Ван Дун будто очнулся и заговорил глаже:

— Склон был не сказать чтоб высоким и не слишком крутым. Лао Цзинь и остальные целы, только сильно подвернули лодыжки. Лао Цзинь велел мне вернуться и взять двух-трёх человек, чтобы помочь им добраться. Там за ними присматривает Ли Гуй. Кто может пойти?

— Так чего же мы ждём? Идём!

— Верно!

— Я пойду!

Поскольку оказалось, что с чудовищем никто не повстречался, все почувствовали облегчение и рвались помочь.

Не был исключением и Чжан Шилинь:

— На этот раз со мной пойдут Сяо Ду и А Хуа. Мы — за Сяо Дуном. Остальные остаются в храме на страже.

Говоря это, Чжан Шилинь и стоявшие рядом торговцы уже вытаскивали и зажигали запасные факелы.

У Цзи Юаня похолодели руки и ноги, а дрожь волной прокатилась от макушки вниз.

Голос молодого торговца он узнал, но кроме самого голоса не услышал ни единого шага.

Хуже того: взглянув на сгрудившихся людей своими серыми, мутными глазами, он увидел два облика Ван Дуна. Один — обычный, а второй… с вывернутой, неестественно запрокинутой шеей, которая время от времени дёргалась.

От этого зрелища у Цзи Юаня не проходили мурашки.

Чжан Шилинь и остальные ничего не замечали.

«Этот — больше не человек!»

Вспомнив тигриный рык, Цзи Юань вдруг всё понял.

Ему, понятное дело, было страшно умирать. Но как только он услышал, что Чжан Шилинь собирается идти с отрядом за призраком наружу, страх ушёл на второй план. Не то чтобы ему так уж не хотелось смерти Чжан Шилиня — он понимал: если в храме останется всего пятеро, им конец.

Чжан Шилинь и его группа, запалив факелы, уже собрались торопливо выходить.

— Пошли! Сяо Дун, веди нас…

— Стойте!

Незнакомый голос заставил всех вздрогнуть. Люди нервно огляделись — и увидели, что говорит нищий. Никто не заметил, когда он успел подняться и, прислонившись к статуе горного бога, смотрит в сторону входа в храм.

Голос Цзи Юаня разительно отличался от его измождённого вида — звучал ясно, спокойно и скупо.

— Чжан Шилинь, с Ван Дуном беда. Не ходи за ним.

Глазами Цзи Юань увидел, как Ван Дун резко повернул голову на звук его голоса, и затылок Цзи Юаня онемел.

— Нищий, что ты несёшь?! Брат Шилин, пошли, Лао Цзинь и остальные нас ждут!

— Ладно.

Кому верить — одному из своих или больному бродяге — сомнений не вызывало. Чжан Шилинь шагнул за порог.

— Стой! Ван Дун уже мёртв!

Этот выкрик разом остановил Чжан Шилиня и остальных. Они невольно уставились на Ван Дуна. Тот стоял снаружи храма, лицом к ним, и ночная тьма отбрасывала глубокую тень на его лицо.

— Брат Шилин, ну пойдём же, Лао Цзинь и остальные нас ждут. Не слушай этого нищего. Ты мне не веришь?!

Ван Дун сделал шаг вперёд, и свет факела высветил нижнюю половину его лица. Улыбка растянулась в жуткой попытке улыбнуться, будто неестественно бледная кожа вот-вот лопнет.

Что-то было очень, очень не так.

Каждый из торговцев ощутил, как по спине побежал холодок. Те немногие, кто собирался идти, подсознательно попятились.

Чжан Шилинь сглотнул и перевёл взгляд с Ван Дуна обратно на нищего.

— Сяо Дун… Ты… Ты правда в порядке?

Но раньше, чем Ван Дун успел ответить, Цзи Юань, по-прежнему сидевший в глубине храма, холодно произнёс:

— Он работает на тигра! Ван Дун уже призрак, как и учёный Лу. Он хочет увести вас к тигру на съедение. Уйдёте с ним — не вернётесь!

— Призрак!

Чжан Шилинь и остальные в ужасе отшатнулись на несколько шагов. Вспомнив тигриный рев и то, как странно вёл себя Ван Дун после возвращения, все похолодели.

— Брат Шилин, не верь ему. Лао Цзинь и остальные нас ещё ждут.

Ван Дун медленно двинулся к воротам храма, но голос его звучал совершенно безжизненно.

— Сяо Дун, не подходи! — Чжан Шилинь выставил факел перед собой, и Ван Дун замер.

Он безучастно смотрел на людей, столпившихся у входа, а они — на него. Всё затихло.

А затем все едва не захлебнулись от ужаса: фигура Ван Дуна внезапно размылась и на глазах превратилась в дымку, поплывшую в ночное небо за порогом.

— Плюх…

Чей-то топор брякнулся оземь. Двое торговцев рухнули на месте от страха.

— Призрак, призрак!

— А-а-а!

— Боги!..

— В храм! Все в храм!

— Да-да-да, скорее, в храм! Хватай всех! Всех хватай!

Восемь оставшихся торговцев в панике бросились обратно, подсознательно сбиваясь в кучу возле статуи горного бога и нищего.

Чжан Шилинь всё ещё тяжело дышал. Он переводил взгляд с тёмной ночи снаружи на Цзи Юаня.

— Это… Господин, вы…

Цзи Юань поднял руку, обрывая его. Измождённое лицо его выглядело совсем плохо, губы слегка дрожали, но в полумраке храма никто не мог как следует разглядеть выражение его лица.

— Ш-ш-ш… Ш-ш-ш…

Ветер усиливался, травы и деревья в лесу резко закачались.

В ушах Цзи Юаня нарастали ровные, мощные шаги. Рычание зверя и низкий шипящий звук доносились откуда-то снаружи храма, временами перекрываемые глухим утробным рёвом.

Цзи Юань сглотнул и, не отрываясь, уставился в сторону входа. За считанные секунды холодный пот залил ему спину.

— Хватит говорить… Он идёт…

 Глава 9. Речная и колодезная вода не смешиваются

«Он идёт?»

Торговцы на мгновение оцепенели, а затем лица их побелели — едва до них дошло, что́ значит это «он».

Цзи Юань и сам был в ужасе. Пожалуй, даже в большем, чем торговцы, — при каждом вдохе его пробирала дрожь. Однако внешне он держался куда спокойнее остальных.

Поступь четырёх лап явно отличалась от человеческих шагов. Цзи Юань прикрыл сухие, усталые глаза и весь обратился в слух.

Звук был мягким, но тяжёлым: так массивная подушечка лапы вдавливается в землю, в сухие ветви и листья. Все четыре конечности ступали неторопливо, точно зверь прогуливался по саду.

Быть может, чудилось, но Цзи Юаню казалось, что вой ветра и шум трав стали громче прежнего. Ночные птицы в лесу умолкли, будто боялись издать хоть звук.

Тигр? Или дух тигра?

Одежда Цзи Юаня насквозь промокла от пота. По мере того как когтистые лапы приближались, он всё больше сомневался, что горстка людей в храме способна от чего-то защититься.

Остальные и дышать-то боялись. Они мёртвой хваткой сжимали оружие и, скорчившись за огнём, не сводили глаз со входа.

Пусть их слух и не был так остр, как у Цзи Юаня, перемену ветра и мечущиеся во все стороны ветви они различали отлично.

Атмосфера стояла удушливая; лица торговцев покрылись испариной.

Р-р-р-р-р-р-р-р-р—

Снаружи раздался яростный тигриный рык. В тот же миг все окрестные птицы с истошными криками бросились врассыпную.

Людей в храме затрясло ещё сильнее, у многих подкосились ноги.

Никто уже не думал, живы ли Лао Цзинь и остальные.

Цзи Юаня захлестнула паника. Призрак до этого и происходящее сейчас ясно доказывали: снаружи определённо не обычный тигр.

Кучка насмерть перепуганных мужиков[1], жавшихся по обе стороны от него, да он сам — полуслепой нищий, трясущийся за свою жизнь… Даже обычный тигр разорвал бы их, что уж говорить о духе.

Но прежде чем Цзи Юань успел мысленно проклясть небо и землю, его размышления прервались.

— Мы с тобой никогда прежде не встречались, и я никогда не ступал в горный храм[2]. Почему ты решил им помочь?

Снаружи раздался глубокий, густой голос, смешанный с низким рыком.

У Цзи Юаня упало сердце. Это и вправду был чёртов[3] Дух Тигра!

Мысли его понеслись с молниеносной быстротой. За считанные вдохи в голове пронеслись десятки вариантов. Цзи Юань мгновенно всё оценил.

Перепуганные торговцы инстинктивно уставились на нищего.

«Если уж помирать, лучше рискнуть!»

Цзи Юань стиснул зубы, стёр с лица прежний страх и смирение и заговорил твёрдым голосом:

— Поскольку между нами не было прежних отношений, я и не обращал внимания на злого духа того учёного, когда он явился. Но Чжан Шилинь — добрый человек и подал мне чашу горячей воды. Чтобы отплатить за это, я не позволю ему умереть.

Выпалив это на одном дыхании, Цзи Юань почувствовал, как сердце забилось пулемётной очередью, не в силах успокоиться.

Снаружи воцарилась тишина. Цзи Юаню казалось, что сердце вот-вот выскочит из горла.

Тигр долго размышлял над дилеммой, поставленной его словами. Наконец его глубокий голос прозвучал снова, но сказанное не имело никакого отношения к пожиранию людей.

— Хотя я никогда тебя не встречал, я знаю, что за месяц, что ты здесь, ты всё больше терял жизненную силу. Почему же теперь ты так полон жизни?

Цзи Юань тихо выдохнул и поспешил придумать, как продолжить разговор без единого возражения.

Разум его лихорадочно работал.

Сопоставив с предыдущими словами тигра, он утвердился в мысли, что его душа действительно переселилась в чужое тело. Кроме того, из вопроса зверя прояснились по крайней мере три вещи.

Первое: тигр жил в глубине гор, а нищий — в горном храме, и стороны никогда не пересекались.

Второе: личность нищего, возможно, не так проста, как казалось поначалу, раз дух тигра его не трогал. Хотя, может статься, тигр просто брезговал есть больных или имел привычку к чистоте.

Третье: коренная причина сомнений тигриного духа. Нищий должен был умирать, но с появлением Цзи Юаня тело вдруг наполнилось жизнью.

Цзи Юань хотел лишь одного — напугать этого тигриного духа и, главное, защитить всех, чтобы обеспечить собственную безопасность.

Тигр молчал уже долго, и если терпение его на исходе — беда. Но Цзи Юань был готов рискнуть. Прочитанные когда-то истории вместе с фантазиями из средней школы быстро пронеслись в голове. Со стороны казалось, что нищий молчал лишь мгновение, прежде чем заговорить.

Он нарочно замедлил речь:

— Я немногое могу сказать. Забавно. Тогда я понимал, что время моё истекло, и просто ждал смерти. Но неожиданно кое-что осознал и прозрел на пороге смерти[4].

Снаружи храма глаза тигра расширились. Острые когти впились в землю, вспоров дёрн. Прозреть на пороге смерти! Простая фраза, но её глубинный смысл внушал трепет.

Два дня назад он видел, как гром грохотал в ясном небе. Аура была столь грозной и непостижимой, что ничего подобного он в жизни не встречал. Обычные грозы и молнии не шли с этим ни в какое сравнение.

Сегодня дух тигра внезапно понял: источник того грома был здесь!

Он был зверем, ставшим духом через самосовершенствование. Он прекрасно знал, насколько это трудно!

Что же до человека в храме, которого он считал обычным нищим, — если тот сумел превратиться в бабочку и возродиться из смерти[5], его постижение должно быть чрезвычайно глубоким.

Честно говоря, это был первый практик, с которым столкнулся дух тигра, но даже первой встречи хватило, чтобы понять: этот человек не сравним с заурядными культиваторами.

И хотя он знал, что для людей он — грозный монстр и что задерживаться здесь опасно, дух тигра не удержался и спросил с лёгкой тревогой:

— Господин, что вы думаете о моём пути?

Поняв, что вышел слишком резко, он тут же добавил:

— Я практикую на горе Нюкуй уже более ста лет без наставника. Теперь я исчерпал все способы, но застрял на узком месте и не могу продвинуться дальше. Прошу, дайте мне совет. Этот Лу Шань был бы безмерно благодарен!

Он даже употребил почтительное обращение. Перемена в тоне была разительной. Разговор зашёл о самих основах самосовершенствования — о теме шире неба. Дух тигра не мог позволить себе неосторожность; его развитие застопорилось уже давно.

Разумеется, даже дух тигра понимал, что спрашивать о чужих методах — табу. Монстры и существа всех мастей должны были пробиваться сами. Любая крупица знания доставалась годами борьбы, и никто не стал бы ею делиться просто так. Поэтому он старался быть осторожным, задавая вопросы скрытому в храме нищему, и просил лишь малого совета.

Поскольку явной вражды между ними не было, он, естественно, воспользовался случаем попросить наставления.

Благодаря призраку учёного Лу дух тигра усвоил кое-какие правила этикета и считал, что его слова прозвучали учтиво.

Однако тревога и волнение заставляли тигриного духа нервно расхаживать туда-сюда, поглядывая на храм в ожидании худшего. Если люди в храме нападут, ему придётся либо сопротивляться, либо бежать без оглядки.

Цзи Юань ожидал, что дух тигра будет более диким, и немало удивился, обнаружив, что тот довольно образован. Он даже не мог представить, как тигр воспринимает слова, не говоря уж о том, чтобы говорить.

Отбросив нелепые образы из головы, Цзи Юань успокоился и заговорил снова, всё так же медленно:

— Позволь спросить, Лу Шань-цзюнь[6]: сколько людей ты уже съел?

Цзи Юань прекрасно понимал: в такой ситуации, чем больше он паникует, тем меньше может себе это позволить. Напротив, нужно держаться твёрже и решительнее — в зависимости от обстановки.

Услышав вопрос из храма, тигр снаружи на миг заметался. Когти его вновь вонзились в землю. Затем он, что-то придумав, выдохнул.

Ху-у-у…

Из пасти его вырвался призрачный туман и прямо перед ним сгустился в человеческую фигуру — учёного Лу.

Свирепый тигр глядел на горный храм, где свет факелов рисовал тени на стенах, и зашептал учёному:

— Ты слышал, что он только что сказал. Как мне ответить, чтобы не упустить эту замечательную возможность? Если поможешь мне на этот раз, я обещаю вернуть твою душу на родину!

Но Лу Шань-цзюнь и не догадывался, что его тихий шёпот слышен Цзи Юаню, — это заставило Цзи Юаня осознать, насколько же сильно тигриный дух дорожит так называемыми секретами культивации.

Учёный Лу слегка поклонился Лу Шань-цзюню и взглянул на горный храм.

— Ранее я ходил в храм, чтобы усыпить их, но план невольно сорвал Чжан Шилинь. Такие люди живут по сердцу и ужасно лгут. Но этот эксперт? Лу Шань-цзюнь должен отвечать ему честно, ничего не скрывая. Преднамеренный обман цели не достигнет.

Услышав это, огромный тигр нахмурился, на морде его отразилась лёгкая борьба. Затем он качнул головой и открыл пасть:

— Не смею вас обманывать, господин. Этот Лу Шань-цзюнь давно практикует. Я не мог продвинуться и не имел иного выхода, кроме как питаться людьми. Я съел пятьдесят три человека… Но я ем людей так же, как люди едят птиц и зверей, и не убиваю без разбора. Я не трогаю тех, кто меня не беспокоит, и ем лишь молодых и сильных, не стариков, детей, больных и увечных!

«О боже! Пятьдесят три человека!»

Хотя Цзи Юань просто задал резкий вопрос, чтобы продолжить разговор, услышав ответ тигра, он едва не подкосился в коленях. Торговцы по обе стороны и вовсе с трудом держались на ногах, несколько человек дрожали от ужаса.

[1] — Буквально: «мягконогие креветки».

[2] — 河水不犯井水 «речная и колодезная вода не мешают друг другу» — идиома, означающая «не лезть в чужие дела».

[3] — Вы знаете, что делать с цензурой. 

[4] — Самая туманная фраза Цзи Юаня. По сути: «Да, я умирал, а потом решил не умирать». К счастью для героя, вселенная подыграла ему забавным недоразумением.

[5] — «Превратиться в бабочку»: метафора перерождения и метаморфозы. Отсылка к легенде о влюблённых-бабочках, где герои после смерти обращаются в бабочек, чтобы воссоединиться.

[6] — «Цзюнь» — почтительное обращение, выражающее уважение, что-то вроде «Лу Шань-цзюнь» — «господин горы Лу».

 Глава 10. Больше не боюсь

После того как тигр ответил на вопрос, и зверь, и призрак снаружи замерли в напряжении, а люди внутри храма затихли в панике. Наступила тишина.

Цзи Юань снова взял себя в руки и лихорадочно обдумывал, как мирно разойтись с этим тигриным демоном, который, судя по всему, ел людей не моргнув глазом.

Едва тигр начал терять терпение, из храма наконец донёсся ровный голос:

— Лу Шань-цзюнь весьма смел. Я опасался, что, будучи демоном[1], ты попытаешься меня обмануть, но, выходит, недооценил твой характер!

Призрачный учёный в рукаве торжествующе сжал кулак, а свирепый тигриный дух Лу Шань-цзюнь возликовал в душе.

— Люди суть духовный корень всех существ[2]. Некоторые демоны полагают, что поедание человека приносит наибольшую силу. Что думает об этом Лу Шань-цзюнь?

Цзи Юань не стал дожидаться ответа и продолжил.

Помимо того чтобы выведать намерения тигра насчёт людоедства, он старался как можно дольше затянуть разговор, надеясь подобрать более верные слова. Ведь если его блеф раскроется и тигр разозлится, всем конец.

Но даже от такого простого вопроса тигр и призрак снаружи снова занервничали.

Огромная голова Лу Шань-цзюня повернулась к призраку. Ответить «да» или «нет» казалось одинаково неверным. А если человек из храма спросит «почему»? Он не знал бы, что сказать.

Учёный-призрак расхаживал туда-сюда, точь-в-точь школяр перед строгим учителем, проверяющим знания.

— Ну что, придумал? Нашёл ответ?!

— Не торопитесь, Шань-цзюнь, не волнуйтесь… Придумал!

— Говори скорее!

Учёный машинально поднёс рукав ко лбу, утирая несуществующий пот, и зашептал:

— Разумеется, следует отвечать, не соглашаясь с первой частью его утверждения. Главное — объяснить своё несогласие, но не опровергая прежних мыслей[3]. В конце концов, Шань-цзюнь съел пятьдесят три человека… Вам стоит сказать следующее…

Выражение на морде Лу Шань-цзюня постепенно сменилось с раздражённого на нахмуренное, а затем просветлело.

— Ты хочешь сказать, что, как бы я ни ответил, я в чём-то да ошибусь? Поэтому мне нужно просто честно сказать, что на сердце, и не опровергать свои прежние слова?

— Именно, Шань-цзюнь. Прошу, доверьтесь мне!

Тигр слегка кивнул и обратился к храму:

— Господин, я долго размышлял над вашим вопросом. Я живу на горе Нюкуй с тех пор, как обрёл просветление[4], и редко сталкиваюсь с другими демонами, а потому не могу судить об их воззрениях. Что до меня, я и вправду считаю людей питательными, но ваш вопрос заставил меня усомниться, насколько это уместно. Прошу, просветите меня, господин!

Он даже ответил вопросом на вопрос.

Но Цзи Юань именно этого и добивался. Молодой человек, выросший в эпоху интернета, он обладал необъятным ворохом разрозненных знаний. Пока он не паникует, придумать что-то достаточно глубокомысленное не составит труда. По крайней мере, того куриного бульона для души[5], что гуляет по сети, хватило бы с лихвой.

На этот раз он не заставил Лу Шань-цзюня и призрака долго ждать:

— Часто говорят, что человечество — душа вселенной[6], и потому человек по природе своей духовно притягателен для всякого зверья и нечисти. Но люди — также существа с самыми сложными эмоциями в этом мире, бесконечно опутанные обидами и привязанностями. Поедая людей, демон легко может стать зависимым. Со временем его алчность только растёт, и он не в силах прорваться в своей культивации. Нрав его свирепеет, дух слепнет, и он сходит с ума… Это, в конечном счёте, путь к погибели.

У свирепого тигра Лу Шань-цзюня перехватило дыхание, а шерсть на загривке встала дыбом.

Никогда прежде он не слышал ничего подобного. Кое-какие книги, что читал ему призрачный учёный, порой содержали схожие мысли, но звучали они педантично и утомительно. А слова человека в храме проняли его до холодного пота.

Ведь желание Лу Шань-цзюня есть людей и вправду росло с каждой новой жертвой, и в культивации он давно зашёл в тупик. Человек в храме не мог этого знать, — значит, его слова были правдой.

В этот миг Лу Шань-цзюнь даже забыл свой первоначальный вопрос:

— Господин! Есть ли способ это исправить?!

Услышав это, Цзи Юань осторожно выдохнул. Тяжёлый груз тревоги почти отступил. Решающий момент!

— Я слышал, что ты, Лу Шань-цзюнь, говорил ранее: демон, поедающий людей, подобен человеку, поедающему птиц и зверей, и цель твоя — не в бездумном убийстве. Ты не ешь сверх сытости, не охотишься днём и не трогаешь стариков и детей, больных и увечных — это выказывает редкостный нрав среди демонов. Ха-ха-ха! Оглядываясь назад, мне повезло, что Лу Шань-цзюнь решил не вредить мне, болезному нищему, и это я принимаю как услугу, за которую обязан!

— Не смею принять! Я, Лу Шань-цзюнь, не посмел бы вас оскорбить!

Лу Шань-цзюнь снова запаниковал и поспешил разуверить, что ни о каком вреде и не помышлял. Он и раньше подозревал, что нищий не прост, но прежде это было лишь подозрение. Сегодня оно подтвердилось.

Цзи Юань не осмелился испытывать судьбу дальше и продолжил всё тем же размеренным тоном:

— Решение твоей проблемы обманчиво просто, но трудно объяснимо. Нельзя сказать, что людей вовсе нельзя есть, однако основные принципы не слишком глубоки. Практика культивации сродни основам человеческой морали: для твоей основы необходимы чистый ум и здоровое тело.

Цзи Юань на мгновение осёкся, чувствуя, что этих слов может быть недостаточно, чтобы успокоить духа тигра, и сразу добавил:

— Путь Небес — убавлять избыток, чтобы восполнить недостаток; Путь Человека — напротив, восполнять недостаток, чтобы восполнить избыток[7]. Ты сначала спросил, что я знаю, потом попросил решение — так применяй эти принципы… Лу Шань-цзюнь, нам с тобой суждено было встретиться сегодня. Я сказал достаточно![8]

Цзи Юань умолк и нервно замер в ожидании реакции.

Снаружи свирепый тигр нахмурился и принялся расхаживать туда-сюда, потом снова хмурился. Вдумчиво переварив слова, он, казалось, обрёл внезапное прозрение, и напряжение в сердце спало.

Тишина длилась несколько минут — и снаружи, и внутри храма. Для кого угодно эти минуты стали бы пыткой, но Цзи Юань был удивительно спокоен.

— Ш-ш-ш… Ш-ш-ш…

— У-у-у… У-у…

Когда порыв ветра пролетел мимо, Лу Шань-цзюнь пришёл к какому-то заключению и медленно направился к горному храму.

Каждый шаг тяжёлой лапы словно сжимал сердце Цзи Юаня. По спине опять побежал холодный пот, и он мысленно завопил: «Всё! Конец! Я перегнул палку, сейчас меня убьют!»

Зато Чжан Шилинь и остальные торговцы держались куда спокойнее. Они, конечно, нервничали, но не слышали приближающихся шагов тигра и уже всецело уверовали в скрытого мастера, а потому чувствовали себя относительно сносно.

Через несколько вдохов Лу Шань-цзюнь возник у входа.

Под полными ужаса взглядами Цзи Юаня и торговцев в дверях медленно появился огромный тигр почти в четыре метра длиной, а за ним — призрак учёного Лу.

Шерсть зверя отливала яркой желтизной[9], пересечённой глубокими чёрными полосами; на лбу проступал иероглиф «王»[10], а глаза сияли. Он не выглядел злым, скорее слегка испуганным.

Торговцы не могли удержать оружия в руках, парализованные ужасом. Цзи Юань даже боялся шелохнуться.

Тигриные глаза не скользнули по остальным. Они были сосредоточены только на нищем, сидящем подле расколотой статуи горного бога. Волосы его были всклокочены, лицо измождено, но глаза смотрели прямо в дверь.

— Я, Лу Шань-цзюнь, не забуду сегодняшнего щедрого наставничества господина!

Тигр и впрямь опустился на задние лапы, скрестил передние и, сложив их наподобие ладошек, трижды поклонился Цзи Юаню[11].

Затем снова опустился на четыре лапы и перевёл взгляд на призрака. С вдохом призрачная фигура растворилась в белом тумане и втянулась в тело тигра.

— Я обещал тебе, что отпущу, если поможешь. Теперь ты свободен!

Призрачный учёный просиял и поклонился Лу Шань-цзюню, а затем опустился на колени перед Цзи Юанем и несколько раз коснулся лбом земли. После столь же почтительно склонился перед торговцами и, не проронив ни слова, развеялся дымом и уплыл прочь. Вскоре белая дымка полностью исчезла за порогом храма.

Когда учёный-призрак исчез, Лу Шань-цзюнь оглядел торговцев. Под их испуганными взглядами он выпустил призрак Ван Дуна и отправил его следом.

Цзи Юань вымученно улыбнулся при виде этого зрелища, но в конце концов страх начал отпускать.

— Не смею нарушать отдых господина. Я, Лу Шань-цзюнь, удаляюсь!

Совершив всё это и оставив последние слова, ужасающий тигр медленно отступил от горного храма, и вой ветра вокруг понемногу стих.

[1] — «Демон» и «монстр» в тексте взаимозаменяемы — в целом означают сверхъестественное, нечеловеческое, небожественное существо.

[2] — 人乃万物灵长 — «Человек — духовный вождь/корень всех существ».

[3] — То есть не согласиться с тем, что люди — лучшая пища, но при этом не опровергнуть собственные поступки: если не ради питания, зачем было их есть?

[4] — Идиома, означающая «с тех пор как я обрёл просветление / стал осознанным». Буквально — «от корня божественной силы», что MTL часто переводило как «родился из гриба линчжи».

[5] — «Куриный суп для души» — советы по саморазвитию, благостные и глубокомысленные, но часто крайне расплывчатые.

[6] — Согласно древнекитайской философии (Книга обрядов), во Вселенной есть три элемента: небеса, земля и человечество, причём человечество — душа мира.

[7] — «Путь Небес» — естественный порядок, космический принцип баланса и гармонии. «Путь Человека» — этика и действия в человеческом обществе. Первый восполняет недостаток за счёт избытка, второй — пытается восполнить недостаток из собственных избытков.

[8] — Цзи Юань намеренно не даёт конкретных советов, прикрываясь глубокомысленной «мудростью». Его слова специально звучат туманно и поэтично — и именно поэтому срабатывают.

[9] — Жёлтый тигр в оригинале оставлен ради поэтики. В китайской символике жёлтый — цвет императорской власти, господства, процветания; жёлтый тигр — правитель над тиграми других цветов.

[10] — Иероглиф «王» («король»). Автор настойчиво подчёркивает, что Лу Шань очень важен и могуществен — вплоть до того, что это буквально написано у него на лбу.

[11] — Традиционный салют «кулак и ладонь» — представьте тигра, который это делает.

 Глава 11. Они не хотели быть грубыми

Когда шаги стихли окончательно и вокруг воцарилась тишина, Цзи Юань разом обмяк, привалившись к статуе горного бога. Пот катил с него градом.

Он чувствовал, будто отмахал несколько этапов горного марафона на пять километров. Сейчас у него едва достало бы сил шевельнуть пальцем, и он задыхался, словно загнанная собака.

Чжан Шилинь и остальные сперва замерли в ошеломлении. Только что они радовались, что остались живы, но теперь их охватила паника.

— Мастер, вы как?!

— Воды…

— Воды, воды, воды! Быстро воды мастеру!

Торговцы засуетились. Кто-то схватил полотенце, кто-то — бамбуковую чашку, кто-то принялся обмахивать Цзи Юаня собственной одеждой.

— Вот вода, вот! Мастер, пейте скорее!

Чжан Шилинь хотел было вложить бамбуковую трубку в руку Цзи Юаня, но увидел, что тот судорожно хватает ртом воздух и не поднимает рук, а потому осторожно поднёс трубку к его губам и наклонил.

— Глуг… глюк… глюк…

Сделав несколько глотков, Цзи Юань напился. Но Чжан Шилинь от волнения не заметил этого и не убирал трубку. Рот Цзи Юаня оказался прижат бамбуком, а сил пошевелить рукой не было.

«Ты что, слепой?»

Цзи Юаню ничего не оставалось, как задержать дыхание и плотно сжать губы. Лишь когда вода потекла по подбородку, Чжан Шилинь понял, что мастер больше не хочет пить, и поспешно отдёрнул трубку.

— Ха… Ха…

Цзи Юань глубоко задышал, постепенно успокаиваясь.

Чжан Шилинь и остальные торговцы[1] тоже облегчённо выдохнули. И тут, будто что-то вспомнив, Чжан Шилинь прямо опустился перед Цзи Юанем на колени.

Увидев это, и другие торговцы последовали его примеру.

— Мастер, спасибо, что спасли нас! Кланяемся вам, кланяемся! [2]

— Спасибо, мастер, что уберегли нас!

— Спасибо, мастер!..

Восемь оставшихся торговцев склонились в земном поклоне — и не притворялись.

Цзи Юань смутился. Ему, молодому парню, было неловко, когда столько взрослых людей падают перед ним ниц.

— Вставайте скорее, хватит кланяться. И прошу вас, не вините меня за то, что я не сумел спасти Ван Дуна и остальных…

Эти слова шли от сердца. В своей прежней жизни он не раз видел, как чрезмерная помощь порождает обиду и вражду[3]. Чем давать торговцам молча взвешивать обиды, лучше сразу прояснить, что к чему.

И правда — торговцы, услышав его слова, замерли, переглянулись, и в воздухе повисла неловкость.

Возможно, у них не хватало духу признаться, но это не значило, что они не думали о том же. Даже сам Чжан Шилинь в глубине души допускал: если бы мастер вмешался раньше, Ван Дун и Цзинь Шуньфу могли бы выжить.

Молчание подтверждало догадку Цзи Юаня. Он не был Хуан Лаосе[4], который творит добро себе во вред. Ему не нужны были признательность и память о добрых делах — но и превратного толкования он не хотел.

«А что, если кто-то из них затаит обиду? — понеслось дальше в мыслях. — Что, если эта обида перекинется на семьи погибших? Ещё и вину с тигра на меня переложат…»

— Дело не в том, что я не хотел спасти тех четверых раньше, — заговорил он снова. — Я просто не мог. Вы же слышали духа тигра: разве легко обратить смерть в жизнь? Когда призрак явился, я как раз был на решающем рубеже и всем телом не мог пошевелить!

«Сказал одну ложь — сказать вторую уже проще», — мелькнуло у него в голове, и Цзи Юань продолжил плести небылицы, подпуская в голос серьёзности:

— Чтобы спасти вас, я не поколебался потратить часть своих сил и вырваться из этого состояния. К несчастью, те четверо уже ушли. В таком теле мне повезло уберечь хотя бы вас!

Слова звучали более чем убедительно, особенно в сочетании с его теперешним видом. Чжан Шилиню и остальным стало стыдно.

— И вот ещё что, — Цзи Юань перевёл дух. — Запомните на будущее: встретить в глухом лесу прекрасного учёного или красавицу — это совсем не к добру.

Он говорил искренне — и чтобы предостеречь торговцев, и чтобы напомнить самому себе.

— Благодарим за наставление, благодарим!

— Спасибо, мастер!

— Мастер, вы голодны? У нас ещё есть еда.

— Прошу, не зовите меня «мастер», просто «господин»…

Цзи Юаню казалось, что «мастер» звучит как название магического оружия. А обращение, которым пользовался тигриный дух Лу Шань-цзюнь, подходило куда лучше.

Что до еды — хоть он и знал, что ослаб, аппетита не было вовсе.

В ту ночь опасность миновала, но никто из торговцев так и не сомкнул глаз. Кроме Цзи Юаня: он вымотался настолько, что поклялся себе просто полежать и немного передохнуть — а через пару секунд уже спал.

На рассвете следующего дня трясущиеся от страха торговцы не могли усидеть на месте ни минутой дольше. Все поднялись и засобирались в путь.

Чжан Шилинь и остальные переложили вещи из корзин пропавших товарищей в свои мешки, а пустые корзины подложили под собственные заплечные сумки.

— Эх… Сяо Дуна больше нет. Как же сказать дяде Вану?..

— Да, а у Лао Цзиня двое детей… А теперь… эх…

— А Лю Цюань и Ли Гуй даже жениться не успели, такие молодые…

— Будем помогать их семьям в будущем. Чем сможем.

— Да, это всё, что мы можем…

Торговцы вздыхали. С рассветом страх отступил, и атмосфера сделалась печальной.

Чжан Шилинь обошёл статую горного бога. Мастер всё ещё крепко спал. На нём был халат и дождевик — всё это Чжан Шилинь и остальные накинули на него ночью, когда Цзи Юань уснул.

«Как и подобает мастеру: мы всю ночь глаз сомкнуть боялись, даже наружу по нужде выйти не решались, а он спал себе спокойно, — подумал Чжан Шилинь. — Воистину бесстрашный человек».

— Мастер, э-э… господин Цзи, мы уходим. Какие будут указания, господин?

Цзи Юань, измотанный донельзя, лишь смутно слышал, что кто-то его зовёт.

— Господин, мы уходим. Не будет ли распоряжений? Господин…

— Э-э… не мешайте… как же раздражает…

Во сне Цзи Юань одной рукой потёр зачесавшееся лицо, а другой махнул, точно отгоняя муху.

— Шилин, не тревожь отдых господина Цзи!

— Да, Чжан Тоу, господин и так живёт здесь уже месяц! Давай спускаться с горы поскорее!

— Брат Шилинь, господин уже велел идти, пошли!

Чжан Шилинь сперва хотел попрощаться лично — может, даже попросить какой-нибудь защитный амулет, — но теперь не осмеливался больше беспокоить.

Поколебавшись, он достал мешочек с сухими лепёшками, паровые булочки и бамбуковую трубку, полную воды, и аккуратно сложил всё рядом со статуей горного бога.

— Давайте напоследок поклонимся господину Цзи.

— Да.

— Верно!

— Хорошо!

Странствующие торговцы вместе с Чжан Шилинем в последний раз опустились на колени и дважды поклонились спящему Цзи Юаню.

— Донг, донг, донг…

— Эй, что за шум…

Цзи Юань перевернулся на другой бок и выругался во сне.

— Ох, господин Цзи гневается! Скорее, скорее!

— Уходим!

— Эй, меня подождите.

— Тш-ш, тише ты!

Торговцы спешно закинули мешки на спины и покинули горный храм — место, где произошло столько пугающих событий. Про себя все они решили, что этой дорогой на гору Нюкуй больше никогда в жизни не пойдут.

Спустя три-четыре часа после восхода солнца[5] Цзи Юань проснулся и потянулся.

— У-ух… Как же я сладко спал!

Вокруг было слишком тихо. Он протёр глаза и огляделся. Хотя зрение оставалось очень размытым, он разглядел, что уже рассвело. Но что-то было не так.

«Эй! А где все? Куда все делись?!»

«Чёрт побери! [6] Чжан Шилинь, чтоб тебя громом разразило! Этот проклятый ублюдок бросил меня здесь!»

[1] — Эта фраза повторяется так часто, что «Чжан Шилинь и остальные торговцы» уже начинает звучать как название панк-рок-группы.

[2] — В оригинале повтор: «я кланяюсь тебе, я кланяюсь тебе» — сохранено для передачи многократности действия.

[3] — Буквально: «борьба с рисом растит доброту, а забивание риса камнями растит ненависть» — поговорка, означающая «доброта в меру, вражда в избытке».

[4] — Хуан Яоши (Хуан Лаосе), по прозвищу «Восточное Зло» — персонаж романа «Легенда о героях-кондорах», известный своим неортодоксальным поведением и склонностью к честным, хоть и эксцентричным поступкам. Цзи Юань говорит: «Я не такой самоотверженный».

[5] — Время измеряли по длине тени бамбукового шеста. Тень высотой в три раза больше самого шеста соответствует примерно трём-четырём часам после восхода.

[6] — В оригинале — просто длинная череда цензурированной брани.

 Глава 12. Красный Лис

Цзи Юань мысленно проклял Чжан Шилиня и его спутников до восемнадцатого колена[1]. Хотя он и сам спасал свою шкуру, но и их ведь тоже спас. Почему они не взяли его с собой, когда уходили? Даже не попрощались. Даже звука не издали!

Самое обидное — Цзи Юань не смел даже выругаться вслух. Хотелось орать, но пришлось сдерживаться, пока лицо не побагровело.

Прошло немало времени, прежде чем он немного успокоился.

— Хм-м… Хм-м…

Успокоившись, Цзи Юань понуро сел у статуи горного бога.

«Чёрт, и что теперь делать? Рискнуть спуститься с горы?»

Он глянул на еду и воду, оставленные у статуи. Похоже, совесть у этих парней всё же была — хоть провизию оставили.

Немного успокоившись, он вспомнил, что, кажется, слышал сквозь сон, как Чжан Шилинь его звал. Но тогда он так крепко спал, что не обратил внимания.

«В конце концов, я же им жизнь спас! Неужели нельзя было дождаться, пока я проснусь, и поблагодарить лично? Или хотя бы разбудить…»

Цзи Юань вздохнул. После того как эти люди ушли, все его планы пошли прахом.

В конце концов, он очутился в незнакомом мире. План был — спуститься с горы вместе с торговцами и, опираясь на статус спасителя, попросить их помочь с жильём, а там уже думать дальше.

Раз уж в этом мире водятся тигриные духи, наверняка есть и настоящие мастера, а может, и бессмертные заклинатели. Может, найдётся лекарство для глаз или даже шанс встать на путь совершенствования.

В самом деле, переместиться во времени и пространстве и сразу наткнуться на духа тигра — это же надо! Цзи Юань уже почти привык к череде невероятных событий. С точки зрения вероятности, это тоже своего рода удача.

Думая об этом, он даже почувствовал лёгкое волнение.

Он подобрал с земли мешочек с едой, выудил паровую булочку и сунул в рот. Затем подхватил пеньковую верёвку, привязанную к бамбуковой фляге, перекинул её через плечо и осторожно двинулся к выходу.

С его слабым зрением он едва различал очертания предметов, не говоря уже о деталях. По крайней мере, можно было разглядеть общие контуры, но под ноги приходилось глядеть особенно внимательно.

Р-р-р-р-р-р-р-р-р…

Едва он приблизился к воротам, как из далёких гор донёсся тигриный рык.

Цзи Юань вздрогнул, и всё недавнее волнение мигом улетучилось. Он рефлекторно отшатнулся, но наступил на что-то круглое, выскользнувшее из-под ноги, и тут же потерял равновесие.

— Ой!

— Бам! Чёрт!

— Трах…

— Ай…

Цзи Юань поскользнулся на огарке свечи, покатившемся под ногами, рухнул назад, ударился об алтарный стол и свалился на пол. На мгновение он ошалел.

— Ш-ш-ш… Уф… Чёрт… Бывает же такое невезение — водой подавиться можно![2]

Цзи Юань с трудом сел и осторожно ощупал затылок. Там, где приложился, наливалась изрядная шишка. При касании болело, но, к счастью, боль была поверхностная — с головой, кажется, обошлось.

Немного отдышавшись, он почувствовал себя лучше и тупо уставился на мешочек с флягой рядом.

Это падение напрочь отбило у него желание спускаться с горы. Случись такое на крутой тропе — он бы точно разбился насмерть.

Цзи Юань дорожил жизнью и боли боялся. В прошлой жизни он уже умер. Пусть эта началась не слишком удачно, но надежда ещё оставалась.

Бах!..

Громыхнуло, и серебряная молния вновь прошила небо. На этот раз Цзи Юань уже заметил признаки дождя и не удивился. Спускаться с горы в таком состоянии, почти вслепую, было бы ещё хуже.

Как говорится: «Легко подняться в гору, да трудно спуститься»[3]. Очень уместная пословица!

«А может… пока передохнуть?»

Ша-а-а…

Вскоре хлынул ливень. Погода в горах менялась мгновенно. Беспокоиться о своей судьбе сейчас было бессмысленно — выходить точно не стоило.

К счастью, он уже сидел у алтаря. Закрыв глаза, он позволил мыслям успокоиться.

И правда — как только мысли затихли, в сердце под шум воды начал проступать бесцветный, но чёткий образ мира. Красота омываемой дождём горы медленно разворачивалась перед внутренним взором.

Под проливным дождём Цзи Юань особенно любил вслушиваться в звуки бегущих зверей. Картина бодрила и почему-то напоминала запах барбекю.

Внезапно Цзи Юань услышал, как какое-то мелкое животное в панике мчится под дождём, судя по всему — прямо к храму. Вскоре оно юркнуло под карниз.

С его шёрстки стекала вода. Цзи Юань слышал, как зверёк осторожно пробирается внутрь. Но, войдя, он замер — видимо, заметил Цзи Юаня, сидящего перед алтарём.

Цзи Юань открыл глаза и увидел перед собой размытое пятно. Зверёк выглядел как смутный силуэт размером меньше собаки.

Судя по звукам шагов и очертаниям, которые рисовал дождь, это, скорее всего, была лиса. Эти животные довольно робки и не нападают на людей, так что Цзи Юань остался относительно спокоен.

Строго говоря, этот заброшенный храм давно принадлежал лесному зверью. Обилие звериного помёта ясно давало понять: и Цзи Юань, и торговцы — лишь случайные гости.

Они все прятались от дождя вместе, так что Цзи Юань не собирался отгонять лису. К тому же одному было довольно скучно.

Шёрстка у лисы была ярко-рыжая. Она присела у входа, глядя на Цзи Юаня. Увидев, что человек не двигается, немного осмелела, помедлила и проскользнула внутрь. Оказавшись в храме, тут же энергично встряхнулась.

Так-клак-клак-клак…

Вода с шерсти разлетелась во все стороны. Добрая часть брызг долетела до Цзи Юаня, сидевшего в паре метров, и он заслонил лицо руками.

Когда лиса перестала отряхиваться, Цзи Юань лучше ощутил детали её облика: пушистую шерсть. Было ясно, что это удивительно красивая маленькая лиса.

Лиса оказалась на удивление послушной. Встряхнувшись, она улеглась у передней стены отдохнуть, время от времени поглядывая на Цзи Юаня и следя за его реакцией.

Один человек и одна лиса сидели в горном храме: один всё ещё не мог идти, другая укрылась от дождя. Всё было тихо и спокойно.

В этот момент Цзи Юань наконец ощутил лёгкий голод. Особых разносолов у него не было, но хотя бы оставался мешочек с сухим провиантом, чтобы набить живот.

Он неуклюже раскрыл мешочек. Сухие лепёшки были твёрдыми, как камень. Паровые булочки — немногим мягче, но всё же лучше, так что он вытащил одну.

Оторвал кусочек, понюхал — плесенью не пахнет — и сунул в рот. Чем больше ел, тем сильнее разыгрывался голод. Одна булочка исчезла в считанные секунды.

Он не удержался, схватил вторую, проглотил — и резко одёрнул себя, подавив желание съесть третью.

Мешочек был невелик. Даже две булочки заметно его опустошили. Он пошарил рукой — всего-то осталось две булочки да три сухих лепёшки.

Как добропорядочный молодой человек XXI века, с нормальной работой, он, пусть и слышал вечные жалобы на жизнь, никогда всерьёз не боялся голодной смерти. Поэтому до него не сразу дошло. И вдруг накрыло: еда заканчивается!

А даже если спуститься, у него здесь, скорее всего, нет ни друзей, ни родных. Как зарабатывать на жизнь? Что ему теперь — побираться?

— Да что ж за чёрт! — в сердцах выкрикнул он.

Лиса вздрогнула и поднялась, насторожившись.

Это, в свою очередь, привлекло внимание Цзи Юаня.

— Эй, лисонька, я слепой, еды у меня для тебя нет. Есть пара булочек и лепёшек, но тебе такое не годится. И делиться я не стану. Хотя, если сможешь меня сожрать — валяй, по крайней мере, избавишь от хлопот.

— Ш-ш-ш… — Шерсть у лисы встопорщилась, лапы напряглись, и она оскалилась.

— Да шучу я! Было бы здорово, если бы ты поймала полёвку или кролика… — примирительно сказал Цзи Юань. Похоже, его тон и движения напугали лису. Даже кроткий кролик, загнанный в угол, кусается, а лиса — и подавно.

Долгое время оба не шевелились. Потом лиса осторожно улеглась обратно в угол, и Цзи Юань с облегчением выдохнул, снова уставившись на алтарь.

[1] — Буквально «послал приветствия восемнадцати поколениям предков» — идиома, означающая длинные и витиеватые проклятия в адрес всей семьи.

[2] — Пословица: «пить холодную воду, да так, что она забивает зубы» — аналог «беда не приходит одна», «невезуха».

[3] — Идиома: «легко подняться в гору, да трудно спуститься» — о том, что начать дело легче, чем закончить; здесь особенно уместна в прямом смысле.

 Глава 13. Молодые герои

Сегодняшний дождь закончился быстрее вчерашнего. Он стих вскоре после того, как начался, но воздух всё равно заметно остыл.

Поежившись от холода, Цзи Юань неуклюже натянул одежду, оставленную торговцами, а сверху накинул дождевик.

Вчера он услышал из разговоров торговцев, что сейчас ранняя весна, так что прохладная погода — обычное дело. Однако оба дождя, пережитые Цзи Юанем, вовсе не походили на затяжные весенние моросяки.

Проснулся он довольно поздно, и, когда дождь прекратился, день уже клонился к вечеру. В горах быстро темнело, дорога стала скользкой — все эти обстоятельства надёжно отрезали путь к отступлению, даже наберись он храбрости спускаться.

Сегодня не было ни торговцев, ни костра, у которого можно согреться.

— Эх…

Цзи Юань тихо вздохнул, ощущая, как в душе поднимается пессимизм насчёт собственного будущего. Оставалось лишь надеяться, что завтра небо прояснится и он сумеет хоть как-то выкрутиться со своим дрянным зрением.

Как он и ожидал, горное небо стремительно потемнело, и вскоре за окнами храма стояла уже почти ночная серость. Ему стало немного страшно. Оставаться перед алтарём, как днём, он не решился и снова перебрался за спину статуи.

Рыжая лиса, прятавшаяся от дождя, уже ушла.

На душе у Цзи Юаня было тревожнее, чем прошлой ночью. Всё-таки теперь он остался один. Да и духа тигра он прогнал лишь вчера — не факт, что тот не вернётся.

Только он начал засыпать, как его заставил вздрогнуть новый звук. Снаружи, со стороны горной тропы, ещё не совсем стемнело, но уже доносились человеческие голоса.

Цзи Юань встрепенулся и сел на сломанной соломенной подстилке за статуей горного бога, обратившись в слух.

«Да не может быть, опять совпадение? Этот заброшенный храм что, перевалочный пункт, что ли? Сюда что, каждый день народ ходит?.. Только бы не призраки. Нет-нет, шаги я слышу ясно. Спокойно, Цзи Юань!»

По горной тропе быстрым шагом спускались девять человек.

Это была смешанная группа — мужчины и женщины, — большинство выглядели довольно молодыми, и в руках у многих было оружие. В основном мечи, но кое-кто держал длинные железные шесты, а двое в середине тащили объёмистый мешок, содержимое которого скрывалось в тени.

Людей изрядно потрепал дождь, и вид у них был несколько потерянный. Дождевиков они с собой не взяли и укрыться вовремя не успели.

Впереди шёл Янь Фэй — молодой человек с мечом, украшенным кисточкой[1]. Роста он был немалого, около метра восьмидесяти, строен, а на лице выделялись пронзительные красные глаза-фениксы[2].

Он указал вперёд и обратился к спутникам:

— Горный храм прямо перед нами. Поспешим туда, передохнём и согреемся у огня![3]

— Да, все поторопитесь, горная тропа после дождя скользкая!

Девушка в облегающей одежде[4] и с длинными повязками, обмотанными вокруг запястий и лодыжек[5], была в коротком верхнем платье[6], насквозь промокшем и прилипшем к телу. Она отошла на пару шагов и стряхнула грязь с сапог.

— Забавно, что никто из нас не догадался захватить дождевик, — она раздражённо усмехнулась, ускоряя шаг.

Крепыш, нёсший железный шест, ухмыльнулся:

— Хе-хе, младшая сестра Ло, погода в горах меняется в любой миг. Когда мы начинали подъём, солнце стояло высоко, откуда нам было знать?

— А ты чего скалишься? Тоже ведь промок!

— Ладно, хватит препираться. Мы здесь не шутки шутить. Зайдём в храм и отдохнём!

Земля под ногами раскисла, так что шаги их были слегка неловкими, но Цзи Юань не мог не признать: двигались они на удивление быстро и добрались до храма почти мгновенно.

Обветшалый храмик стоял посреди дикой глуши; вокруг в лесу чернели мёртвые деревья, а путь то и дело перегораживали большие камни и тенистые кроны. Вечерний свет лишь добавлял этому месту мрачности.

Кар! Кар!

Два ворона прокаркали с сухого дерева позади храма — как нельзя лучше вписываясь в общую атмосферу.

Шаги девятерых невольно замедлились, голоса стихли.

Горный храм был в руинах, но от ветра и дождя пока ещё защищал — разве что дверь отсутствовала. Янь Фэй заглянул под карниз, осмотрел груды древесного угля и несгоревшие дрова, оставленные торговцами. Увидев, что угли давно остыли, он мысленно выдохнул с облегчением.

— Жители города Нарцисс были правы: здесь часто останавливаются на отдых. Но всем быть настороже.

Цзи Юань удивился такой перемене. Только что они громко жаловались на дорогу — а теперь вдруг осторожничают?

Впрочем, ему ли судить. Ещё недавно он жаждал, чтобы хоть кто-нибудь появился, а теперь, когда люди пришли, испугался, не окажутся ли они головорезами. Сил защитить себя у него не было.

Несколько человек разошлись осмотреть храм снаружи, прежде чем войти.

Первым внутрь ступил Янь Фэй, за ним — остальные.

Пару раз скользнув взглядом по углям и дровам, они медленно двинулись к статуе горного бога, то и дело поглядывая на потолок и углы. Но главное их внимание, само собой, было приковано к пространству за статуей.

Цзи Юаня заметил Янь Фэй. Остановившись у холодного костра и делая вид, что осматривает его, он заглянул за спину горного бога и увидел человека.

— Нищий?

Остальные тоже подошли и мельком оглядели Цзи Юаня.

— Эй, нищий, ты здесь один?

Мужчина с длинным шестом выкрикнул так громко, что у Цзи Юаня засвербело в ухе, и он невольно потянулся мизинцем почесать.

Дыхание этих людей было глубже и ровнее, чем у бродячих торговцев. Интуиция подсказывала Цзи Юаню, что перед ним не простые путники, и, решив не рисковать, он ответил честно:

— Да, я был один до того, как вы пришли.

Сперва ему хотелось пошутить в духе «а вас тут не стояло», но, поразмыслив, он осадил себя: это тебе не комментарии в интернете, мир явно не тот, что он знал. Сболтнёшь лишнего — ещё и побьют.

Так называемая младшая сестра Ло оглядела измождённый, оборванный вид Цзи Юаня и удивлённо присвистнула:

— В этой горе водятся тигры-людоеды. Как тебе вообще хватило духу прийти сюда одному?

Пусть вопрос был задан из чистого любопытства, Цзи Юань всё ещё надеялся, что его спустят с горы. Попробовать стоило, поэтому он ответил полуправдой, не скрывая искренней досады:

— Да какой уж тут дух… Я плохо вижу. Тот, кто привёл меня сюда, ушёл один. Даже знай я, что здесь тигры, без посторонней помощи мне одному с горы не спуститься.

«Должны же они проникнуться сочувствием!»

В этот миг Янь Фэй указал спутникам на Цзи Юаня, потом на свои глаза. Все невольно пригляделись к глазам нищего и заметили, что они приоткрыты, а зрачки отливают мутной серостью.

— Он слепой… — прошептал кто-то.

Разумеется, этот тихий шёпот не ускользнул от Цзи Юаня. «Говорят шёпотом — переживают за мои чувства. Похоже, хотя бы этот человек внимательный», — оптимистично подумал он.

Надежда вырваться отсюда чуть окрепла.

Детина с длинным шестом переглянулся с младшей сестрой Ло и остальными и объявил:

— Тебе повезло нас встретить. Вот разделаемся с этим людоедом-тигром и спустим тебя с горы!

Настроение Цзи Юаня сперва взлетело вверх, но, услышав вторую половину фразы, сердце у него упало.

«Они хотят убить тигра? Только не Лу Шань-цзюня…»

— Э-э… А что вас привело на эту гору? — спросил он с внезапной тревогой.

Всё тот же крепыш с громовым голосом охотно пояснил:

— Ха-ха-ха-ха!.. Прослышали мы, что на этой горе давно уже лютует тигр-людоед, и власти ничего с ним поделать не могут. Следуя зову рыцарских сердец, мы приняли награду от управы уезда Нинъань и прибыли в город Нарцисс, чтобы искоренить зло во имя народа!

— Именно так!

— Верно!

Остальные — мужчины и женщины — согласно закивали, с гордостью являя свой боевой дух перед Цзи Юанем.

Цзи Юань на мгновение остолбенел, и в голове его пронеслась одна-единственная мысль: «Они ищут смерти!»[7]

[1] — Кисточка на мече: в разных источниках её значение объясняют по-разному — как обозначение ранга, как практический элемент для захвата или как ориентир движения меча. В любом случае, она красива. В маньхуа кисточка опущена (глава 4), так что это, вероятно, не слишком важная деталь.

[2] — «Красные фениксовые глаза»: форма глаз, при которой внутренний уголок наклонён вниз, а внешний «взлетает» вверх. Ассоциируются с красотой, мудростью и благородством (как высокого ранга, так и морального). По сути, Янь Фэй — праведный, возможно, высокопоставленный мечник.

[3] — В оригинале использовалась терминология «перезарядить батареи» — видимо, ошибка MTL, так как в древнем Китае такой идиомы быть не могло.

[4] — Либо ципао (旗袍), либо чхонсам (长衫). Судя по тому, что речь о мастерах боевых искусств, скорее всего, ципао — оно короче, позволяет свободу движений и менее формально.

[5] — Не медицинские бинты, а либо боевые обмотки, либо модные повязки. Судя по маньхуа, скорее, второе.

[6] — Без уточнения между дудоу (肚兜) и руцюнь (襦裙). В маньхуа, скорее всего, руцюнь.

[7] — Классическая фраза китайских романов — «эти люди ищут смерти!»

 Глава 14. Не удалось убедить

Вскоре внимание группы переключилось на слепого нищего, и, объяснив ему свою цель, они занялись храмом.

— Бах! Бах!

В угол бросили два больших мешка. По доносившемуся сквозь ткань блеянию и хрюканью Цзи Юань понял, что там маленькая свинья и овца.

— Нищий, эти дрова твои? Мы можем их взять? Мы заплатим тебе по рыночной цене, — крикнул от костра мужчина с мечом, украшенным кисточкой.

Цзи Юань опешил от такого предложения и поспешно замахал рукой, давая понять, что они могут пользоваться чем угодно. Янь Фэй спросил лишь из вежливости и настаивать не стал, а Цзи Юань был не настолько глуп, чтобы просить деньги.

Больше никто не обращал внимания на нищего. Одни убирали, другие разжигали костёр, и вскоре все уже расселись отдыхать.

Хотя Цзи Юань был уверен, что эти люди идут на верную смерть, он не спешил вмешиваться и отговаривать их.

Конечно, с виду они были неплохими людьми, но и заботы о нём проявляли куда меньше, чем Чжан Шилинь. А что, если они рассердятся и откажутся спускать его с горы?

Сперва следовало внимательно понаблюдать и послушать.

Да и кто знает — вдруг они и вправду настолько сильны, что сумеют одолеть Лу Шань-цзюня?

Цзи Юань решил успокоиться и прислушаться к звукам, которые издавали эти девять человек. Он уловил стук металла о землю и понял, что они действительно вооружены. А судя по их ровному и сильному дыханию, это, должно быть, мастера боевых искусств.

Были ли здешние мастера похожи на тех, что в его прежнем мире, или они умели летать по стенам и крышам, как в кино? Справятся ли они с духом тигра? Есть ли у них при себе заклинания или что-то в этом роде?

Цзи Юань испытывал одновременно и тревогу, и любопытство: что же предпримет эта группа?

Костёр снова разгорелся, и люди сгрудились вокруг огня, греясь. Некоторые сняли верхние платья и развесили сушиться на том же деревянном столбе. Мужчины и женщины ничуть не стеснялись своего полуобнажённого вида и держались на равных.

Ещё не до конца стемнело. Цзи Юань предположил, что они планируют выманить тигра приманкой, но прямо сейчас уходить, похоже, не собирались.

— Я слышал от жителей города Нарцисс, что этот тигр уже давно лютует и сожрал много людей, — негромко произнесла женщина по фамилии Ло, сидевшая у огня. Она обхватила колени и задумчиво тыкала палкой в угли.

Янь Фэй аккуратно протёр тряпкой лезвие меча и ответил:

— Верно. Но я не думаю, что все, кто пропал в этих горах, стали жертвами царя зверей; как-никак, здешние горы и леса коварны и обманчивы. Забавно только, что кое-кто в городе Нарцисс поговаривает, будто там могут водиться даже злые духи.

Тут мужчина с мечом с призрачной головой[1], устроившийся на отдых, не удержался и перебил:

— Да нет, когда мы с Янь Фэем расспрашивали о тиграх на горе Нюкуй, никто в городе Нарцисс ничего подобного не говорил. Только какой-то суеверный старик в чайной обмолвился, что в горах, мол, может водиться нечисть. Ха-ха-ха! Да если в этом мире и есть монстры, то разве они не появятся, говори ты о них или молчи? [2]

— Вот уж нелепость! Люди до сих пор ходят туда-сюда через эти горы! — фыркнул кто-то.

Мужчина, у которого, казалось, и оружия-то не было, подбросил в огонь веток и с улыбкой сказал:

— Ладно-ладно, раз уж у нас на руках наградной лист, поможем управе разобраться с этим делом. А если злой дух и вправду существует, я, Лу Чэнфэн, буду только рад на него взглянуть!

— Ха-ха-ха, вот именно! — рассмеялся сидящий рядом с ним юноша, молодой и слегка легкомысленный, но всё же владеющий кое-какими боевыми навыками. Они вместе отправились в путь, чтобы осуществить свои мечты — прославиться в мире.

Чем больше Цзи Юань слушал их разговоры, тем призрачнее становилась его надежда на эту компанию. Похоже, они даже не подозревали, что в этих горах и впрямь обитают монстры и духи.

Он считал, что нужно хотя бы попытаться их остановить — иначе, если они не справятся, вину могут свалить на него.

Девять молодых воинов, казалось, совсем забыли о нищем, так что Цзи Юаню пришлось самому привлекать их внимание.

— Кхм, кхм… Вы, доблестные воины, пришли сразиться с тигром? — осторожно спросил он, прокашлявшись.

Все обернулись.

— Верно, уездная управа выпустила наградной лист[3], так что мы прибыли сюда, чтобы устранить опасность для жителей уезда.

— О… — многозначительно протянул Цзи Юань. Он старался не провоцировать их тоном, но при этом разжечь в них любопытство.

И действительно, реакция нищего заставила Янь Фэя и остальных нахмуриться.

— Нищий, ты что-то хочешь сказать? — невольно спросил Янь Фэй.

— Ничего особенного. Я восхищаюсь вами, юными героями, что вышли на бой с тигром. Но исход битвы определяют заранее, а свершают после. Это касается и истребления зла на благо народа. Есть ли у вас, воины, какой-то план? — Цзи Юань старался говорить как можно более утончённо. Пока его поведение не соответствовало жалкому виду, он мог привлечь к себе внимание, даже будучи нищим.

Так и вышло: нищий словно выпрямился, отбросив прежнюю сгорбленную позу, и заговорил веско. Главное — голос его звучал глубоко и наполненно, придавая ему вид человека незаурядного.

Старшие часто учили Янь Фэя не судить о людях по первому взгляду, когда странствуешь по свету. Он переглянулся со спутниками, встал, сделал несколько шагов к нищему и, ещё раз внимательно осмотрев его, нахмурился.

— Мы слышали, что тигр-людоед появляется только глубокой ночью. Мы планируем использовать живых свинью и овцу как приманку, выманить его и атаковать всей группой.

Цзи Юань на мгновение опешил.

— И это всё? Никаких других уловок или средств? — эти люди даже не подумали выкопать ямы, поставить ловушки или сети.

— Мы все с детства занимаемся боевыми искусствами, наши навыки незаурядны. Тигр, как бы свиреп он ни был, — всего лишь зверь. С мечом в руке, атакуя сообща, мы сумеем его одолеть!

«Ну да, конечно. Похоже, эти люди пришли сюда не без самомнения, но при этом они невероятно наивны!» — мрачно подумал Цзи Юань. Похоже, придётся устроить небольшое представление.

Выдержав короткую паузу, он запрокинул голову и расхохотался.

— Ха-ха-ха-ха…

Затем медленно, размеренно захлопал в ладоши.

— Хорошо, ты смелый человек. Но меня терзают сомнения. Что, если зверь, обитающий в этих горах, — не обычный тигр, а монстр, обратившийся в духа? Останешься ли ты всё так же уверен?

— Монстр?

— А ведь он дело говорит…

— Кто-то в городе Нарцисс упоминал такое!

Несколько воинов прищурились и переглянулись, затем вновь уставились на нищего.

— Нищий, не говори ерунды!

Цзи Юань же, напротив, выглядел всё более расслабленным и смотрел на них с лёгкой улыбкой. Его мутные, бледные глаза заставили всех девятерых невольно притихнуть.

— Я знаю, что слова мои звучат легкомысленно и опрометчиво, оттого ты и отвергаешь их. Но я лишь пытаюсь убедить вас. Наблюдая за вами, я вижу, что все вы обладаете рыцарскими сердцами и могли бы сделать для людей этого мира гораздо больше. Вы не должны жертвовать своими жизнями здесь, и потому я не смог удержаться и заговорил.

Цзи Юань давно усвоил: если хочешь кого-то убедить, грубая лесть — ключ к успеху.

Так и вышло: хотя его слова и задели девятерых в глубине души, они сдержались, не показав обиды.

— Нищий… Что ж, мы ценим вашу доброту, но раз уж мы взялись за эту награду, то должны хотя бы попытаться. Думаю, слухи о монстре по большей части — лишь слухи. Если же случится что-то непредвиденное, мы не будем винить никого, кроме самих себя! — Янь Фэй говорил проникновенно, и окружающие то и дело кивали. Льстивые слова Цзи Юаня явно пришлись им по сердцу. Заявление Янь Фэя встретило почти единодушное одобрение. В конце концов, разве не ради славы они сюда и явились?

Сказав это, Янь Фэй вновь поклонился Цзи Юаню.

— Благодарю за доброе предостережение!

А затем вернулся к костру и, закрыв глаза, погрузился в отдых.

Что ж, видя, что эта группа людей только сильнее воодушевилась, Цзи Юань решил больше не тратить слов. Иначе он не только вызвал бы у них неприязнь, но и Лу Шань-цзюнь мог бы легко истолковать происходящее неверно, чего доброго, приняв его за какую-то нечисть.

Что же до самого сражения с тигром — оно его совершенно не интересовало. Цзи Юань мог лишь надеяться, что блеф, которым он одурачил Лу Шань-цзюня прошлой ночью, всё ещё действует.

[1] — Тип меча.

[2] — В оригинале фраза высмеивает веру в монстров: дескать, если в мире и есть монстры, то разве они появятся только оттого, что о них молчат? Передана по смыслу.

[3] — 榜单 — термин, не имеющий точного аналога. В данном контексте эти люди действуют как наёмники, нанятые местными властями, поэтому выбран вариант «наградной лист».

 Глава 15. Разница между смертными и монстрами

Цзи Юань заметил, что эти люди не собираются есть — похоже, они поели ещё до того, как пришли в храм. Сам он лишь выпил немного воды.

На улице уже стемнело, и одежда воинов почти высохла; они оделись и приготовились выступать. Видимо, они считали, что сухая одежда не только поможет восстановить силы, но и повысит боеспособность. Цзи Юаню это напомнило, как он сам в видеоиграх подавался ближе к экрану, чтобы уклоняться точнее.

Двое дюжих мужчин снова взвалили на плечи мешки со свиньёй и овцой. Одним из них был Лу Чэнфэн, который ещё недавно говорил, что хочет увидеть монстра.

— Ладно, выступаем! — Янь Фэй по-прежнему был полон энергии и шагнул первым.

Лу Чэнфэн, подхватив мешок, обернулся и крикнул Цзи Юаню:

— Нищий, жди добрых вестей! Вот вернёмся — спустим тебя с горы!

Эй-эй, брат, не накликай беду! — мысленно встрепенулся Цзи Юань. Он на мгновение замялся, а когда последние из отряда уже выходили за ворота, негромко окликнул Лу Чэнфэна:

— Лу-шаося![1] Если вдруг попадёте в беду — кричи, что знаешь господина Цзи! Запомни!

Лу Чэнфэн уже перешагнул порог храма, но, услышав голос, оглянулся. В слабом отблеске костра лица нищего было почти не разглядеть. Он недоумённо хмыкнул про себя, не придал словам особого значения и поспешил догнать товарищей.

У горы Нюкуй десятки вершин, больших и малых, а горный храм притулился на небольшом холме у её окраины. Девять молодых воинов, пусть и не имели боевого опыта и были по-юношески наивны, всё же обладали крепкой основой и легко шли по пересечённой горной тропе.

Примерно за час они пересекли три вершины и добрались до глухой части старого леса на Нюкуй. К тому времени все девятеро уже порядком вспотели.

Янь Фэй, шедший впереди, вгляделся в сгустившуюся вокруг тень и тьму и глубоко вздохнул.

— Здесь. Царь зверей не станет прятаться слишком глубоко в горах. Выкладывайте свинью и овцу, приготовьтесь!

— Ладно!

— Сейчас время Сюй[2]. Тигр скоро покажется. Пошли!

Лу Чэнфэн и человек с железным шестом опустили мешки, развязали их и вытащили овцу и поросёнка. Животных явно укачало за дорогу, и они почти не подавали голоса.

— Привяжите поводки к этим двум деревьям. И подрежьте им ноги!

— Я сделаю, — молодой человек с ножом шагнул к свинье и овце и ловким движением запястья полоснул лезвием. На задних ногах животных тут же открылись две раны.

— Хрю! Хрю-у!

— Бе-е-е…

Почуяв боль, оба скота рванулись прочь, но им мешали верёвки. Лу Чэнфэн и человек с шестом привязали концы верёвок к стволам деревьев, а остальные тем временем оглядывались.

— Хорошо, прячемся на деревьях и ждём!

Все молча кивнули. В них уже закипало возбуждение. Кто-то легко взмыл вверх, используя цингун[3], кто-то проворно забрался по стволу, и вскоре отряд рассеялся среди четырёх-пяти больших деревьев.

В горах воцарилась тишина, нарушаемая лишь визгом и блеянием раненых животных, которые метались из стороны в сторону. Да редкими криками ночных птиц.

Ждать пришлось около часа.

— Гу… Гу-гу… гу…

Птичье пение делало ночь ещё глуше.

Лу Чэнфэн, мечник Ду Хэн и Ло Ниншуан прятались на том же дереве, к которому привязали овцу, и сквозь крону вглядывались вниз. Овца и свинья уже выдохлись: сперва они беспокойно метались, а теперь лежали на земле, пытаясь отдохнуть.

— Столько времени прошло, тигр всё не идёт? — прошептала Ло Ниншуан.

— Не знаю. Казалось бы, такая лёгкая добыча давно должна была привлечь зверя.

— Тсс! — Лу Чэнфэн жестом велел им замолчать.

— У-у-у… У-у-у…

Ветер в горах внезапно усилился, заставляя ветви качаться.

— Бе-е-е… — овца испуганно вскрикнула, и оба животных вскочили, лихорадочно озираясь.

— Бе-е… бя-я…

— Хрю-у… хрю-у…

Раненые животные рванулись прочь, но верёвка натянулась у горла. Их тревожное оживление заставило всех девятерых в засаде подобраться.

— У-у-у… У-у…

Холодный ветер нёс озноб и заставлял волоски на затылке вставать дыбом. Никто не понимал, отчего на душе вдруг стало так тревожно. И никто, кроме овцы и свиньи, не заметил, что все птичьи голоса в лесу разом стихли.

Вдалеке, на камне в глубине леса, стоял огромный тигр и сквозь листву смотрел туда, где были привязаны овца и свинья. В ночной тьме его почти по-человечески осмысленные глаза светились откровенным презрением.

Он не стал обходить очевидную ловушку и медленно, уверенно двинулся к привязанным животным. Свинья и овца уже утратили всякую волю к сопротивлению и оцепенело лежали на земле, боясь шелохнуться.

Какой огромный тигр!

Зверь оказался куда крупнее, чем они ожидали, — гораздо больше, чем описывали те, кто его встречал. У всех, кто сидел на деревьях, волосы встали дыбом, а головы онемели. Они собирались убить тигра, но, увидев его истинные размеры, лишь похолодели от ужаса, а сердца забились тревожно и гулко.

Тигр остановился возле двух животных, и ветер шевелил его шерсть.

Почему он не нападает?

С каждой секундой сомнения и напряжение росли. Они заранее договорились, что, если ничего не случится, все выпрыгнут и обрушатся на тигра, едва тот начнёт есть.

По лицу Янь Фэя стекали капли пота, правая рука застыла над рукоятью меча. Стоило тигру выказать намерение бежать, он немедленно подал бы сигнал к атаке. И тут Янь Фэй увидел, как тигр вдруг поднял взгляд на дерево, где он прятался, и из его пасти вырвался хриплый, грубый голос:

— Интересно! Смертные воины? Раз они сами явились на погибель, убить их — значит не нарушить наставлений господина Цзи!

У всех, включая Янь Фэя, волосы на затылке встали дыбом, кожа головы онемела, а по телу побежали мурашки. В голове билась лишь одна мысль: Это дух!

— Сперва немного поиграем! Р-р-р-р-р-р-р-р-р!

Едва тигр взревел, как уже бросился к кроне дерева перед собой. Те, кто сидел на нём, до того оцепенели от страха, что конечности их словно окаменели и не успели вовремя отреагировать.

Янь Фэй прикусил язык до боли, приводя себя в чувство, и выкрикнул:

— В атаку!

— Бах!

Он выхватил длинный меч с кисточкой и рубанул по тигру, пытаясь отбросить его. Но тигр и не подумал уклоняться — он выставил коготь и парировал меч. В глазах Янь Фэя лапа зверя была толщиной с бедро взрослого мужчины, а выпущенные когти стали длиннее человеческой головы.

— Дзинь…

— Пах!

В мгновение ока длинный меч Янь Фэя улетел в сторону, а его самого тяжёлая лапа впечатала в дерево. Из груди хлынула кровь, и он рухнул в кусты.

— Ах ты тварь!

Чжао Лун, вооружённый железным шестом, бросился на тигриного духа, но не успел он завершить замах, как перед ним уже мелькнула размытая жёлто-чёрная тень.

— Бах-хрясь!

— Ба-ах!

Тигриный хвост, прочный будто стальной трос, резко хлестнул навстречу. Палка, что выдерживала удар топора, сломалась, словно прутик. Чжао Луна ударом хвоста отшвырнуло, он выплюнул сгусток крови и полетел с дерева следом за Янь Фэем.

— Спасай их!

— Вперёд!

Остальные выскочили из укрытий и разом набросились на тигра.

Но Лу Шань-цзюнь, ничуть не теряя инерции, легко приземлился на ствол, где прятался Янь Фэй. Он вонзил когти в кору, оттолкнулся задними лапами и прыгнул, словно кошка, уходя от мечей и приземлившись в нескольких шагах.

— Вжух… — свистнул воздух, когда тигр пронёсся мимо, и остальные лишь увидели, как зверь взмыл и вышел из окружения прежде, чем они успели сделать хоть один выпад.

Быстрее всех среагировали Ду Хэн с мечом наголо и Ло Ниншуан, которая тут же выхватила клинок. Они оттолкнулись от ветвей и, крутясь в воздухе, с рубящими и колющими ударами попытались настичь тигра до его приземления.

Но тигр снова взмыл, будто оттолкнувшись от невидимой опоры, и огромное тело резко сместилось в сторону, приземлившись поодаль. Он уставился на Ду Хэна и Ло Ниншуан яркими, холодными зелёными глазами.

— Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!

Рёв заставил всех оцепенеть; движения стали скованными.

В следующий миг тело тигра словно размылось, и он снова бросился вперёд.

— Берегись!

Крики товарищей звучали откуда-то издалека. Тигр возник прямо перед перепуганными глазами Ло Ниншуан и Ду Хэна, и в свете луны холодно блеснули его когти, похожие на золотые крюки.

— Бах!

— Пф-ф… ба-ах!

Одним взмахом лапы он сбил обоих. Ло Ниншуан и Ду Хэн ещё только падали, а их спутники ещё не успели докричать, — как в воздухе взметнулась отрубленная рука Ду Хэна, всё ещё сжимавшая меч.

— Бах!

— Бах!

— Шлёп…

Ло Ниншуан и Ду Хэн рухнули на землю далеко в стороне. Тигр приземлился.

В считанные мгновения боя четверо уже балансировали на грани жизни и смерти.

Тигриный дух приземлился подле пятерых оставшихся. Он потянулся, совсем как большая кошка, и с игривой жутью глянул на них пугающими глазами.

— Вж-жик… та-та-та-та-та…

Меч с призрачной головой, согнутый почти пополам, описал в воздухе дугу и упал к ногам воинов. Лезвие не просто согнулось — место сгиба было полностью смято.

У Лу Чэнфэна и его товарищей руки и ноги стали ледяными и ватными, в груди перехватило дыхание, а костяшки пальцев побелели.

[1] — Лу-шаося (盧少爺) — «молодой господин Лу», вежливое обращение.

[2] — Пора Сюй (戌時) — время с 19 до 21 часа.

[3] — Цингун (輕功) — техника «лёгкости», позволяющая высоко прыгать и перемещаться по вертикальным поверхностям.

 Глава 16. Уважаемый господин Цзи

Свирепый тигриный дух, Лу Шань-цзюнь, не стал снова прыгать. Он просто шаг за шагом двинулся на оставшихся пятерых.

Это был враг совершенно иного порядка. Вспоминая неестественные движения тигра только что и сравнивая их с собственным цингуном[1], они понимали: даже бегство казалось почти невозможным.

Глухое, звериное урчание Лу Шань-цзюня становилось всё тяжелее и громче. Его пасть широко раскрылась, обнажив длинные клыки, а демоническая аура начала окутывать Лу Чэнфэна и остальных воинов, давя почти физически ощутимой тяжестью. Это давление намного превосходило то, что они испытывали прежде от любого мастера боевых искусств. Последние крохи храбрости улетучились; о том, чтобы заботиться о четырёх поверженных товарищах, не могло быть и речи.

— Ба-дум… Ба-дум…

Сердце Лу Чэнфэна колотилось как бешеное, дыхание перехватило. По лицу градом катился пот, а в голове было пусто.

Он находился ближе всех к зверю и кожей ощущал его резкое дыхание.

— Скрип… скрип… скрип…

Видя, как дух тигра приближается всё ближе и ближе, Лу Чэнфэн крепко сжал кулаки и принял боксёрскую стойку семьи Лу. Просто ждать смерти он не собирался — будет драться, даже зная, что проиграет. Краем глаза он заметил, как Ю Гуанцзун и трое других спутников последовали его примеру и заняли боевые стойки.

— Эй… Впервые встречаю мастера боевых искусств. Если бы не наставления моего учителя, мне было бы любопытно узнать, вкуснее ли твоя плоть, чем у простых смертных. — Приближающийся тигр облизнулся, словно пуская слюну. — Какая жалость страдать в этих горах[2].

Лу Шань-цзюнь уже насквозь видел затравленные движения пятерых — они до смерти напуганы и оттого ещё уязвимее.

Но, услышав слова Лу Шань-цзюня, Лу Чэнфэна словно молнией пронзило воспоминание о совете нищего.

— Р-Р-Р-А-А-А-Р-Р-Р!

Едва тигр взревел и разинул пасть, Лу Чэнфэн выкрикнул так быстро и громко, как только мог:

— МЫ ЗНАЕМ ГОСПОДИНА ЦЗИ!

Закончив, он открыл глаза и увидел тигриные челюсти в нескольких дюймах от своего лица. Он чувствовал тёплое дыхание зверя.

— Господин Цзи? Ты был в горном храме?!

— Да, да! — Лу Чэнфэн не смел пошевелиться, но отвечал быстро. — Мы встретили нищего внутри храма. Он отговаривал нас охотиться на тигра-людоеда, говорил, что тигр в горах уже стал духом, но мы не послушали… Но когда мы уезжали, он сказал мне: если окажемся в смертельной опасности — кричать, что мы знаем господина Цзи!

Он всё ещё дрожал, но говорил быстро и закончил объяснение прежде, чем страх сковал язык.

Если бы Цзи Юань был здесь, он бы уже мысленно проклял Лу Чэнфэна за эту душещипательную драму[3]. Может, пусть перестанет быть таким прямолинейным?

Теперь оставшиеся пятеро понимали, что их жизнь и смерть зависят от решения тигра, и едва осмеливались дышать, ожидая вердикта.

— Вжу-ух… У-ух…

Горный ветер нарастал и стихал, словно вторя раздумьям тигриного духа. Когда его светящиеся зелёные глаза снова обратились к Лу Чэнфэну, тот необъяснимо почувствовал, что убийственная сила в его взгляде заметно угасла.

— Раз этот совет оставил вам господин Цзи, я, конечно, тщательно над ним поразмыслю. Однако, возможно, вы пытаетесь меня обмануть. Отведите меня в горный храм, я лично спрошу господина Цзи!

Лу Чэнфэн выдохнул с облегчением. Пока этот человек всё ещё в горном храме, проблем быть не должно.

Получив молчаливое согласие духа тигра, оставшиеся пятеро поспешно разыскали четырёх тяжело раненных товарищей и, подхватив их на руки, двинулись обратно к храму. Только теперь за ними следовал огромный, притягивающий взгляд тигр. Оборачиваясь, они его не видели, но знали: он идёт вплотную.

Янь Фэй и остальные ещё не умерли. Их тела с детства закалялись боевыми искусствами — обычный человек давно бы остыл. Хотя их несли, и они время от времени выкашливали кровь, что выглядело угрожающе, внутренняя сила запечатала жизненные точки. Если вовремя получить помощь, шансы выжить были велики.

В этот самый миг Цзи Юань всё ещё размышлял, живы ли эти девятеро или мертвы и сумели ли они хоть чего-то добиться. Как вдруг он услышал шаги возвращающихся «героев», а следом — мягкую поступь тигриных лап.

В одно мгновение сердце его словно заполнило стадо из сотен тысяч альпак[4]. Цзи Юань немедленно и от всей души проклял всех предков этих воинов.

«Ах вы ублюдки, чтоб вас тысячу раз! Вы притащили за собой этого чёртова Лу Шань-цзюня!»

Паниковал ли Цзи Юань? Ещё как!

Но он не смел этого показать. Перебрав в уме несколько вариантов, он всё же решил сохранять отстранённый вид.

Когда Лу Чэнфэн и остальные увидели горный храм и угасающий, но ещё мерцающий внутри огонь, в их сердцах зародилась сильная надежда. Все ускорили шаг, но тёмная тень опередила их.

Тигриный дух прыгнул у них из-за спин, перемахнул через перепуганных воинов и приземлился прямо под карнизом горного храма. Отряд, оказавшийся позади, мгновенно замер и не смел больше ступить ни шагу.

В храме психическое состояние Цзи Юаня было не многим лучше. Зрение немного улучшилось по сравнению с прошлым разом, и сквозь туманную пелену он смутно различал дымные щупальца, курящиеся над огромным телом тигра.

И тут, под ошеломлёнными взглядами Лу Чэнфэна и остальных, дух тигра опустился на задние лапы и сжал передние в почтительном салюте.

— Лу Шань-цзюнь приветствует господина Цзи!

У воинов глаза расширились, и они на мгновение забыли о страхе — настолько невероятным было зрелище. Дух тигра почтительно приветствовал нищего в храме! Пусть этот жест и выглядел неуклюже из-за попытки тигриного тела воспроизвести человеческий салют, уважение в нём было очевидно — так, словно тигра обучал наставник в официальной академии.

Внутри храма Цзи Юань облегчённо выдохнул. Похоже, разрядить обстановку можно только словами!

— Не стоит церемоний, Лу Шань-цзюнь. Прошу простить, что не могу поприветствовать тебя как подобает — я болен.

— Я не смею вас беспокоить, господин.

Свирепый тигр глянул на Лу Чэнфэна и его группу, затем опустил передние лапы и, сощурившись, уставился в храм.

— Я пришёл сюда потому, что я, Лу Шань-цзюнь, впал в смятение. Надеюсь, вы, господин, сможете развеять мои сомнения!

Дух тигра ничего не сказал ни о том, что́ именно сообщили ему воины, ни о том, верит ли он, что они не солгали. Лу Чэнфэн и его спутники тоже не осмелились вмешаться.

— Говори.

Что ещё оставалось Цзи Юаню? Сказать «помолчи»? Этого он как раз и не смел!

— Предыдущие наставления господина помогли мне обрести ясность. Практика совершенствования подобна пути морали: нужно быть честным и избегать зла, идти путём праведности и никогда не колебаться, а чтобы иметь праведное сердце — нужно иметь ясный ум. Сегодня ночью эти девять человек устроили засаду, чтобы окружить и убить меня. Будь я обычным тигром, они бы наверняка добились успеха. Раз они подошли ко мне с намерением убить, я могу убить их, не нарушая праведности тела и разума. Почему же вы, господин, оставили им слово, чтобы спасти их?

Чёрт, и откуда ты такой проницательный, дух тигра?..

Цзи Юань осознал, что его вчерашний блеф действительно совпал со словами тигриного духа. Сам он ничего подобного в виду не имел, и слова его были намеренно туманными — им было далеко до той глубины понимания, что приписал им Лу Шань-цзюнь.

А теперь Лу Шань-цзюнь спрашивает, почему он решил спасти воинов? Не мог же он ответить: «Боюсь, что меня никто не спустит с горы»! Требовался подходящий ответ, иначе последствия могли быть самыми серьёзными.

Цзи Юань, казалось, глубоко обдумывал вопрос, но на самом деле понятия не имел, что сказать, и отчаянно хотел почесать в затылке. Он думал долго и наконец придумал, как выкрутиться.

 Глава 17. Рыцарский завет

Цзи Юань действительно нашёл удачный способ продолжить блеф, но сперва нужно было показать, что он внимательно выслушал Лу Шань-цзюня. Даже ученик, глубоко почитающий учителя, рад услышать его похвалу.

— Умение делать выводы и обуздывать желание убивать говорит о твоём превосходном понимании и драгоценной способности воплощать его. В конце концов, ты, Шань-цзюнь, обрёл духовную мудрость через самосовершенствование, не то что другие тигры. Даже если ты выучил человеческий этикет у призрака, без хорошей основы для понимания ничего бы не вышло. Ты действительно постигаешь, как устроен мир, ха-ха…

Произнеся это, Цзи Юань улыбнулся.

— Учёный Лу, возможно, и книжный червь[1], но он всё же немного лучше заурядных школяров.

Затем Цзи Юань указал на группу молодых воинов вдалеке:

— Почему эти люди пришли на гору охотиться на тигров? Разумеется, потому что Лу Шань-цзюнь прежде убил и съел много людей. В отличие от охотников, что ищут тигровые шкуры, или аптекарей, которым нужны тигровые кости, эти люди пришли сюда ради народа, а не ради личной выгоды. По сути, Шань-цзюнь сначала съел людей, а воины пришли потом.

Но тут речь его изменила направление:

— Конечно, все эти оправдания, в конечном счёте, пустые слова. Если кто-то хочет убить меня, я могу убить его в ответ. Если я покорно подставлю шею, чтобы мне её отрубили, разве я не буду глупцом?

Лу Шань-цзюнь почувствовал глубокое удовлетворение от этих слов и слегка кивнул.

— Однако, как я уже говорил, эти люди пришли в горы не ради выгоды, а ради справедливости. Они знали, что в других горах тоже есть тигры, но явились именно сюда, на Нюкуй. Как думаешь, много ли в мире людей с подобным нравом?

Свирепый тигр на мгновение нахмурился, затем почтительно ответил:

— Едва ли их так много, господин!

Цзи Юань улыбнулся:

— Такие, как Янь Фэй, Ло Ниншуан, Лу Чэнфэн, — все они молодые герои этого мира, сохранившие рыцарские сердца. Пусть они и высокомерны по молодости, но, если останутся верны своим истинным, праведным намерениям, они смогут в будущем очистить мир от зла. Убив их, Шань-цзюнь не совершил бы ошибки, но тогда мир лишился бы девяти достойных людей.

— Эти девять юных героев обладают прочной основой в боевых искусствах, но для Шань-цзюня одолеть их — детская игра, и они едва ли представляют угрозу. Поэтому я и передал им слово о помощи, надеясь, что ты проявишь милосердие.

Дух тигра молчал. Боясь, что он слишком углубится в раздумья, Цзи Юань быстро добавил — и тон его был неторопливым, даже чуть развеселившимся:

— У меня есть интересное предложение для Шань-цзюня. Не окажешь ли мне услугу?

— Говорите, господин! — быстро ответил Лу Шань-цзюнь.

— То, что эти девятеро честны сейчас, ещё не значит, что они продолжат поступать достойно и в будущем. Даже сейчас ими отчасти движет желание прославиться. Впрочем, это понятно: молодые воины всегда жаждут славы. Царь-Тигр мог бы стать свидетелем — ведь ты примерно одного возраста с некоторыми из них. Если в будущем кто-то из них совершит злодеяние или принесёт хаос в мир, тебе предстоит призвать его к ответу. Съешь ли ты его или обезглавишь — это не нарушит закон небес. И если среди них действительно найдутся те, кто заслужит имя праведного героя, твой сегодняшний поступок будет достаточен, чтобы искупить прежние злые дела, и ты обретёшь неизмеримые заслуги! Так сердце станет добрым, а ум — ясным!

— Р-р…

Пока Лу Шань-цзюнь внимал с восхищением, его тигриные глаза засияли демоническим блеском. Он почувствовал, как некоторые из прежних сомнений и тревог развеялись, и не смог сдержать низкого утробного рыка восторга.

Он понял доводы господина Цзи — и их скрытый смысл. Он, Лу Шань-цзюнь, имеет потенциал изменить форму[2]! Иначе как бы он смог ходить среди людей, чтобы исполнить это обещание?

Некоторое время Лу Шань-цзюнь глубоко размышлял над словами Цзи Юаня: «практика совершенствования сродни основам человеческой морали[3]: для твоей основы необходимы чистый ум и здоровое тело». А теперь добавилось и ещё более ясное понимание: «Путь Небес — убавлять избыток, чтобы восполнить недостаток; Путь Человека — напротив, восполнять недостаток, чтобы восполнить избыток».

Вместо того чтобы рассматривать это как простое спасение девяти человек, он увидел, что господин Цзи использует возможность, предоставленную этими людьми, чтобы помочь ему разобраться!

— Ещё раз благодарю, господин Цзи, за наставления!

Тигр с восторгом и почтением отвесил поклон в сторону храма, а затем повернулся к Лу Чэнфэну и остальным, отчего кое-кто из них вздрогнул.

— Господин Цзи, я, Лу Шань-цзюнь, исполню вашу просьбу. Нужно ли мне сопроводить их с горы?

— Нет-нет-нет, мы сами! Мы сами спустимся! — поспешно отказались Лу Чэнфэн и другие. Хотя они знали, что дух тигра больше не собирается их есть, оставаться рядом с ним было невыносимо.

Цзи Юань тоже хотел, чтобы они поскорее ушли.

— Лучше пусть они вернутся сами. В этом мире и так глубоки предрассудки против нечисти. Лу Шань-цзюнь, тебе стоит возвращаться в горы, к практике!

Теперь, когда мысли его прояснились, Лу Шань-цзюню и самому не терпелось убежать, но он оставался из уважения к господину Цзи. Теперь же сам господин Цзи велел ему возвращаться и совершенствоваться. Воистину небесный человек!

В этот момент Лу Шань-цзюнь, уже собиравшийся попрощаться, вдруг кое-что придумал и снова заговорил:

— Сегодня я многое получил от господина Цзи, но мне нечего предложить взамен, кроме как пощадить пару воинов… Тогда я окажу юным героям услугу…

Тигр развернулся и подошёл к группе. Осмотрев их с головы до ног и увидев, что они слишком напуганы, чтобы шевелиться, он растянул пасть в почти человеческой улыбке и произнёс:

— Сегодня, спускаясь с горы, можете просто объявить внешнему миру, что тигр-людоед убит. Отныне посетителям этих гор не придётся бояться быть съеденными тиграми горы Нютоу.

С этими словами Лу Шань-цзюнь выкашлял большую белую тигровую шкуру. Мех её был испачкан кровью, словно её только что содрали.

Глаза Лу Шань-цзюня вспыхнули, он повернулся и снова отсалютовал горному храму:

— Господин Цзи, этот ученик уходит!

Увидев, что Цзи Юань не останавливает его, дух тигра возликовал и поспешно удалился. Он двигался так быстро, что, казалось, сам ветер несёт его прочь. Цзи Юань больше не слышал его шагов!

Когда Лу Шань-цзюнь исчез, и люди снаружи храма, и Цзи Юань разом обмякли, словно вышли из горячей ванны. Тяжесть пережитого схлынула разом.

Один выдохнул с облегчением оттого, что обман снова удался, другие были вне себя от радости, что выжили.

Но как только Цзи Юань расслабился, он вдруг почувствовал покалывание по всему телу — будто непрерывные электрические разряды. Подняв руку, он даже увидел тонкую электрическую дугу, скользнувшую по пальцам. В дымке между указательным и средним пальцами смутно проступили очертания шахматной фигуры и тут же исчезли. Тело Цзи Юаня дрогнуло.

Когда он пришёл в себя, всё казалось иллюзией. Он поднёс руку к глазам, осмотрел — ничего.

Немного отдохнув, люди снаружи храма восстановили силы и поспешно вошли внутрь — выразить благодарность мастеру, похожему на нищего. Это вернуло Цзи Юаня к реальности.

Огонь в горном храме почти угас, осталась лишь груда багровых углей. Пятеро, ещё способные стоять, сжали кулаки в почтительном салюте и поклонились. Янь Фэй и остальные четверо тяжелораненых тоже пытались выразить признательность.

Но им нужно было как можно скорее спускаться за лекарем, и Лу Чэнфэн, оказавшийся ближе всех к Цзи Юаню, осторожно спросил:

— Благодарим, господин Цзи, за спасение. Я сожалею, что не послушал вас прежде, и никогда не забуду вашу доброту. Но наши спутники серьёзно пострадали, мы больше не можем оставаться в горах. Не желаете ли вы спуститься вместе с нами, господин?

К счастью, он не забыл прежнего обещания, и Цзи Юаню не пришлось напоминать. Разумеется, он не отказался.

— Я довольно болен; если удобно, я, конечно, пойду с вами вниз.

Эти люди только и ждали, чтобы он присоединился к ним, — какое уж тут неудобство!

Будь то молодые герои, едва избежавшие смерти, или мастер Цзи Юань — никто не решался оставаться в горах. Они потушили открытый огонь в храме и немедля отправились в путь. В конце концов, все, кроме Цзи Юаня, с детства занимались боевыми искусствами и не боялись идти по скользкой тропе в темноте.

То, что произошло сегодня ночью, оставило глубокий след в душах Лу Чэнфэна, Янь Фэя и других воинов. Теперь они знали: в мире есть настоящие монстры и настоящие мастера, — и сердца их трепетали от этого осознания. Впрочем, оно же давило на них тяжёлым грузом. Раньше они мечтали стать героями, известными всему миру, а теперь, кажется, им придётся куда больше тревожиться о собственной безопасности.

Четверо, ещё державшиеся на ногах, несли раненых на спинах, а Лу Чэнфэн — Цзи Юаня. Ветер свистел у них под ногами, пока они со всей возможной скоростью спускались с горы в город Нарцисс.

[1] — Буквально: «книжный червь» — пренебрежительное обозначение начётчика, «ботана».

[2] — Подтекст, понятый Лу Шань-цзюнем: чтобы судить девятерых в будущем, ему придётся проводить время в мире людей, наблюдая за их поступками. А для этого ему нужна человеческая форма, что означает прорыв в его культивации, которая сейчас застопорилась. Отсюда его восторг.

[3] — Другой слой подтекста: буквально «практика — это как быть человеком», отсюда и цель достичь человеческой формы.

 Глава 18. Цзи Юань устал

Группа перебиралась через камни, пересекала ручьи, осторожно шла по осыпям, ускоряясь, лишь когда возвращалась на нахоженную горную тропу. Время от времени с гор налетал прохладный ветерок, над головой покачивались ветви, и от частых теней, отбрасываемых деревьями, вокруг становилось ещё темнее.

Пятеро, что ещё держались на ногах, вымотались после страшной ночи и почти исчерпали силы, а тут ещё приходилось тащить на спинах раненых товарищей. Однако остатки напряжения и страха не позволяли им замедлить шаг.

Лу Чэнфэн нёс господина Цзи; тот казался почти невесомым, словно хрупкая женщина, но психологический груз давил куда сильнее, чем если бы за плечами лежал камень такого же размера.

Лишь миновав крайний холм и добравшись до небольшого ручья с крупными валунами по берегам, все наконец смогли перевести дух. С этого склона уже смутно угадывались очертания города Нарцисс.

— Господин Цзи, может, сделаем привал? Младшая сестра Ло и остальные ранены, им нельзя без передышки, — осторожно спросил Лу Чэнфэн у того, кто лежал на его спине. Он и сам измучился, а тело ломило так, что хотелось хоть ненадолго остановиться.

— Хорошо, передохнём.

Услышав ответ Цзи Юаня, все облегчённо вздохнули. Уже одно то, что господин Цзи согласился, немного рассеяло их тревоги.

— Всем отдыхать, только осторожнее с ранеными!

— Ладно!

Все пятеро бережно уложили пострадавших на землю.

Раненые и сами уже едва терпели. Каждый шаг, каждая встряска бередили раны и причиняли резкую боль, но они лишь молча сносили её.

Цзи Юань вытянулся на покатом валуне и, казалось, прикрыл глаза. На самом деле он внимательно вглядывался в раненых вокруг.

И вдруг заметил: несмотря на глубокую ночь, видимость его почти не изменилась. Днём он не мог разглядеть деталей, но и ночью не стал видеть хуже — что было очень странно. Раньше всё обстояло иначе.

— Кха-кха… У-э-э…

Чжао Лун содрогнулся, опершись о камень у ручья, и сплюнул полный рот крови.

— Чжао Лун, ты как? Сейчас принесу воды!

— Нет, я в порядке…

Ло Ниншуан дышала тяжело; пальцы её слегка подрагивали, когда она тянулась к левому плечу, где явственно виднелись два следа от когтей — глубокие, словно ножевые раны.

У Янь Фэя следы на теле были ещё глубже и тяжелее, чем у неё. Акупунктура и повязки едва сдерживали кровь, он не смел шевельнуться, и лицо его было бледным.

Но самым тяжёлым оставался мечник Ду Хэн. Его правая рука была вырвана — теперь от неё остался лишь короткий обрубок. Одежда промокла от пота, пока он терпел боль.

Цзи Юань не мог спокойно смотреть на молодого мечника. Такая рана, возможно, и не смертельна, но для мастера боевых искусств она, пожалуй, хуже смерти. Этот парень — не Ян Го[1]; сможет ли он когда-нибудь снова взять в руки меч?

Сквозь мутную пелену зрения Цзи Юань видел, как Ду Хэн прижимает к себе изувеченную конечность. Лицо его, должно быть, белое как полотно.

— Выпей воды, Ду Хэн.

Лу Чэнфэн протянул ему мешочек с водой. Мечник вымученно улыбнулся, взял мешочек и выпил залпом, точно глотал вино.

— Эх… — тихо вздохнул Цзи Юань. Сердца этих людей не были дурны.

— Господин Цзи, простите, что спрашиваю… но, быть может, вы знаете способ помочь Ду Хэну? — Янь Фэй, превозмогая боль, опустился на колени возле камня, сжал кулаки и тихо спросил. От волнения его раны снова закровили.

Все взгляды обратились к Цзи Юаню, а в глазах Ду Хэна мелькнула надежда. Только теперь они осознали: этот нищий — мастер, перед которым склоняется даже дух тигра.

«Чёрт, да какой из меня врач!»

Цзи Юань лихорадочно соображал, чем теперь расположить к себе этих людей. Если он спас им жизнь, но не придумает, как исцелить Ду Хэна, не обозлятся ли они?

— Ха-ха! Ещё в храме я говорил, что в горах живёт свирепый тигр, а вы смеялись надо мной!

Произнеся это, он на мгновение умолк, заметив, как несколько человек смутились, и продолжил:

— Увы, я не умею лечить. Я и сам хотел бы найти врача для собственных глаз — где уж мне исцелять других? Однако в мире много удивительных лекарей и мастеров. Быть может, надежда на исцеление ещё есть.

Ду Хэн левой рукой сжимал обрубок правой и, стиснув зубы, терпел боль; капли пота стекали по подбородку.

— Господин Цзи, я, Ду Хэн, не неблагодарный человек. Ваш мудрый совет однажды спас нам жизнь — это уже великая милость. А горькие последствия… мы их заслужили!

Остальные молчали, поражённые его словами. Цзи Юань с удивлением взглянул на мечника.

Опасаясь, как бы молчание не вогнало его в ещё большее отчаяние, он вдруг решил добавить нечто глубокомысленное:

— Если ты сумеешь пережить эти невзгоды, будущее твоё будет безграничным!

Ду Хэн и остальные воины опять уставились на Цзи Юаня, но тот уже закрыл глаза, притворяясь спящим, и не произнёс больше ни слова.

На взгляд самого Цзи Юаня, небрежно прикинуться спящим после пафосной фразы — это был верх крутости.

Лу Чэнфэн нерешительно помялся и снова обратился к Цзи Юаню:

— Господин Цзи, а не стоит ли нам рассказать правду людям у подножья горы?.. В конце концов, эта белая тигриная шкура — не наша добыча…

Тигриный дух дал им редкостную белую шкуру, на вид совсем свежую, и сказал, что они могут просто объявить, будто одолели тигра. Но, глядя на их плачевное состояние, признавать это было и трудно, и стыдно.

Цзи Юаня его слова привели в ужас.

«Чёрт, сказать правду? А если кто-то ещё осмелится идти на монстра? Если справятся — ладно, а если нет — разве Лу Шань-цзюнь не вернётся сводить счёты?»

Цзи Юань сел на камне, глаза его оставались полуприкрытыми, и заговорил внушительно:

— «Жил-был на горе Нюкуй тигриный демон по имени Лу Шань-цзюнь, что каждую ночь алкал человеческой плоти и при первой возможности творил зло…»[2] Лу Шань-цзюнь сказал, что, спустившись с горы, вы можете сообщить людям: тигр-людоед уничтожен. Это не будет ложью, и заслуга отчасти ваша. Так что нет ничего постыдного в том, чтобы сказать, что вы убили людоеда.

— Но всё это благодаря вам, господин Цзи…

Цзи Юань поднял руку, не дав ему договорить:

— Не упоминайте мои дела перед посторонними. Да и, честно сказать, много ли на свете людей, что, как вы, юные герои, с такой страстью идут в горы?

Слова эти, произнесённые вялым голосом, согрели сердца молодых воинов.

Цзи Юань понял, куда клонит Лу Чэнфэн, и, просто снова улёгшись и закрыв глаза, сделал вид, что отдыхает, пропуская всё мимо ушей.

«Не лезь не в своё дело!»[3]

Цзи Юаню хотелось крикнуть: «Да чтоб вас! Идите и сами геройствуйте с тиграми!»

В итоге никто больше не заговаривал об этом. В конце концов, все они жаждали признания. Если бы, заплатив такую цену, их ещё и высмеяли, их дух был бы сломлен.

Цзи Юань облегчённо вздохнул. Поистине, он чувствовал себя Янь Сишанем[4] — постоянно балансируя на грани, ходя по тонкому льду в сложнейших ситуациях. Это страшно изматывало. К счастью, он был достаточно красноречив, иначе с его-то везением он бы давно погиб.

Вот бы когда-нибудь вернуться обратно, найти тот роман о перемещении в иной мир, где герой живёт припеваючи, и по интернет-кабелю отыскать автора, чтобы проломить ему голову![5]

[1] — Ян Го — персонаж романа уся «Возвращение героев Кондоров». Ему отрубили руку, но он освоил однорукие боевые искусства и стал прославленным героем.

[2] — Цзи Юань описывает прежний облик Лу Шань-цзюня, намекая, что теперь тот изменился. Фактически они «одолели» самого злого духа-людоеда.

[3] — В оригинале: 就你丫的事多! — просторечное «У тебя проблем больше всех!», «Вечно ты во всё лезешь!».

[4] — Янь Сишань — китайский военачальник и политик XX века, известный умением лавировать и балансировать между разными силами.

[5] — В оригинале использовано очень грубое выражение, означающее «проломить башку».

 Глава 19. Реально, но неуловимо

Теперь, предполагая, что спустится с горы живым, Цзи Юань размышлял о том, как найти способ защитить себя, а затем — получится ли вылечить глаза и примкнуть к какой-нибудь школе совершенствования, чтобы стать бессмертным.

Конечно, ему очень хотелось понять, что случилось с Лу Шань-цзюнем прямо перед его уходом и что означал мимолётный образ шахматной фигуры.

Цзи Юань чувствовал: скорее всего, это связано с той партией в го из легенды о Ланькэ, что приключилась в его прошлой жизни, и, возможно, именно в этом кроется ключ к его выживанию в новом мире.

Подул горный ветер. После короткого отдыха Цзи Юань немного задремал.

Прежде он не замечал за собой такого, но теперь вдруг осознал, что способен выдерживать довольно сильное давление.

Группа отдыхала у ручья около четверти часа. Восстановив силы и помогли четырём раненым воинам выровнять дыхание, они снова тронулись в путь.

На этот раз оставшуюся часть горы они преодолели без остановок.

В городе Нарцисс по тихим улочкам и переулкам шёл ночной сторож с двумя помощниками в крестьянской одежде. Сторож нёс трещотку[1], двое за ним — гонг и фонарь.

— Донг… Донг, донг, дон…

— Четвёртая стража…

— Донг… Донг, донг, дон…

— Четвёртая стража…[2]

Пройдя немного, трое оглядели безлюдную улицу, поплотнее закутались в одежду и повернули обратно, на ходу переговариваясь.

— Слыхал вчера, какие-то люди из цзянху[3] в горы поднимались.

— Чего им там надо?

— Похоже, взяли наградной лист уездной управы и пошли на Нюкуй убивать царя зверей!

— Хм? — сторож с трещоткой напрягся. — В такое время в горы сунуться решились? Я от старых охотников на рынке слышал, что зверь там — не простой тигр, почти наверняка дух. Даже опытные охотники не рискуют оставаться там на ночь.

— Эй, не преувеличиваешь?

— Лучше перестраховаться, чем потом жалеть!

Пока они обсуждали эту тему, им вдруг почудилось, что вокруг стало ещё холоднее, и они невольно ускорили шаг.

Едва дойдя до конца улицы и собравшись свернуть, один из них заметил вдалеке приближающуюся группу. Это возвращались Лу Чэнфэн и остальные воины.

— Там кто-то идёт!

Когда те подошли ближе, вид огромной белой тигриной шкуры заставил всех троих побледнеть, а головы их онемели от ужаса.

На рассвете следующего дня весть о гибели свирепого тигра с горы Нюкуй разнеслась по всему городу Нарцисс, и уездная управа Нинъань немедленно направила в город чиновников для проверки слухов.

Эта эпоха не была похожа на информационный век, в котором Цзи Юань жил в прошлой жизни. Даже если какой-нибудь богач брал наложницу, это уже служило большой сплетней. А тут настоящие воины отправились в горы и убили тигра-людоеда! Настоящего тигра! Как же это было круто?

Уезд Нинъань был совсем небольшим — с простыми народными обычаями, всего одним административным центром и двадцатью двумя деревнями и торговыми городками разного размера. Поэтому новость о воинах, что успешно убили тигра, мгновенно облетела всех жителей, и многие даже поспешили в город Нарцисс, чтобы поглядеть на героев. Увы, по большей части напрасно — воины уже отправились в уездный центр Нинъань.

Девять молодых воинов преподнесли окровавленную шкуру белого тигра управе уезда Нинъань. По слухам, уездный начальник оказался хорошим чиновником: он честно выплатил воинам награду, положенную по списку, и добавил ещё семьдесят лянов серебра за покупку белой тигриной шкуры[4].

Шёл второй день после возвращения девятерых воинов и первый день, как тигриная шкура прибыла в управу Нинъань.

В здании суда на стол Восьми Бессмертных[5] водрузили большую окровавленную шкуру белого тигра, и вскоре зал наполнился её резким запахом.

Шкура была идеально снята поперёк — с головой, когтями, туловищем и хвостом.

— Ох… и зубы-то все целы!

— Гляньте на эту пасть, она же больше моей головы!

— Скольких людей эта тварь сожрала?

— Батюшки, да это же ужас! Я слышал, этот тигр вот-вот должен был стать духом!

— Верно. Хорошо, что его убили, иначе не знаю, что бы и случилось!

— Тсс-тсс-тсс… Эти воины не только в боевых искусствах искусны, но и сами что надо!

— Да, четверых поранило, и каждый ранен тяжелее другого. Выглядит жутко! Доктор Тун, лучший лекарь в уезде, сказал: если бы они не занимались боевыми искусствами так крепко, давно бы умерли!

Толпа офицеров и мелких чиновников собралась поглазеть на тигриную шкуру, восхищённо охая.

Уездный начальник Чэнь Шэн и уездный капитан Чжу Яньсюй[6] стояли в стороне, радостно улыбаясь.

— Ха-ха-ха, господин! Злой тигр, что был сущей напастью для уезда Нинъань, теперь уничтожен.

— Верно! Я с радостью помогу уездному капитану Чжу найти хороших скорняков для выделки этой шкуры. Почему бы не выставить её в здании уездной управы Нинъань на следующие десять дней, чтобы успокоить народ!

— Да, господин!

Уезд Нинъань во многом зависел от гор. Помимо земледелия, богатая ресурсами гора Нюкуй была настоящим сокровищем. Избавление от злого тигра стало немалым событием, и местная знать не преминула воспользоваться случаем, чтобы устроить уездную ярмарку.

Раны четырёх воинов удалось стабилизировать.

Янь Фэю и Ло Ниншуан наложили швы и снадобье Золотой Раны[7], дали ещё пару снадобий для регуляции ци и крови. Вкупе с их истинной ци от культивации и дыхательными методами восстанавливаться им было несложно.

Чжао Лун, которого хлестнул тигриный хвост, по большей части отделался внутренними травмами, но он обладал хорошей основой в жёстких техниках[8], так что серьёзных проблем не было.

Хуже всего пришлось Ду Хэну. Хотя плечевую кость ему зафиксировали, сама кость была полностью раздроблена. По словам доктора Туна, если повезёт, он сможет держать палочки для еды, но мечом владеть больше не сможет.

А чем всё это время занимался Цзи Юань?

Не считая многократных попыток пробудить свои особые способности, самой насущной его нуждой было — принять ванну!

Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как прежний хозяин этого тела, бедный нищий, мылся в последний раз. В итоге он трижды просил хозяина гостиницы сменить воду и раз за разом соскребал с кожи засохшую грязь. Закончив, он почувствовал себя не только гораздо легче, но даже кожа посветлела, стоило отмыть пыль. Такая разительная перемена, право, пугала!

На третий день пребывания в гостинице «Юньлай», полностью вымывшись и переодевшись, Цзи Юань наконец ощутил себя прилично.

В то утро Лу Чэнфэн сопровождал его по уезду Нинъань в поисках тихого дома, где можно было бы обосноваться. Позже предстояло решить: арендовать его или купить.

Цзи Юань понимал, что его нынешнее представление о мире, в который он попал, пока что недостаточно, так что торопиться не стоило.

Что касается денег — разве уездная управа Нинъань не выдала сто пятьдесят лянов серебра? Девять молодых героев сказали ему, что считают нужным передать эти деньги тому, кто действительно их заслужил.

Ну, после нескольких символических протестов Цзи Юань согласился. В конце концов, он ведь и правда их заслужил, не так ли?

Узнав, что годовые расходы простого человека составляют всего несколько десятков лянов серебра, Цзи Юань утвердился в плане купить дом в уезде Нинъань, где были простые нравы и хорошая репутация у властей и простых людей.

Он был один, запросы невелики. Не нужно часто ходить туда-сюда. Достаточно тихого места с отдельным внутренним двориком[9], кухней, спальней и купальней.

Переодевшись из нищенских лохмотьев и отмывшись, Цзи Юань выглядел элегантно: худощавый, стройный, на голове шёлковая головная повязка[10]. Хотя сам он видел всё очень смутно, ему казалось, что выглядит он, должно быть, неплохо.

Лу Чэнфэн тоже не был местным. Он мог сопровождать господина Цзи, но для поиска дома всё равно требовался местный посредник[11], и их сопровождал мужчина средних лет.

В последние дни уездный город был чрезвычайно оживлён из-за наплыва людей, желавших увидеть шкуру тигра-людоеда, выставленную на всеобщее обозрение. А из-за редкости белой тигриной шкуры ажиотаж стал ещё больше. Вдобавок к уездной ярмарке начали прибывать даже жители соседних уездов.

Цель прогулки Цзи Юаня была не только в поиске дома, но и в том, чтобы осмотреть город.

Улицы сейчас были полны пешеходов, отчего уездный центр выглядел так же людно, как в Новый год.

Для Цзи Юаня этот опыт был в новинку. Несмотря на слабое зрение, способность распознавать голоса и звуки позволяла ему слышать всевозможные обсуждения, шутки, торги и даже случайные перебранки.

— Шашлычки из засахаренного боярышника! Шашлычки из боярышника!

— Цветочная ткань высшего качества, шёлк и атлас!

— Румяна, продаю губные румяна!

— Тонкой работы подставки для кистей! Сандал, агаровое дерево, груша! Всё в наличии! Заходите сюда, в лавку «Четыре сокровища кабинета»!

Будь то стационарная лавка или уличный лоток, то и дело раздавались громкие крики торговцев — в конце концов, последние дни город бурлил.

Цзи Юань думал, что невыносимый шум будет его раздражать, но обнаружил, что вовсе не испытывает досады. Напротив, разум его стал яснее.

Глаза он всегда держал приоткрытыми, но стоило держать их открытыми подолгу, как они начинали болеть. Однако, что удивительно, даже с таким ужасным зрением он шёл не хуже обычного зрячего человека.

Троица остановилась перед лавкой «Четыре сокровища кабинета». Снаружи стояли два прилавка с разными письменными принадлежностями, а работник встречал посетителей.

— Уважаемые гости, прошу взглянуть на эту подставку для кистей! Наш уезд Нинъань славится такими письменными инструментами, и эта — из отборной древесины жёлтой груши, вырезана мастером. Резьба тончайшая, подойдёт даже высокопоставленной знати!

Лу Чэнфэн был одет весьма элегантно. Хотя Цзи Юань носил простую одежду, выглядел он очень достойно и вовсе не походил на хозяина, стеснённого в деньгах. Что до посредника, его и вовсе приняли за слугу.

Взглянув на подставку, Цзи Юань различил лишь размытое тёмно-жёлтое пятно. Шире открывать глаза было бесполезно, поэтому он нагнулся и осторожно нащупал вещицу рукой. Найдя, он поднёс её к глазам, бережно провёл пальцами по резьбе, ощущая бороздки и изгибы, слушая, как кончики пальцев скользят по дереву.

В этом процессе в его сознании ярко возник образ подставки.

«Какое изысканное мастерство!»[12]

Подставка была украшена пейзажами и человеческими фигурками, изображения и надписи располагались плотно, с удивительно живыми деталями. Она была настолько насыщенной, что напомнила ему тексты Хэ Чжоуцзи[13].

Цзи Юань просто из любопытства разглядывал местные ремёсла, но был поражён.

Пёстрое разнообразие торговцев, прохожих, суета улицы и тонкие детали этих безделушек… Всё казалось таким настоящим, наполненным. Цзи Юань ощутил лёгкий всплеск энергии, а его обострённый слух позволял улавливать все оттенки жизни, радости и печали этого промысла.

Медленно открыв уставшие глаза, он почувствовал лёгкую растерянность. Только сейчас Цзи Юань по-настоящему принял, что больше не находится в своём изначальном мире.

Примечание переводчика: И с этим мы выбрались с горы! Цзи Юань снова в деле, и наконец-то он не носит тряпьё и не пахнет так, будто его три месяца не мыли! Ух! Некоторые переводческие группы обращались ко мне, и я просто хочу сказать спасибо! Наверное, я продолжу делать это ради удовольствия, так что пока не буду присоединяться к официальным группам или серверам, но спасибо за приглашение. Огромное уважение всей вашей работе — по-настоящему понимаешь, насколько это трудно, когда делаешь это сам.

[1] — Традиционный китайский ударный инструмент из двух бамбуковых дощечек.

[2] — Ночной сторож — традиционная работа в древнем Китае; он ходит по ночам, отбивая гонгом стражи: два удара в девять вечера, три в полночь, четыре в три часа ночи.

[3] — Цзянху — мир боевых искусств, бродячих рыцарей и авантюристов, характерный для китайских романов уся.

[4] — Один лян равен примерно 1000 юаней (около 138 долларов). Общая награда составила примерно 150 таэлей, то есть около 21 000 долларов.

[5] — Большой квадратный китайский обеденный стол, рассчитанный на восемь человек (отсюда название «Восемь Бессмертных»).

[6] — Уездный капитан — офицер, отвечающий за военные дела и безопасность в уезде.

[7] — Название лекарственной пасты или мази для заживления ран.

[8] — Техники физической и телесной закалки.

[9] — Внутренний дворик, или сыхэюань, типичный для китайской архитектуры.

[10] — Шёлковая головная повязка (гуаньцзинь) часто обозначала высокий статус и образованность.

[11] — Буквально: «змея» — просторечное прозвище посредников.

[12] — В оригинале использован китайский сленг «ТМ» для усиления.

[13] — Чжоу Цзи — бывший министр образования Китая, крайне непопулярный и позже отстранённый от должности; здесь используется в качестве отсылки к плотной, насыщенной манере.

 Глава 20. Изысканный маленький дом

Заметив неуверенные движения Цзи Юаня и его серые глаза, посредник наконец понял, что тот на самом деле слеп. По дороге он ничего такого не заметил. Продавец тоже увидел, что человек, разглядывающий подставку для кистей, незряч.

— Э-э, господин, вам приглянулась эта подставка для кистей?

В голосе продавца проскользнула неловкость. В конце концов, какой прок слепому покупать вещь в лавке «Четырёх сокровищ кабинета»? Вопрос прозвучал как вежливое напоминание о том, что подставку лучше отложить. Вещица не из дешёвых, а ну как уронит — будет скверно.

Голос продавца вернул Цзи Юаня к действительности. Хотя он слышал, как энтузиазм мужчины поостыл, это его не задело.

— Любезный, сколько стоит эта подставка?

Из-за того, как холодно Лу Чэнфэн взглянул на продавца после его слов, тот осознал оплошность и ответил куда почтительнее:

— Господин, хотя эту подставку из жёлтой груши и выставили снаружи, всё в ней — от дерева до резьбы — превосходно. Цена — двести монет. Не смею вас обманывать: покинь вы уезд Нинъань или пойди на внешний рынок, она обойдётся вам в целый лян серебра. Моя цена — самая низкая!

Двести монет — много это или мало? Цзи Юань пока не очень разбирался в здешних деньгах, но помнил, что миска лапши ян-чунь[1] обошлась ему в три монеты. Выходит, эта подставка для кистей стоила шестьдесят-семьдесят обедов. Для простых людей, что готовят сами, это и вовсе сотня трапез. Отнюдь не дёшево.

Сейчас при Цзи Юане лежала огромная сумма — сто пятьдесят лянов серебра, или сто пятьдесят связок по тысяче монет каждая[2]. Купить подставку было более чем по карману, но надёжного источника дохода у него не было, так что тратить деньги не думая Цзи Юань не спешил.

В конце концов, подставка для кистей ему без надобности. Случись в будущем нужда — эти двести монет могут спасти жизнь!

В прошлой жизни Цзи Юань и так был весьма бережлив. Кроме видеоигр и компьютерных аксессуаров, он практически ни на что не тратился. Теперь же, в новой шкуре, раскошеливаться и вовсе не тянуло.

Что до того, стыдно ли спросить цену и уйти, — такого чувства Цзи Юань не ведал. Толстая кожа, похоже, была у него врождённым талантом.

Он опустил подставку, выпрямился и кивнул в сторону посредника.

— С покупками, пожалуй, всё. Пойдём смотреть дома.

— А, тогда сперва сюда, в восточную часть города.

Посредник двинулся вперёд, Цзи Юань — за ним.

Лу Чэнфэн нарочно задержался. Бросив взгляд на подставку для кистей, он под удивлённым взором продавца вынул кусочек серебра.

— Я беру подставку.

Продавец не ожидал такой продажи и тотчас с улыбкой принял серебро.

— Одну минуту, господин, только взвешу серебро и заверну покупку!

Он быстро юркнул в лавку с подставкой и деньгами, передал обломок серебра хозяину, который извлёк крохотные весы, взвесил, потом бросил несколько костяшек на счётах, подсчитывая сдачу.

Через короткое время, видя, что Лу Чэнфэн не заходит внутрь, продавец вернулся на улицу с плотно завёрнутой подставкой и сдачей.

— Господин, прошу. Серебра здесь на шесть чжу[3], это двести пятьдесят вэнь[4]. А вот сдача — десять монет по пять вэнь!

Название «монеты по пять вэнь» было разговорным: вне зависимости от веса и вида такая монета шла ровно за пять вэнь. Настоящее же её имя — «Хунву Тунбао»[5].

Лу Чэнфэн даже не взглянул на сдачу, взял свёрток и быстро нагнал Цзи Юаня с посредником, которые уже ушли далеко.

С утра до полудня они обошли несколько мест. То слишком глухое, то слишком тесное, то слишком шумное[6]…

Посредник привёл Цзи Юаня к пятому адресу за день — в южной части города.

Цзи Юань сразу заметил табличку на воротах, но не успел спросить: посредник уже начал нахваливать недвижимость.

— Господин Цзи, вот он, павильон Цзюань. Это место отвечает всем вашим требованиям. Район тихий, во дворе собственный колодец — прямо у входа. Открытый участок за задней дверью тоже относится к дому. Ежели захотите расшириться — места хватит на большую семью!

С этими словами посредник прищурился на яркое полуденное солнце, достал медный ключ и отомкнул висячий замок на воротах.

— Скрип… скрип-скрип…

Створки распахнулись, взметнув облачка пыли.

— Кха-кха… кха-кха… Давненько здесь никто не жил…

Посредник помахал рукой, отряхнулся и жестом пригласил Цзи Юаня с Лу Чэнфэном войти.

Цзи Юань невольно оживился. Хоть зрение и подводило, он смутно понимал: это лучший дом из всех, что они видели сегодня.

Стены во дворе были не слишком высокими, а ворота — без особых изысков. Внутренний дворик выглядел скромнее тех, что сохранились в памяти Цзи Юаня. Задняя дверь соединяла главный дом и боковую пристройку.

Посреди довольно просторного двора стоял колодец, накрытый широкой деревянной крышкой — видимо, чтобы внутрь не попадали пыль и листва, признак того, что водой давно не пользовались. Сверху крышку придавливали несколько округлых камней, чтобы не снесло ветром.

В углу двора росло большое дерево; его ветви покачивались на ветру, издавая мягкий шелест. То ли от его тени, то ли ещё отчего, но во дворе было заметно прохладнее, чем снаружи.

— В этом дворе есть дерево? Какое?

Посредник опешил:

— Э-э… откуда вы знаете про дерево?

Цзи Юань улыбнулся и постучал пальцем по уху, потом указал в сторону дерева.

— У меня довольно острый слух. Дерево само не движется, но звук ветра в листве не прекращается.

— Это ююба, господин, — первым ответил Лу Чэнфэн. — Довольно старое на вид.

— Да-да, ююба, — подхватил посредник. — Осенью можно вдоволь наесться сладких плодов! Пойдёмте, покажу задний двор.

Порой посредник начисто забывал, что этот господин слеп, порой — напротив, очень остро это помнил.

За задней дверью простирался пустырь, сплошь заросший сорняками. Угадывались заброшенные грядки и подпорки для тыкв — видимо, прежние хозяева выращивали здесь овощи.

Но участок и впрямь был не мал. По самой границе тянулась изгородь, через которую ничего не стоило перемахнуть. Пока посредник объяснял про межевой забор, Цзи Юань про себя изумился: а что, если забор отодвинуть, — станет ли его земли больше?

Затем все трое осмотрели главный дом, боковые комнаты и кухню. Внутри дом оказался не слишком велик, и хотя всё покрывал слой пыли, общая планировка была хороша и изящна.

Мебель почти отсутствовала. Только в самой большой, главной, комнате остались кровать, стол и два табурета.

Честно говоря, даже в своей прошлой жизни, в XXI веке, Цзи Юань с радостью поселился бы в таком месте — лишь бы провести интернет и чуть обставить.

Когда они закончили осмотр и вернулись во двор, улыбка не сходила с его лица.

— Хе-хе, господин, вы довольны? Я так и знал, что это место вам понравится. И цена скромная — всего тридцать шесть лянов серебра[7]. Такое просторное жильё непременно стоило бы не меньше сотни!

— Хм? Так дёшево?

Цзи Юань удивился. Конечно, цен на недвижимость он не знал, но мог сравнить с тем, что видел раньше. Те мелкие домишки и глинобитные дворы стоили по двадцать-тридцать лянов.

А здесь качество совсем иное. Вздвой цену — и то было бы недорого. Купить такое меньше чем за сорок лянов — настоящая удача.

— Э-э, кхм… господин, есть одно «но»…

Посредник долго рассыпался в похвалах, но теперь замялся.

— В общем, прежний хозяин давно умер. Сейчас купчая на дом у управы. Да и место это глуховато… Его так и не продали. Богатым оно без интереса, а простой люд тридцать-сорок лянов не осилит — дешевле самим построить. Потому дом и пустует, а управа раз за разом цену сбавляет.

— Вот как! Если я решу купить, нужно лично идти в уездную управу?

— Господин, вы его покупаете?! — с ожившим взглядом воскликнул посредник.

— Почему бы и нет? Дом дёшев и изящен. Грязь — не беда: уберу.

Цзи Юань улыбнулся, в добром расположении духа.

— Вот и славно! Вы поистине проницательны, господин! Пока ещё не поздно, не сходить ли нам прямо сейчас в управу оформить купчую?

Посреднику явно не терпелось получить честно заработанные. С продажи в тридцать с лишним лянов ему причиталось почти два ляна комиссии — деньги немалые!

Цзи Юань, по правде, мыслил так же. Если что-то понравилось, он всегда хотел заполучить это поскорее. В прошлой жизни дом был ему не по карману, и он лишь с завистью смотрел на счастливчиков. В этой жизни он и впрямь поднялся!

Лу Чэнфэн, стоявший в стороне, улыбнулся:

— Господин, вы возвращайтесь в гостиницу и отдохните, а я схожу с ним в управу — оформлю купчую на ваше имя.

Вот у кого определённо светлое будущее. Цзи Юань остался доволен: куда приятнее, когда не надо бегать самому.

— Хорошо, тогда поручаю это тебе, Лу-шаося[8].

— Господин Цзи слишком добр. Сначала проводим вас до гостиницы.

Пойдёт по правильному пути — будущее безгранично! Цзи Юань думал, что такой человек, как Лу Чэнфэн, и в XXI веке преуспел бы: умеет поставить себя на место другого и решить его заботы.

Полчаса спустя, в боковом зале уездной управы Нинъань, главный секретарь уездного начальника удивлённо воззрился на Лу Чэнфэна.

— Лу-шаося, вы правда хотите купить этот дом? И сами в нём жить? Вы ведь, кажется, не из Нинъаня?

Задавая вопрос, секретарь прищурился и, поглаживая бороду, покосился на посредника по фамилии Чжоу. Тот заметно занервничал.

— Что такое, господин? С домом что-то не так? Он вот-вот рухнет или с ним какие-то тяжбы?

Секретарь вновь перевёл взгляд на Лу Чэнфэна и посерьёзнел.

— Лу-шаося, вы — благодетели нашего уезда Нинъань. Не стану вам лгать. Честно сказать, дом этот крепок и хорош, но на рынке у него дурная слава. За последние семь лет трое владельцев либо умерли от болезней, либо попали в смертельные происшествия. Позапрошлый год и вовсе был страшен: одного учёного нашли во дворе мёртвым. С тех пор никто и близко не желает подходить к павильону Цзюань!

С этими словами секретарь раскрыл книгу, которую обычно не показывал посторонним, и протянул Лу Чэнфэну, указав на официальное внутреннее предписание: пошли слухи, что в этом доме водятся призраки.

[1] — Ян-чунь (陽春麵) — простая пшеничная лапша в прозрачном бульоне.

[2] — В этой истории один лян серебра = 1 связка (1000 монет). Здесь и далее монеты и вэнь взаимозаменяемы.

[3] — Шесть чжу (銖) — около 12 г серебра. Один лян = 24 чжу = 28,5 г.

[4] — Лу Чэнфэн переплатил: 250 вэнь — это примерно на 29 монет больше расчётной стоимости в 221 вэнь при точном весе.

[5] — Хунву Тунбао (洪武通寶) — реальные медные монеты династии Мин. Иероглифы означают что-то вроде «Великое воинское сокровище в обращении».

[6] — Для человека, который парой абзацев ранее заявил, что у него «скромные запросы», Цзи Юань оказался на удивление привередлив.

[7] — Купить целый дом с флигелем и задним двором примерно за $5000… Даже будь он проклят — я бы взял не раздумывая.

[8] — Шаося (少俠) — почтительное обращение к юному воину, что-то вроде «молодой господин», сохранено в транслитерации для колорита.

 Глава 21. Шахматная фигура в руке, наполненная жизненной силой и ци

[Примечание к названию][1]

Хотя Лу Чэнфэн был мастером боевых искусств, от этих слов по спине у него пробежал холодок. Он повернулся и с яростью посмотрел на посредника: раз этот тип слывёт местным знатоком своего дела[2], он просто не мог не знать о таком.

— Э-э… это… я запамятовал… я…

— Хм! — главный секретарь покосился на него и добавил: — Вообще-то наш ямэнь[3] тоже нарочно проверял этот дом, искали убийцу, но ничего не нашли. Даже приглашали монахов и даосов, чтобы они провели дхарма-ритуалы. А что там с домом на самом деле — у каждого в городе своё мнение. Я всего лишь главный секретарь, многого об этих вещах не ведаю!

С этими словами секретарь погладил бороду и опять взглянул на Лу Чэнфэна:

— Лу-шаося, вы всё ещё желаете купить этот дом?

Лу Чэнфэн замялся. Раз дом подозревают в том, что в нём водятся призраки, это, конечно, заставило его призадуматься. Даже в казённых бумагах было записано. Если слухи не врут, разве покупка не навредит господину Цзи?

— Эх, если это проклятый дом, тогда я…

Стоп.

Лу Чэнфэн осёкся на полуслове. Он вдруг вспомнил, для кого покупает дом.

Для господина Цзи! Для мастера, перед которым тигриный демон с горы Нюкуй вставал на колени и просил совета, словно ученик! Для великого человека! Для того, кто силён!

А ещё он вспомнил, что господин Цзи сказал, когда решил покупать: «Почему бы и нет? Дом дёшев и изящен. Грязь — не беда: уберу».

«Грязь — не беда: уберу»?

Если бы здесь и впрямь был так называемый «дом с привидениями», разве господин Цзи не заметил бы? А раз не заметил — значит, никакого проклятия нет и беспокоиться не о чем!

— Главный секретарь, я всё же куплю этот дом. Только жить в нём буду не я, а мой учитель[4].

Главный секретарь удивлённо уставился на него. Другой чиновник, бывший в комнате, не сумел скрыть изумления, зато посредник украдкой возликовал.

— Лу-шаося, прошу вас, не спешите, подумайте ещё раз. Раз дело касается вашего учителя, такое решение надобно принимать с оглядкой! Вы… вы точно решили покупать?

— Будьте покойны, господин главный секретарь, я всё понимаю и в своём решении уверен!

Секретарь покачал головой и больше не отговаривал. Свой долг он исполнил, а иных доказательств того, что дом проклят, у него не было. Он указал на кисть в подставке и на тушечницу рядом:

— Хорошо, Лу-шаося, прошу, распишитесь в домовой книге от имени вашего учителя и внесите тридцать шесть лянов серебра!

Лу Чэнфэн больше ничего не сказал. Он сразу взял кисть, легко обмакнул её в тушь и вывел в книге два иероглифа. Вернул кисть секретарю и передал три стопки по десять серебряных лянов, обналиченных в местном банке, вместе с купюрой ещё на пять лянов и одним слитком, затем добавил ещё несколько слитков.

Главный секретарь принял деньги и, взвешивая серебро да тщательно разглядывая банкноты, убрал всё в ящик. После этого он снова пододвинул к себе книгу — взглянуть на подпись. На странице значилось: «Цзи Юань». Он попытался припомнить это имя, но, кажется, среди девяти воинов, сражавшихся с тигром, такого не было.

— Хорошо, Лу-шаося, подождите минутку, я принесу купчую на дом.

Главный секретарь встал и принялся искать по ярлыкам на больших книжных полках позади себя. Из деревянного ларца он вынул дюжину бумажных документов, отыскал бумаги на нужный дом и повернулся к Лу Чэнфэну:

— Вот, прошу, возьмите.

— Благодарю, главный секретарь!

Лу Чэнфэн поблагодарил и взглянул на купчую. Казённые печати, пометки и подробности были чётко пропечатаны на листе.

— Вот, это ваша комиссия: один лян серебра и восемнадцать чжу[5].

Секретарь сдвинул серебро и небольшую стопку медных монет в угол стола, где стояли маленькие весы.

— О, ладно, ладно!

Посредник не смог сдержать довольной улыбки и поспешно сгрёб комиссию в свой кошель.

По завершении сделки комиссию платил продавец. Чем дороже дом, тем больше давали, и заработать можно было вплоть до десяти лянов. Если же сделка срывалась, посредник получал лишь то, что покупатель дал ему за показ недвижимости.

После этого Лу Чэнфэн и посредник вышли из кабинета главного секретаря. Едва оказавшись снаружи, последний припустил прочь, боясь, что Лу Чэнфэн явится к нему сводить счёты.

— Хм, негодяй!

Глядя на улепётывающего, Лу Чэнфэн холодно фыркнул. Ему очень хотелось врезать ему как следует, но этот тип ускользнул быстрее вьюна[6], и даже он, мастер боевых искусств, упустил шанс догнать. А пускаться в погоню означало бы, пожалуй, уронить своё достоинство.

Гостиница «Юньлай» была одной из лучших в уезде Нинъань. Она стояла близ храма городского бога и рынка: днём оживлённо, ночью тихо. Девять молодых героев и Цзи Юань занимали одну комнату.

Цзи Юань сейчас сидел у распахнутого окна, рассеянно слушая суету снаружи.

Проведя в этом мире несколько дней, он чувствовал себя довольно одиноким.

Хотя Лу Чэнфэн, Янь Фэй и другие воины не были дурными людьми, Цзи Юань не хотел постоянно ходить за ними следом — да и не смог бы. Он потихоньку расспрашивал городских лекарей, но те ничего не могли поделать с его зрением. Что же до пути к бессмертию — он пока не имел ни малейшего понятия, с чего начать.

Впрочем, вопрос боевых искусств как-нибудь решить можно. В конце концов, у Лу Чэнфэна и его спутников и впрямь были навыки. Не то что в тех фальшивых костюмных драмах, которые он видел по телевизору в прошлой жизни, — эти люди действительно владели мощными движениями и могли перемахивать через стены.

Но в глазах окружающих — кроме нескольких человек, считавших его экспертом, — он был просто слепцом. Как ему просить о секретах совершенствования? Как искать наставлений? Это выглядело бы слегка неуместно.

В оцепенении Цзи Юань снова вернулся мыслями к той самой партии в Ланькэ. Почему он на неё наткнулся? Если бы он тогда не забрёл на поляну и не поставил импульсивно тот камень на «Тяньюань», всё было бы…

— З-з-зынь…

Внутри тела послышался почти неслышный звук, и руку пронзило онемением, похожим на электрический разряд или на то, как если случайно задеть нерв в локте — так, что немеют кончики пальцев[7]. Только на этот раз он почувствовал это лишь в указательном и среднем пальцах.

Тень шахматной фигуры проступила между его пальцами, и след электричества пробежал следом.

— Чёрт возьми! [8]

Цзи Юань взволнованно выругался. Чудесное явление, случившееся, когда Лу Шань-цзюнь уходил, было ещё свежо в памяти.

За последние дни, покинув гору, Цзи Юань наедине пытался воспроизвести его бесчисленное множество раз. Он даже пробовал всевозможные нелепые позы — например, изображал Человека-паука, стреляющего паутиной, — но ничего не выходило. Он и не ожидал, что это случится снова сейчас.

Но что оно может? Открыть ему меридианы Жэнь и Ду?[9]

Увы, способностью управлять событиями магически он не обладал. Никаких перемен в теле Цзи Юань не чувствовал, меридианы тоже не открылись.

Однако постепенно по комнате заструился ветерок — будто из окна потянуло слабой воздушной волной.

Цзи Юань, внезапно забыв о боли, приоткрыл глаза. Вокруг призрачной шахматной фигуры на кончиках пальцев он различал то возникающие, то исчезающие нити зелёной духовной энергии[10].

Вместе с лёгким ветерком это навело его на мысль. Он повернул голову к окну и время от времени замечал, как к нему летят следы той же зелёной энергии.

Переведя взгляд обратно на пальцы, он увидел, что зелёная духовная энергия образовала тонкий вихрь вокруг призрачной фигуры. Ветер в комнате из едва заметного сделался чуть сильнее, отчего занавески заволновались, а лёгкие предметы закачались из стороны в сторону.

Цзи Юань сосредоточил всё внимание на изменениях внутри тела. В тот самый миг, когда его осенило[11], вся зелёная энергия хлынула прямо в шахматную фигуру.

— Тук-тук-тук…

— Господин Цзи, это я, Чэнфэн. Я вернулся из уездной управы!

Цзи Юань вздрогнул от стука в дверь, потерял сосредоточенность, и шахматная фигура в его руке исчезла, втянувшись обратно в кончики пальцев.

Он ошеломлённо уставился на свою руку, всё ещё погружённый в волшебство, которое только что пережил, но не слишком разозлился, что его потревожили. Если это случилось однажды, случится и во второй раз.

— Господин Цзи, вы здесь?

Лу Чэнфэн снова спросил из-за двери, и Цзи Юань наконец очнулся.

— Входи!

Снаружи Лу Чэнфэн распахнул дверь, но замер на пороге, ошеломлённый, не в силах войти.

Его словно окутала особая аура, и по телу пробежала короткая электрическая дрожь.

Ветерок, наполнивший комнату, ещё не исчез до конца. Правый локоть Цзи Юаня покоился на столе, а пальцы были свободно сложены в жесте меча[12]. Занавески в комнате тихо парили, а кисти мягко покачивались в подставке на столе. Внутри всё дышало покоем.

Придя в себя от первого потрясения, Лу Чэнфэн заметил, что и его собственный разум постепенно успокаивается, а тело с каждым вдохом становится расслабленным и умиротворённым. Он ещё долго стоял у двери в этом состоянии, не делая ни малейшего движения.

Цзи Юань всё ещё перебирал в памяти ощущения, которые только что испытал. После того как шахматная фигура вновь втянулась в его тело, он почувствовал, как по всем конечностям разлилось блаженное удобство, — словно уставший человек, которому только что сделали скребущий массаж. Только теперь он заметил, что ошарашенный Лу Чэнфэн так и не вошёл.

— Лу-шаося, что же вы стоите в дверях?

— Э-э… господин, мне сейчас удобно войти?

— Отчего же неудобно?

Цзи Юань был уверен, что самые большие изменения, связанные с шахматной фигурой, исчезли, едва он постучал, так что Лу Чэнфэн в худшем случае мог заметить лишь лёгкий ветерок — невелика важность: окно ведь всё равно открыто.

— Хорошо, господин Цзи. Я купил для вас этот дом. Вот купчая и ключ.

Лу Чэнфэн вошёл в комнату и выложил бумажный документ и медный ключ от замка.

Однако Цзи Юань был слегка рассеян. Осторожно припоминая только что пережитое ощущение в теле, он смотрел на плотный текст купчей, на казённые строки, на большую красную печать и на имя «Цзи Юань», выведенное в документе.

С прошлой жизни и до нынешней — это был первый дом, который он когда-либо купил сам.

[1] — Название главы в оригинале: 执子在手，气灌青灵 — «Шахматная фигура в руке, наполненная жизненной силой и ци». Здесь 子 означает фигуру го, 青灵 — зелёную духовную энергию/ци.

[2] — Буквально: «местная змея» — прозвище старожила, который знает все ходы и выходы.

[3] — Ямэнь — присутственное место, резиденция государственного служащего; здесь в значении «управы».

[4] — Не буквальный учитель, а почтительное обозначение Цзи Юаня.

[5] — Денежная конвертация: 1 лян = 24 чжу = 1000 вэнь/монет. 1 чжу ≈ 2 г серебра ≈ 42 монеты. Посредник получил примерно 1764 монеты — достаточно, чтобы целый год обедать и ужинать вне дома.

[6] — Вьюн — пресноводная рыбка, юркая и скользкая; убежать «быстрее вьюна» значит ускользнуть мгновенно.

[7] — Онемение возникает при ударе по локтевому нерву, который в просторечии называют «смешной косточкой».

[8] — В оригинале выругался нецензурно; в английском переводе слово было заменено на звёздочки.

[9] — Меридианы Жэнь и Ду идут по средней линии тела спереди и сзади. Открыть их — значит запустить циркуляцию инь и ян, по сути — начать путь совершенствования.

[10] — 青灵气 (qīng líng qì) — «зелёная духовная ци», или «жизненная энергия молодого духа». В маньхуа изображается зелёным цветом. Цзи Юань осознает, что это именно ци, лишь в следующей главе.

[11] — 到了福至心灵的某一刻 — момент, когда на человека снисходит озарение.

[12] — Жест меча: указательный и средний пальцы вытянуты вместе, остальные согнуты.

 Глава 22. Череда недоразумений и совпадений

Впрочем, Цзи Юань лишь мельком взглянул на бумаги. С его-то зрением — куда уж там что-то прочесть? Да он и не беспокоился: Лу Чэнфэн заслуживал доверия.

Вдруг по телу вновь пробежало знакомое покалывание, и Цзи Юань осторожно попытался сосредоточиться на нём.

Странное дело: чем сильнее он старался уловить это чувство, тем более ускользающим оно становилось. Но стоило расслабиться и отбросить все мысли, как возвращалось волшебное ощущение — будто уносишься куда-то вдаль.

Временами чудилось, что тело бесконечно растёт и ширится. Меридианы и каналы обращались в полноводные реки, а плоть и кости — в горы, ручьи и ветра…

Погружаясь всё глубже в это бездумное созерцание, Цзи Юань понемногу отпускал себя. Ощущение парения между небом и землёй сделалось естественнее. Сознание истончалось, превращаясь в духовный ветер, что невесомо скользит над миром. Перед внутренним взором проплывали волнистые хребты и речные долины, тёмные глубины и подводные течения, туманная морось и ясное небо, дымка и звёздная россыпь — всевозможные причудливые образы переплетались, сменяя друг друга…

В этой ослепительной круговерти гор, вод, облаков и созвездий — хоть он и не мог видеть по-настоящему — Цзи Юань явственно ощущал присутствие призрачной фигуры го, свободно странствующей между небом и землёй.

— Господин Цзи?.. Э-э… согласно казённым записям, этот дом слывёт проклятым. Вы с самого начала это заметили?

Лу Чэнфэн не удержался — ему хотелось услышать подтверждение из уст самого господина Цзи.

Но сейчас в голове Цзи Юаня не было места для посторонних мыслей — он весь растворился в редком состоянии внутренней визуализации. Голос Лу Чэнфэна прозвучал в его сердце громовым раскатом, вздымаясь и опадая вместе со всполохами молний.

Ощущение было невероятно волшебным и глубоко взволновало его. Впервые за всё время он по-настоящему поверил, что сможет прожить в этом мире прекрасную жизнь, и невольно улыбнулся. Эта зелёная духовная аура, скорее всего, и была легендарной духовной Ци.

Лу Чэнфэн тоже улыбнулся. Вот это по-настоящему похоже на господина Цзи. Как он мог не понять: все считали этот дом гиблым, а на деле именно господин Цзи получил самую выгодную сделку.

— Когда господин Цзи планирует привести дом в порядок? Может, нам помочь?

Лу Чэнфэн спросил с некоторым предвкушением. Увидеть в деле даосского мастера — куда большая редкость, чем мастера боевых искусств.

Но он увидел лишь, как Цзи Юань улыбается в ответ, не произнося ни слова. Подождав немного, он заметил, что глаза господина Цзи по-прежнему закрыты, а сам он сидит с выражением полного удовлетворения на лице.

Лу Чэнфэн слегка смутился. Похоже, господин Цзи решил отказать молчанием, а он, кажется, только что помешал его совершенствованию.

— Если что-то понадобится, господин Цзи, только скажите. В ближайшие дни мы будем в уезде Нинъань и не уйдём, пока Янь Фэй, младшая сестра Ло и остальные не окрепнут…

Цзи Юань всё не отвечал, и Лу Чэнфэн не осмелился задерживаться дольше — как бы ещё больше не потревожить или не рассердить.

— Господин, прошу, отдыхайте. Я пойду!

Он тихо положил на стол подставку для кистей, купленную ранее, поспешно вышел и аккуратно притворил за собой дверь.

Прошло больше часа, прежде чем Цзи Юань отстранился от этого чувства. Не потому, что ему надоело, — просто ощущение истончилось настолько, что он больше не мог удерживать это состояние.

Постепенно придя в себя, он оглядел комнату. Документы всё ещё лежали на столе. Лу Чэнфэн куда-то ушёл. Ничего не поделаешь — ситуация застала его врасплох, и он совершенно забыл о госте.

Впрочем, вскоре он заметил на столе подставку для кистей и в который раз восхитился заботливостью Лу Чэнфэна.

Решив повнимательнее изучить купчую и домовую книгу, он почувствовал, как волнение от покупки только растёт.

Он поднял документы, поднёс к глазам. Хотя зрение его было из рук вон плохо, сквозь размытые пятна он всё же различал и аккуратные строки, и красные печати разного размера, и самую крупную — казённую.

Правда, в его глазах печать была просто скопищем красных узоров.

Он слышал от Лу Чэнфэна, что управа хранит свои записи, так что с документом, по его мнению, всё должно быть в порядке.

Однако всё это были лишь чернила на бумаге, и прочесть на ощупь их было невозможно. И тут до него дошла куда более серьёзная проблема.

В таком состоянии он не мог узнать контекст эпохи, её стиль и культуру ни через книги, ни через какие-либо ещё обычные способы!

По правде говоря, Цзи Юань так и не проверил за последние дни, находится ли он всё ещё в древнем Китае или же в совершенно ином, лишь похожем мире.

Исходя из первых впечатлений — встреча с тигриным демоном и призраком, реальные боевые искусства Янь Фэя и его спутников — Цзи Юань всё больше склонялся ко второму.

Может быть, когда Лу Чэнфэн и остальные покинут уезд Нинъань, стоит поискать учёного, сведущего в истории?

Цзи Юань всегда был оптимистом. Он прошёл через, казалось, безвыходное положение, едва начав эту жизнь, — значит, найдутся решения и дальше. Спешить объять всё и сразу некуда.

Глядя на подставку для кистей из лавки «Четырёх сокровищ кабинета», он ощутил прилив хорошего настроения и по внезапной прихоти решил попробовать писать вслепую.

Но едва он обмакнул кисть в тушь, как рука сама легла на бумагу удивительно привычно — будто сработала яркая мышечная память. Кисть скользила по листу словно по воде. Будь то официальный шрифт, печатный, обычное письмо, сложное или простое[1] — всё выходило на удивление легко!

— Чёрт, да я просто великолепен! — не удержавшись, прошептал он.

Что до того, хорошо ли выглядели иероглифы?.. Наверное, не сильно уступали этому удивительному ощущению!

Похоже, у прежнего нищего была какая-то история до того, как он попал в беду.

За практикой каллиграфии время пролетело незаметно. От физической нагрузки Цзи Юань слегка проголодался.

Он глянул в окно. Даже если время ужина ещё не настало, оно близилось.

Он встал, потянулся, убрал документы со стола и отправился искать раненых молодых героев. Не только из душевной доброты — но и с тонким намёком на то, что пора бы и поесть.

Все они остановились в одной и той же верхней комнате, и расстояние между ними было небольшим. Выйдя из своей комнаты, Цзи Юань сделал несколько шагов по коридору третьего этажа к покоям молодых воинов.

Все они с детства занимались боевыми искусствами и обладали отменным здоровьем. Благодаря своевременной помощи их раны стабилизировались всего за несколько дней. Теперь они могли ходить сами, без постоянного присмотра.

Цзи Юань заглянул в их комнаты, но все они оказались пусты. Он не слышал дыхания и из других комнат.

К счастью, сосредоточив слух, он мог выделить их голоса из общего шума. Судя по звукам, они тренировались с кулаками и ногами во дворе гостиницы.

Во дворе «Юньлай» имелось обширное открытое пространство, соединявшее два небольших строения, тоже принадлежавших трактиру. Рядом находились конюшни, сеновал и дровяной сарай.

В обычные дни здесь развешивали сушить постельное бельё и выставляли маринованные припасы; похоже, место оставили под будущее расширение гостиницы.

Сейчас несколько раненых сидели в сторонке и отдыхали, а Лу Чэнфэн с парой товарищей устроили спарринг. У задней двери столпились постояльцы и несколько праздных слуг — наблюдали за боем.

Уезд Нинъань был маленьким и глухим. Мало кто здесь владел боевыми искусствами, а уж искусных бойцов и вовсе было не сыскать. Поглядеть на поединок воинов — настоящее развлечение.

Под звуки ударов слышно было, как несколько плакучих ив качаются на ветру.

Когда Цзи Юань подошёл к задней двери, проход уже запрудили слуги, повара, работницы и даже сама хозяйка гостиницы.

Лу Чэнфэн и ещё один юноша по имени Ван Кэ как раз сошлись в поединке.

Ван Кэ владел мечом, но сильнее всего был в рукопашном бою; Лу Чэнфэн же отлично боксировал и знал несколько техник когтей.

— Хлоп! Бах!

В этот миг оба, отведя удары руками, одновременно взмахнули ногами. Стукнувшись подошвами, Лу Чэнфэн крутанулся, скользнул в сторону и отправил Ван Кэ по дуге прямо в плакучую иву. Ван Кэ в воздухе выпрямился, перевернулся и, оттолкнувшись от ствола, ладонью ударил сверху вниз на Лу Чэнфэна.

Едва Лу Чэнфэн восстановил равновесие, как услышал свист ветра. Не раздумывая, он бросился на землю, перенёс вес на руки и выбросил левую ногу в сторону более рослого Ван Кэ. Собрав ещё больше сил, правая нога последовала следом.

— Бах! Бах!

Ван Кэ думал, что движется достаточно быстро, но скорость и сила этих двух ударов превзошли все его ожидания. Блокируя их, он почувствовал, как ладони онемели, а тело взмыло в воздух.

— Берегись! — крикнул Лу Чэнфэн и перевернулся, жилы вздулись на руках, упиравшихся в землю.

— Ха!

Он рванул вперёд, словно разжатая пружина: левая нога чуть согнута, правая вытянута в полёте — удар пришёлся точно в сторону Ван Кэ, будто сам ветер гнал его вперёд.

— Бах!

Одной ногой он смял защиту Ван Кэ и попал в грудь, хотя сила удара была уже заметно смягчена.

На этом исход поединка был решён, и оба, использовав свои техники, легко приземлились обратно на утоптанную площадку.

Работники трактира перед Цзи Юанем разразились аплодисментами и восторженными криками.

— Отличный бой!

— Куда интереснее, чем пьесы перед храмом!

— Потрясающе! Лу-шаося так крут!

— Ван-шаося тоже хорош!

— Ещё, ещё!

Цзи Юань тоже хлопал вместе со всеми. Пусть он и не видел чётко, но по ритмичным звукам ударов отчётливо различал очертания схватки. Бой, без сомнения, был захватывающим.

[1] — Официальный шрифт (кайшу), печатный, обычное письмо (синшу), сложное и простое — основные стили китайской каллиграфии, которыми неожиданно легко овладел Цзи Юань.

 Глава 23. Нужно узнать кое-что ещё

Это был всего лишь тренировочный спарринг, и бойцы использовали не больше восьмидесяти процентов своих истинных возможностей — иначе, Цзи Юань не сомневался, сила услышанных ударов была бы куда сокрушительнее.

Но даже приглушённый звук кулаков и ног, даже вибрация воздуха доказывали: это не просто показная мощь.

Постояльцы и слуги радостно глазели на схватку, но попробуй кто из них ввязаться в такой бой — пролежал бы в постели полмесяца, а то и вовсе бы не встал, затронь удар жизненно важные точки.

Это заставило Цзи Юаня призадуматься. Как-никак, сам он был ещё довольно слаб[1], а их боевое искусство оказалось поистине грозным.

Настроение у всех было отличное. Пока Лу Чэнфэн и Ван Кэ выравнивали дыхание, ещё двое воинов под одобрительный шум и подначки толпы готовились выйти на замену.

Раненые, понятное дело, были не в форме, но смотреть сбоку им было вполне по душе. Из девятерых только Ду Хэн, чья правая рука была безнадёжно искалечена, сидел поодаль и наблюдал за товарищами — подавленный, не проронив ни слова.

Цзи Юань не только слышал, но и прекрасно различал голоса. Он улавливал речь восьмерых, но Ду Хэн молчал.

«Хороший юноша… жаль, что я ничем не могу тебе помочь».

Зеваки вокруг кричали и веселились. Цзи Юань не хотел привлекать к себе лишнего внимания и затерялся в толпе — обычный зритель, каких много. Скоро шум утихнет сам собой.

Однако в этот миг пятеро воинов вдруг прервали спарринг по знаку раненых. После нескольких кругов боя они расселись под ивами, обсуждая движения, разбирая, где замешкались и как лучше приспособить приёмы.

Цзи Юань потоптался у задней двери, но ничего особенно увлекательного больше не услышал. Он начал терять терпение, однако сам подойти и намекнуть на ужин не решался — следовало сохранять элегантный вид.

«Ладно. Они же сами должны позвать меня ужинать. Пойду-ка я лучше в комнату и подожду!»

С этой мыслью он больше не медлил и вернулся к себе — продолжить опыты с загадочным воздействием го-фигуры.

Правда, он ещё не понимал, что это такое и как его можно применить, но в утешение называл состояние, которое пережил ранее, своего рода практикой совершенствования.

Вернувшись в комнату, Цзи Юань снова попытался воскресить прежние ощущения и вызвать фигуру го. То ли он был чересчур сосредоточен, то ли чего-то не хватало, — но, даже притянув несколько слабых струек духовной Ци, войти в то состояние, когда изнутри тела созерцаешь небо и землю, больше не удавалось.

Ветер в комнате постепенно стих, и волосы Цзи Юаня перестали парить.

Когда фигура го исчезла с кончиков пальцев, новая волна зелёной духовной энергии обратилась в прохладное дуновение, прокатившееся вдоль пальцев по всему телу и растаявшее без следа.

Цзи Юань потёр подбородок и нахмурился.

«Что-то тут не так. Может, есть какие-то временные условия? И вообще — сколько сейчас времени, куда оно ушло? Ужасно неудобно без часов и мобильника!

Вот бы встретить настоящего знатока и расспросить. Было бы здорово, как в романах, вступить в секту, обзавестись могучим учителем, который и защитит, и направит!»

Он всё ещё предавался размышлениям, когда сердце вдруг дрогнуло: послышались девять знакомых шагов и тихий шёпот.

— Чэнфэн, как думаешь, господин Цзи уже закончил практику?

— Прошло столько времени, наверняка закончил…

— Что бы там ни было, надо ему сказать.

— Да!

Их приглушённые голоса слегка озадачили Цзи Юаня. Что именно они собирались ему сказать?

Вскоре в дверь постучали.

— Донг, донг, дон…

— Господин Цзи, вам сейчас удобно?

Цзи Юань протёр лицо ладонями, стряхнул дрёму и отозвался:

— Входите!

Дверная петля трактира издала жалобный скрип, когда Лу Чэнфэн, Янь Фэй и остальные вошли внутрь.

— Господин Цзи, мы пришли попрощаться! — с порога объявил Янь Фэй.

— Что? Вы все уходите?

Хотя он смутно предчувствовал это, в душе шевельнулось странное чувство. Они едва знали друг друга, но то, что все уходили разом, отозвалось щемящим одиночеством.

— Уезд Нинъань — маленькое место, а кое-кому из нас раны можно лечить только после возвращения в свои школы. Мы хотели задержаться, но только что прибыл третий господин семьи Ло из уезда Дэшэн — искал младшую сестру Ло. Мы… нам придётся ехать вместе… — Лу Чэнфэн явно рвался остаться, особенно чтобы поглядеть, как господин Цзи управится с проклятым домом, но вынужден был смириться. Третий господин Ло[2] ждал внизу, в общем зале.

Ло Ниншуан строго зыркнула на Лу Чэнфэна и, что редко с ней случалось, с виноватым видом благонравной дочери обратилась к Цзи Юаню:

— Господин Цзи, сначала ничего серьёзного не было, но третий дядя узнал, что некоторые из нас тяжело ранены, и строго-настрого приказал возвращаться…

Вдруг её словно осенило:

— Может быть, вы, господин, поедете с нами?

У остальных тут же загорелись глаза. Все девятеро втайне надеялись, что Цзи Юань передаст им хоть часть своих загадочных магических искусств, — и надежды не угасли до сих пор, особенно после рассказа Лу Чэнфэна о ветре, что кружил по комнате господина Цзи.

Но Цзи Юань и не думал ехать с ними: рано или поздно его блеф мог раскрыться, и тогда неприятностей не оберёшься. Дело не в том, что ему не жаль потерять эти отношения, — просто порой всё оборачивается куда хуже, чем унижение.

Да, теперь у него была кое-какая уверенность, спасибо загадочной го-фигуре, но уверенность эта касалась будущего, а не настоящего.

— Нет, я всё же предпочитаю тишину. Если суждено — ещё встретимся.

Кое-кто в отряде явно расстроился. Но господин Цзи был человеком странным и всегда поступал по-своему — не угадаешь.

А сам Цзи Юань сейчас думал совсем о другом.

«Жаль. Похоже, шанса изучить их боевые искусства пока не представится…»

Распрощавшись с Цзи Юанем, девятеро спустились в общий зал гостиницы. Там, за чаем, их ждал мужчина средних лет с чуть удлинённой бородой, облачённый в просторную длинную мантию с широкими рукавами, с распущенными волосами — ни пучка, ни короны. Он больше походил на учёного, чем на мастера боевых искусств.

Увидев, как все спускаются по лестнице, мужчина поставил чашку.

— Попрощались?

— Да, третий дядя, мы…

— Тогда едем. Я нанял три экипажа, ждут у трактира.

Он поднялся, оправил рукава, положил на поднос пять монет за чай[3] и направился к выходу. Ло Ниншуан прикусила губу, но покорно двинулась следом. Остальные восьмеро пристыженно потянулись за ней, оробев перед этим третьим господином Ло.

Выйдя из трактира, третий господин Ло вдруг что-то почувствовал. Он обернулся и глянул на третий этаж, где у окна стоял худощавый молодой человек с полуприкрытыми глазами и с улыбкой кивнул ему.

Третий господин Ло тоже кивнул в приветствии и вышел наружу. Девятеро юношей невольно посмотрели туда же и увидели Цзи Юаня, который кивнул и им.

Они держали слово, данное Цзи Юаню: никому за пределами отряда не рассказывали ничего, кроме уговорённой истории. Поэтому третий господин Ло считал Цзи Юаня всего лишь бедовым путником, которого отряд повстречал в горах и которому помог в дороге.

У трактира стояли три экипажа. Третий господин Ло сел в передний, оставшихся рассадили по двум задним.

Кучер щёлкнул кнутом, лошади тронули, и повозки неспешно покатили к окраине уезда Нинъань.

— Дети, мир гораздо глубже и сложнее, чем кажется[4]. Всего лишь вылазка на тигра — и пришлось заплатить такую высокую цену. Эх, до чего жаль молодого господина из семьи Ду… — Ло Фэн, третий господин семьи Ло, покачивался в тряском возке, качал головой и предавался невесёлым мыслям.

В тот же миг Цзи Юань всё ещё рассеянно глядел на дверь трактира. Хотя зрение было мутным, он, казалось, мог различать нечто вроде «темперамента»[5], и оттого образ Ло Фэна в его сознании сделался куда отчётливее.

Всякий раз, сталкиваясь с чем-то незаурядным, Цзи Юань замечал, что слабое зрение играет неожиданную роль. Из этого он каким-то образом понял: третий господин Ло весьма искусен в боевых искусствах, но при этом не является ни демоном, ни какой-либо нечистью.

Вспомнив, как увидел призрак Ван Дуна, Цзи Юань невольно задумался: обладает ли он Инь-Ян-глазами или чем-то ещё более высокого порядка?

Впрочем, эта мысль вскоре сменилась другой.

«Чёрт, а до чего же элегантно выглядел этот третий господин! Какой великолепный крой! Надо и себе раздобыть что-то похожее!»

[1] — Буквально: «слабая курица» — просторечное обозначение физической немощи.

[2] — Буквально: «третий хозяин Ло».

[3] — Три монеты — стоимость ужина, оставить пять монет чаевыми значит быть весьма состоятельным. Как и Ло Ниншуан, впрочем. Чтобы искать славы и ездить в горы, нужно быть хотя бы немного обеспеченным.

[4] — Буквально: «реки и озёра текут глубоко» — метафора жизненных трудностей и сложности мира.

[5] — 气质 (qìzhì) — темперамент, аура, характер, общее впечатление от человека.

 Глава 24. Новый житель павильона Цзюань

Обычная комната в гостинице «Юньлай» стоила пятьдесят монет, а верхняя комната, которую ранее оплатили Лу Чэнфэн и его друзья, — все сто. Теперь, когда они уехали, Цзи Юаню, само собой, следовало съехать вниз…

Шучу! Раз он обзавёлся недвижимостью в уезде Нинъань, к чему тратить столько денег на постой?

— Па!

Цзи Юань вдруг звонко хлопнул в ладоши. Вспомнил: он ведь пошёл искать Лу Чэнфэна, чтобы вернуть деньги за дом, да так и не отдал!

«Выходит, я сэкономил целых тридцать шесть лянов?»

Как говорится, бедные — к литературе, богатые — к боевым искусствам[1]. Лу Чэнфэн даже не заикнулся о возврате такой огромной суммы. Из какой же он тогда зажиточной семьи?

Впрочем, догонять экипаж, чтобы отдать деньги, Цзи Юань совершенно не собирался. Встретит в будущем — и, если средства позволят, вернёт. А не встретит — сочтёт, что Лу-шаося таким образом чуть щедрее отблагодарил его за спасение жизни.

Дело шло к вечеру. По правилам гостиницы плата за сегодняшний день уже была внесена, так что Цзи Юань со спокойной душой остался здесь ещё на одну ночь.

К ужину его никто не пригласил, и он съел миску лапши ян-чунь прямо в трактире.

Наутро Цзи Юань спустился к стойке — выписываться. И правда: хозяин вернул ему один лян сдачи.

Надо признать, молодые герои были весьма щедры. Но, задумайся он, — будь они так же воодушевлены, не считай они Цзи Юаня таинственным мастером? Скорее всего, нет.

Хотя весь уезд Нинъань знал, что тигр-людоед на горе Нюкуй уже повержен, и это было занесено в местные анналы и подтверждено властями, управа не объявляла во всеуслышание, что девятеро воинов остановились в гостинице «Юньлай».

Уездный начальник явно знал толк в подобных делах. Узнай народ, где именно живут их герои, — и те превратились бы в выставочных обезьян, вместо того чтобы спокойно залечивать раны.

Именно поэтому, несмотря на весь ажиотаж последних дней, тишина и покой в гостинице сохранялись. А уж Цзи Юаня и подавно никто не знал.

По правде говоря, мало кто помнил имена девяти воинов или содержание наградного листа: большинство просто рвались приобщиться к веселью или поглазеть на тигриную шкуру.

Покинув трактир, Цзи Юань прямиком направился на уличный рынок — за постельными принадлежностями и мебелью. Была бы кровать да уборка — и дом готов к жилью. Даже если не успеет никого нанять, просто купит одеяло и приберётся сам: кроватей там хватало, а на постоялый двор больше тратиться незачем.

В уезде Нинъань всё ещё царило оживление. Храмовая ярмарка продолжалась несколько дней, а белая тигриная шкура по-прежнему висела на всеобщее обозрение у здания управы. Цзи Юань брёл по улицам с полуприкрытыми глазами, ничем не отличаясь от прочих прохожих, и никто не замечал, что он слеп.

На ходу он слушал крики торговцев и обрывки разговоров. Цзи Юань вовсе не пытался нарочно подслушивать чужие тайны — честное слово! Просто у него не было выбора.

Остальные могли с одного взгляда понять, где и что продаётся, а он полагался только на слух и по звуку находил нужное. Так он и оказался у лавки, где торговали простынями и одеялами.

Любопытно, что рядом оказалась хлопковая мастерская, и оттуда доносился ритмичный стук — работники очищали хлопок[2].

В голове у Цзи Юаня сами собой зазвучали хлопковые песни[3], застрявшие в памяти, и, входя в лавку, он едва не принялся подпевать.

— Любезный хозяин, у вас найдутся футоны, одеяла и подушки?

Спросив, Цзи Юань осторожно ощупал одеяла, разложенные на прилавке, оценивая качество на ощупь.

— Да, да! Господин желаете готовые или на заказ? По соседству у нас хлопковая мастерская, новый хлопок напрядут за полдня, а мы мигом сошьём вам одеяло!

Похоже, хозяевами были муж с женой. Увидев покупателя, хозяйка поспешно вышла поприветствовать его.

— Нет, я лучше возьму готовые. Вот эти, что передо мной, верно?

— Верно, верно, всё здесь, можете пощупать! Это всё обойдётся всего-то в сто пятьдесят медных монет. Ткань ткала вторая барышня семьи Сю из нашего уезда, спать на ней — одно удовольствие!

Сто пятьдесят монет? Да ты с ума сошёл![4]

Перед тем как войти, я слышал, как вы с мужем шушукались в лавке. Вы и на ста двадцати монетах получаете хорошую прибыль, а с меня хотите содрать лишних тридцать?

Цзи Юань нахмурился:

— А если на заказ?

— На заказ выйдет чуть дороже. С учётом оплаты хлопкочесальщикам — около ста восьмидесяти монет.

Ну да, дороже — это разумно.

— Тогда так, хозяюшка: я возьму три готовых футона, две подушки и два одеяла. Отдам за всё четыреста пятьдесят монет. Идёт?

Услышав цену, которую назвал худощавый покупатель, хозяйка на мгновение остолбенела. Это была та самая нижняя граница, по которой ещё можно было продать.

— Соглашайтесь — и за доставку ко мне в особняк я добавлю ещё двадцать монет. Это чуть к югу от города, недалеко.

То ли хозяйка решила, что нарвалась на знатока, то ли ещё почему — но ответила она без колебаний. Цзи Юань оставил задаток и попросил доставить товар через два часа.

Когда он ушёл, хозяйка вернулась в лавку с маленькой запиской, оставленной покупателем.

— Муж[5], тебе не кажется это странным? Он точно знал цену и выбрал отличный футон. Но говорил всё время полузакрыв глаза… Ох, а вот куда доставлять-то, глянь, что он написал…

Женщина была неграмотна и передала записку мужу.

— Что ты так за этого покупателя переживаешь? Всё-таки первая продажа за день, — лавочник взял записку из рук жены и взглянул на бумагу. Почерк был ровным и чётким и ясно проступал даже сквозь обратную сторону листа. Даже с его скромной грамотностью он понял: это отличная каллиграфия.

— «Павильон Цзюань, что у восточного конца переулка Тяньню…»

— Ой… Постой-ка… Это не тот самый павильон Цзюань?

Женщина испуганно притихла.

— Да мало ли павильонов Цзюань, даже на переулке Тяньню! Неужели это место и впрямь продали? — лицо лавочника тоже стало неважным.

Цзи Юань тем временем бродил по рынку, закупая разную утварь: кроме постельных принадлежностей и одеял, он взял полотенца, тазы для умывания и простую мебель — полки, шкафы, метлу, швабру… Нашёл даже лавку каменных изделий и попросил мастеров доставить каменный стол и четыре каменных табурета — их он планировал поставить под ююбой во дворе.

Не забыл он и нанять пару человек для уборки дома.

И, конечно, Цзи Юань не упустил из виду прежнюю мысль. Отыскав хороший магазин одежды, он купил несколько нарядов, покрой которых, по сути, стащил у третьего господина Ло.

Цзи Юань решил добавить себе немного лоска[6] и заодно сделал короткий пучок, закрепив его нефритовой шпилькой, купленной за двести монет. Чёлку он оставил спереди и по бокам, а длинные пряди сзади свободно ниспадали. По здешним обычаям такая причёска была почти незаметной, но на нём сидела удивительно гармонично и утончённо.

Недаром говорят: встречают по одёжке. Хороший наряд — всё равно что золотая броня. Он, конечно, не выглядел так красиво, как Ло Фэн, но смотрелся вполне достойно. Теперь, облачённый в элегантное платье, Цзи Юань и впрямь походил на благородного и строгого молодого господина.

По собственному мнению Цзи Юаня, он теперь был ходячей реконструкцией древнего костюма.

Всё было почти готово, и Цзи Юань направился обратно к особняку — встречать «ремонтную команду» у дверей. Дорогу, по которой он прошёл всего однажды, он помнил отчётливо и в провожатом не нуждался.

Название «павильон Цзюань» ему вполне нравилось[7], и менять его он не собирался.

Он отомкнул медный замок и толкнул створки. Во дворе всё так же качалась на ветру ююба, но на этот раз он был один — без болтливого посредника, без назойливых приглашений. Вступая во двор, Цзи Юань ощутил необъяснимое, глубоко личное чувство.

— Господин Цзи здесь?

От ворот донёсся голос, и послышались шаги нескольких человек.

Цзи Юань рассчитывал, что торговцы прибудут только после полудня, а они, оказывается, уже здесь. Хорошо, что он вернулся раньше, — иначе им пришлось бы ждать снаружи.

Примечание: Обязательный эпизод с шопингом — готово! Цзи Юань любит выглядеть красиво 😀

[1] — 穷文富武 — пословица: «бедные — к литературе, богатые — к боевым искусствам», то есть обучение боевым искусствам требует немалых средств.

[2] — История хлопка в Китае сложна. Хлопок не местного происхождения, впервые упоминается в Юньнани около 200 г. до н. э. При очистке (джинировании) хлопок бьют, чтобы разбить коробочки и отделить волокно от семян — отсюда ритмичный стук.

[3] — Хлопковые песни — нечто вроде морских шанти, ритмичные напевы, помогающие держать темп работы.

[4] — Буквально: «Я скорее поверю, что ты призрак!» — выражение крайнего изумления от завышенной цены.

[5] — В оригинале было неоднозначное обращение; здесь уточнено по контексту, что речь о муже.

[6] — Буквально: «кокетливый» или «энтузиаст красоты».

[7] — 居安 (Цзюань): «居» — дом, резиденция; «安» — спокойный, безопасный, умиротворённый. Ирония в том, что дом слывёт проклятым, но название «Павильон Мира и Покоя» очень подходит легендарному мастеру Цзи.

 Глава 25. Я так слаб!

Каменный стол и скамьи привезли на двух бычьих повозках[1], и четверо мастеров занесли всё во двор, установив в подходящем месте под ююбой — точно как велел Цзи Юань.

Стол, табуреты и работа вместе обошлись в один лян серебра — пожалуй, самая дорогая покупка за день. Расставив всё по местам, каменщики молча взяли плату и покинули павильон Цзюань. Цзи Юань ещё собирался вежливо предложить им воды, но не успел и рта открыть.

Теперь у него хотя бы было где присесть. Он устроился на каменной скамье во дворе, наблюдая, как в главном доме и боковых комнатах кипит работа, и время от времени подходил указать, куда что ставить.

«А эти древние торговцы — народ профессиональный, и руки-ноги у них очень ловкие!»

К тому же нанятые уборщики, мужчины и женщины, вовсе не выглядели чрезмерно усердными. Поначалу он думал, что уборка займёт полдня, но с такими темпами, по оценке Цзи Юаня, они управятся чуть больше чем за час!

Странно другое: некоторые лавочники доставляли товар, но даже не заходили. Те, что продавали одеяла, например. Иные заносили вещи внутрь, забирали плату и тут же уходили — ни задержаться на слово, ни оглядеться, точно у них было какое-то срочное дело.

Уборщики вели себя нормально. Работа спорилась быстро, без жалоб. Если кто и пытался завязать разговор, старший тут же одёргивал. Цзи Юань и не подозревал, что условия труда здесь настолько строги.

«До чего же трудолюбивы люди в древности![2]» — мысленно вздохнул он, подперев подбородок в оцепенении.

Уборка сводилась в основном к удалению пыли. В каждой комнате сперва обметали, потом протирали влажной тряпкой и шваброй. Один работник чинил бумажные окна.

Цзи Юаню стало любопытно; он смял в пальцах обрывок бумаги и обнаружил, что она довольно прочная — похожа на промасленную бумагу для зонтов. Не то что в телевизоре показывают: чуть намочишь — и проткнётся. Такой ветер и дождь нипочём.

Он и не заметил, сколько прошло времени, как вдруг, позёвывая под звуки работы в разных комнатах, Цзи Юань ощутил холодок в сердце. Он непроизвольно повернул голову к колодцу и долго хмуро смотрел в ту сторону.

Для уборки понадобилась вода, и деревянную крышку, прикрывавшую колодец, сняли. Только что он почувствовал: оттуда повеяло холодом. Теперь же, сколько он ни вглядывался, колодезный сруб казался тёмным — то ли тень от дерева так падала.

Когда Цзи Юань чуть шире открыл глаза и продолжил смотреть, тени внутри колодца создавали неприятное, гнетущее ощущение.

Почему-то ему невольно вспомнились фильмы ужасов из прошлой жизни, и по коже пробежали мурашки.

«Хватит себя пугать!»

Он потёр руки и заставил себя выбросить эти мысли из головы.

— Господин Цзи! Господин Цзи!

Внезапно раздавшийся поблизости громкий голос заставил его вздрогнуть. Цзи Юань вздрогнул и очнулся, только тут сообразив, что задремал прямо за каменным столом.

Обернувшись, он увидел, что нанятые работники уже вынесли во двор вёдра и инструменты. Все восьмеро стояли рядом.

— Господин Цзи, мы закончили уборку. Не желаете ли взглянуть?

— Уже закончили? Так быстро?

— Э-э… да[3]. Прошу, посмотрите. Если что не так — переделаем.

Цзи Юань поднялся с каменной скамьи.

— Хорошо, дайте-ка погляжу.

Он обошёл несколько комнат, время от времени проводя пальцем по основанию подоконника, заглядывая под кровать и в каждый угол. В основном всё было чисто.

Когда он сегодня нанимал людей, многие, заслышав про конец переулка Тяньню, наотрез отказывались идти. Благодаря этому этой бригаде удалось вздвой запросить цену — но теперь, похоже, они её отработали.

Он вернулся во двор, где стояли работники.

— Да, хорошо. Благодарю за труды.

Цзи Юань достал кошелёк, отсчитал стопку монет по пять вэнь — сорок штук — и добавил сверху ещё две.

— Вот ваша плата, и ещё десять вэнь сверху — угоститесь чаем!

— Спасибо, господин Цзи!

— Спасибо, господин Цзи!

— Тогда мы, пожалуй, пойдём?

Пока все наперебой благодарили, старший поспешно принял деньги и откланялся.

— Идите, идите. Ступайте спокойно, провожать не нужно.

Цзи Юань улыбался и кивал им с мягким, изящным видом. Как-никак он ещё не успел опробовать новый наряд — надо было попрактиковаться.

Впрочем, работники и до, и после вели себя одинаково воодушевлённо — непонятно, от денег или от его поведения.

Лишь когда шаги группы стихли вдалеке, до Цзи Юаня донеслись обрывки разговоров:

— А дом-то и впрямь красивый!

— Эх, господин Цзи — славный человек, и с виду учёный!

— Название этого дома мне что-то знакомо…

Услышав последнее, старший лишь поторопил их вперёд:

— Хватит болтать, пошли скорее!

— Даже не поймёшь, сколько этому господину лет, но до чего же он хорош собой!

— Сказано тебе: пошли! Что толку быть красивым?

Что ж, последними замечаниями Цзи Юань остался доволен, но что они имели в виду под возрастом — не понял. Неужели считают его старым? И что значит «что толку»? Уж лучше выглядеть хорошо, чем плохо!

Солнце клонилось к западу, и уже вечерело.

Хотя удобства в комнатах оставались довольно простыми, всё необходимое имелось. Цзи Юань сидел во дворе, погружённый в раздумья.

Жаль, не было ни интернета, ни мобильника, ни наивных молодых героев, что время от времени заглядывали бы к господину Цзи.

— Эх, одиноко… Ха-а…

Цзи Юань вздохнул и вдруг резко повернул голову к колодцу — по спине пробежал холодок. Он встал, подошёл, схватил деревянную крышку и с силой задвинул её обратно.

— Хм… Так гораздо спокойнее. В прошлой жизни надо было меньше фильмов ужасов смотреть и не пугать себя понапрасну!

Глубокой ночью голос сторожа разносился далеко окрест, долетая до ушей Цзи Юаня.

— Донг… Донг, донг…

— Всё спокойно…

— Донг… Донг, донг…

— Всё спокойно…

Он сам не понимал почему, но ворочался всю ночь и не мог уснуть. Пробовал всевозможные уловки — считал овец, решал в уме задачки, — ничего не помогало.

Когда сторож ударил в трещотку трижды, Цзи Юань с закрытыми глазами понял: уже третья стража, чуть за полночь.

Темнело рано, развлечений не было, так что единственное здешнее развлечение — ложиться и вставать с солнцем.

«Может, мне просто не спится на новом месте?[4] Или я так рад, что у меня теперь есть дом?»

Занятый этими мыслями, он не заметил, как в комнате сильно похолодало.

— Скрип… скрип… скрип…

Из двора за дверью послышался старый деревянный скрип — очень слабый, но слух Цзи Юаня не мог его пропустить.

Цзи Юань замер. Он лежал совершенно тихо и вслушивался изо всех сил, надеясь, что это всего лишь игра воображения.

— Скри-ип…

Деревянная крышка колодца, придавленная камнями, медленно приподнималась, издавая протяжный стон — будто дерево сопротивлялось чему-то изнутри.

Цзи Юань резко открыл глаза, не шевелясь на кровати. В голове вихрем пронеслись события дня. Холодок пробежал по спине и ударил прямо в макушку. На лбу, словно по волшебству, выступила испарина.

— Скри-ип…

— Бах!

Камень, прижимавший доску, свалился наземь. Сердце Цзи Юаня подпрыгнуло вместе с этим ударом.

Деревянная крышка сдвинулась в сторону, и из колодца хлынула густая, плотная масса волос…

— Глух…

Холод стал ещё пронзительнее. Цзи Юань сглотнул, медленно-медленно поднял край одеяла и беззвучно накрылся с головой.

«Чёрт… как же мне так не повезло!.. Будь ты проклят, посредник!»

[1] — Повозка, запряжённая быком.

[2] — Примечание автора: «Цзи Юань… Дружище…»

[3] — Заминка, запинка в речи.

[4] — 难不成我计某人居然还认床? — «Неужели я, Цзи, никак не привыкну к новой кровати?»

 Глава 26. Когда страусиный план проваливается

[Примечание к названию][1]

Цзи Юань не накрылся с головой целиком, а оставил узкую щель, сквозь которую видел, как пряди волос просачиваются в щели двери и скапливаются всё гуще…

На сердце легла ледяная корка, тело обливалось потом, и новое постельное бельё, промокшее от испарины Цзи Юаня, сделалось влажным.

Он не смел шевелиться. Лихорадочно перебирал в уме возможные действия и несколько раз едва не выскочил из кровати, чтобы бежать.

— Ху-у-у…

По комнате разнёсся нечеловеческий вздох, и Цзи Юань, и без того перепуганный до смерти, окаменел.

Сквозь щель в одеяле он увидел, как груда волос медленно поднимается и в ней проступает кромешно-чёрный человеческий силуэт. Хотя всё остальное в поле зрения оставалось размытым, этот силуэт он различал с пугающей ясностью — и, право, лучше бы не различал.

Леденящий холод ширился. Даже под одеялом не чувствовалось ни крупицы тепла.

«Что делать? Что делать? Это ничуть не похоже на обычного призрака! А если не обычный — то кто?!»

Цзи Юань до боли стиснул край одеяла. Сильный страх и бешено колотящееся сердце заставляли всё тело безудержно дрожать.

На этот раз рядом не было ни бродячих торговцев, ни юных героев, и противник явно не принадлежал к тем, с кем можно договориться, как с Лу Шань-цзюнем.

Мощная иньская энергия и смертоносная жажда пропитали весь павильон Цзюань.

— Кр-р… Кр-р-р…

Потусторонний, отвратительный хруст костей приближался и становился всё ближе — так близко, что, казалось, его отделяет лишь тонкий слой одеяла.

Он кожей чувствовал злобу, желание убивать, алчность и голод до чужой жизни. Сжавшись под одеялом, Цзи Юань ощутил, как зрачки его сузились до размеров иглы.

Я умру. Мне не сбежать.

Это не было похоже на просмотр фильмов ужасов или гонконгской мистики[2] через экран. Чувство страха и отчаяния душило, придавливая к постели.

Внезапно Цзи Юань осознал: это бессилие не от выброса гормонов в теле — из него самого тонкими струйками утекает белая энергия.

«Это тварь высасывает мою янскую Ци!»

— Ху-у…

На тело навалилась огромная тяжесть, постепенно лишая способности двигаться; вскоре даже дышать стало трудно.

Если бы Цзи Юань не лежал под одеялом, он увидел бы, как грязная теневая фигура тянет к нему бледные, искорёженные конечности, немыслимым образом соединённые с чем-то, что служило ей телом…

Ужасающее шипение и собственная полная беспомощность напомнили Цзи Юаню самые первые мгновения в этом мире.

И тогда в нём вспыхнула необъяснимая, яростная злость.

«Я вырвался из смертельной ловушки перед духом тигра в том горном храме — и теперь сдохну здесь, просто так? Ну уж нет! Не бывать этому!»

Стиснув зубы, он почувствовал, как бледные глаза наливаются кровью. Веки сильно задрожали — он пытался вытолкнуть пальцы правой руки наружу.

«Я только попал в этот мир, я только открыл свои силы, у меня ещё куча дел и куча вещей, которые хочется сделать. Я ещё хочу увидеть магию этого мира!»

Не думая о том, сработает ли, он изо всех сил представлял партию Ланькэ, представлял фигуру го — единственное, что сейчас приходило на ум.

Сердце Цзи Юаня болезненно сжалось, и он широко распахнул глаза, несмотря на боль. Резко, с судорожным вздохом вырвавшись из оцепенения, он мгновенно собрал всю волю в кулак.

«Я…»

— …НЕ ХОЧУ!!!

Слова сами сорвались с губ. В тот же миг Цзи Юань рывком поднялся, взметнув одеяло, и сложил пальцы в жест меча. В отчаянном, безрассудном броске он яростно ткнул ими сквозь одеяло — туда, где стояло нечто. Загадочная энергия потекла по руке, и у кончиков пальцев материализовалась призрачная фигура го.

— УБИРАЙСЯ!!!

Вспых…

Рука Цзи Юаня словно наполнилась слабым белым свечением, и в следующий миг фигура го вместе с кончиками пальцев коснулась призрака.

— А-а-а-а-а!!!

Раздался ужасный вопль — такой пронзительный, что барабанные перепонки прошила острая боль.

Ву-у-у…

Порывы иньского ветра бешено закрутились, и мерзкая, пугающая иньская Ци обмоталась вокруг правой руки Цзи Юаня, словно одежда в барабане стиральной машины.

Цзи Юань почувствовал, будто вся его правая рука мгновенно замёрзла насквозь. Пронзительный холод, точно стальные иглы, безостановочно вонзался в плоть правой руки, и вскоре боль стала почти нестерпимой.

А в следующий миг…

— Бах!

Чёрный теневой бас отлетел, врезался в дверь, просочился прямо сквозь неё и стремительно сбежал обратно в колодец во дворе.

Цзи Юань так и застыл с вытянутой правой рукой и широко раскрытыми глазами. Он простоял в этой позе секунд десять, потом покачнулся дважды, тело его обмякло и опрокинулось навзничь.

С мягким стуком он упал на кровать и провалился в беспамятство.

Этот пронзительный вопль, жуткий и раздирающий ночную тишину, разнёсся далеко вокруг. Кто знает, сколько жителей в том углу площади Тяньню внезапно пробудились посреди ночи от неясного крика и теперь прятались под одеялами, боясь пошевелиться. Даже в тех домах, где ещё горел свет, поспешно задули свечи, опасаясь привлечь недоброе.

В тот самый миг на Административной храмовой аллее[3], что к северо-западу от уезда Нинъань, в храме Городского Бога…

Золотое тело[4] в храме дрогнуло.

На уровне, скрытом от глаз простых смертных, в главном зале уже стоял Городской Бог уезда Нинъань.

— Где Е Сюньюй? Немедля отправляйтесь к Запирающему Души Колодцу на площади Тяньню в южной части города и разведайте обстановку!

— Слушаюсь!

Двое Иньских посланников[5], облачённые с головы до ног в чёрное, возникли из ниоткуда. Один держал длинный крюк-меч[6], у другого на поясе висела сабля. Они обратились в две тени, выскользнули из храма и устремились к площади Тяньню.

В павильоне Цзюань Цзи Юань потёр голову и сел на кровати. Когда он отключился, то крепко приложился затылком о край кровати. К счастью, голова у него была довольно крепкая, иначе от сотрясения было бы не уйти.

Он ещё помнил последний миг схватки: одним движением пальцев он отшвырнул призрачную тварь, и та сбежала. Судя по реакции, просто невредимой она не осталась и, скорее всего, изрядно перепугалась.

После всего случившегося Цзи Юань ощутил себя куда смелее. Накинул верхнее платье и поднялся с постели.

Правая рука всё ещё была холодной и онемелой, а всё тело слегка слабым, но в целом ничего серьёзного.

Он отодвинул деревянную задвижку, и дверь главной комнаты со скрипом отворилась.

Над головой ярко сияли звёзды. Ветви ююбы тихо покачивались, а колодец в их тени полностью тонул во мраке.

Ух… У-у-у…

То ли просто прохладный ветерок, то ли сквозняк, но Цзи Юань слегка вздрогнул.

Он стоял у двери главной комнаты, чувствуя, как в душе нарастает беспокойство. Выражение лица его было мутным и растерянным. Он несколько раз спрашивал себя, не лучше ли просто сбежать прямо сейчас. В конце концов, в следующий раз удача может и не улыбнуться.

— В павильоне Цзюань снова живут смертные?

Внезапно слегка удивлённый голос раздался снаружи двора, и две фигуры в чёрном, вооружённые оружием, прошли прямо сквозь главные ворота и вступили во двор.

У Цзи Юаня дрогнуло сердце, а зрачки сузились — он понял, что видит их ясно.

«Чёрт возьми, опять!»

Обе фигуры в чёрных мантиях явно сосредоточились на колодце во дворе. Они лишь мельком глянули на Цзи Юаня, стоявшего у двери главной комнаты, и тут же потеряли к нему интерес.

— Странно: большая часть враждебной энергии, вытекшей из Запирающего Души Колодца, рассеялась. Что здесь произошло?

— Лорд Городской Бог, должно быть, заметил нечто из ряда вон выходящее!

— Узор фэншуй в малом павильоне Цзюань не нарушен, так что злой дух не мог сбежать. Я чувствую: он всё ещё в колодце!

— Да, и дыхание его неспокойно!

— Тогда это дарованная Богом возможность уничтожить тварь. Нужно немедленно доложить Лорду Городскому Богу!

После короткой перепалки один из Иньских посланников — тот, что с длинным крюком-мечом, — остался у колодца, а другой, с саблей, превратился в зыбкую человеческую дымку и стремительно унёсся сквозь ворота.

Цзи Юань, замерший на пороге главной комнаты, невольно облегчённо выдохнул. Хорошо, что он только что не бросился бежать.

«Они думают, что я их не вижу? Злой дух? Фэншуй? Лорд Городской Бог?»

Как человек, в двадцать первом веке имевший доступ к взрывному росту интернета, по нескольким простым словам Цзи Юань уже мог сделать много выводов.

Похоже, в колодце во дворе павильона Цзюань заперт какой-то могущественный призрак. Городской Бог уезда Нинъань — не просто глиняная скульптура в храме. А двое явившихся, скорее всего, Иньские посланники, состоящие у него на службе…

Он уже видел демонов и призраков, а теперь ещё и стал свидетелем того, как зло подавляется Городским Богом.

Мысли Цзи Юаня резко переменились.

«Выходит, в этом мире есть горные и речные боги, есть божества и будды? Может, мне всё-таки сбежать? Тридцать шесть лянов… Это что же, от моего пальца и силы фигуры та тварь в колодце пострадала?»

В свете таких мыслей Цзи Юань почувствовал, что у него достаточно уверенности, чтобы остаться и понаблюдать. А в глубине души по-прежнему теплилась надежда воплотить свои школьные фантазии[7] — не каждому выпадает шанс увидеть, как настоящий Городской Бог покидает храм.

[1] — «Страусиный план»: зарыть голову в песок, чтобы игнорировать опасность и надеяться, что она исчезнет.

[2] — Гонконг произвёл множество фильмов ужасов по политическим и культурным причинам: долгая история под властью колониальных держав, отдельные системы управления и экономики, а также иные правила медиа, не запрещавшие фильмы о призраках.

[3] — 庙司坊 (мяо-сы-фан): храмово-административная аллея, район близ храма Городского Бога.

[4] — Золотая статуя Городского Бога в главном святилище. Сознательно оставлено как «тело», поскольку в романе статуи выступают как дополнительные «воплощения» самих божеств.

[5] — Иньские посланники: духи-служители, связанные с загробным миром и силами инь.

[6] — Буквально: «длиннорукий крюк».

[7] — Синдром восьмиклассника, «чуунибё» — фантазии о сверхъестественных силах и приключениях.

 Глава 27. Большая битва

Цзи Юань всё ещё колебался, стоит ли подходить к посланцу загробного мира на другой стороне двора. Ведь в той легенде, что он сам себе придумал, его персонаж числился среди бессмертных, будд или духов, верно?

Однако посланник Инь, стоявший во дворе, тоже незаметно наблюдал за Цзи Юанем.

Раньше он не обращал внимания на смертного, потому что найденная ими картина требовала немедленного вмешательства. Но теперь, оглядываясь назад, он понял, что с новым жителем павильона Цзюань что-то не так.

В конце концов, глухой ночью, в таком месте, этот человек стоял у дверей главного дома и спокойно глядел во двор. Не наслаждаться же он вышел прохладным ветерком ранней весной, право слово.

«Возможно, у него просто острая интуиция?»

В конце концов, посланник Инь никогда раньше не сталкивался с такими людьми. Даже если он не принадлежал к их кругу, иньская Ци в павильоне Цзюань после третьей стражи была столь пугающе сильна, что любой нормальный человек маялся бы бессонницей и частыми кошмарами.

После долгих раздумий Цзи Юань наконец решил пока держаться в стороне. Захочет выразить почтение Городскому Богу — сходит и воскурит благовония днём[1].

Поэтому он как можно непринуждённее прошёл под карнизы перед домом, взглянул на ночное небо и вздохнул, говоря полуправду-полуложь:

— Такое чистое звёздное небо… Давно я его не видел…

Он и впрямь различал немногое. На горе Нютоу он этого не заметил, но теперь понял: звёзды в небе — одна из немногих вещей, доступных его зрению.

Ни облаков, ни смога. Небо было усеяно звёздами, а Млечный Путь над головой сиял ярко. Это и правда было красиво!

Теперь, когда он знал, что поблизости находится посланник Инь, да ещё и в придачу к остаткам храбрости после удара пальцами-мечом, Цзи Юань просто уселся на маленький табурет возле дома и стал смотреть на небо и двор, время от времени вздыхая. Вёл он себя как самый обычный страдалец бессонницей.

Разумеется, почти всё его внимание по-прежнему было приковано к движениям фигур во дворе. Погрузившись в это созерцание, он попытался вновь визуализировать фигуру го, но, возможно, тело было слишком слабо, и дух всё ещё слегка дрожал. Однако само ощущение никуда не делось — и это придало Цзи Юаню уверенности сидеть и дальше.

«Шутите? Я всего лишь ткнул пальцем — и эта тварь удрала. И разве я не слышал, как посланник сказал, что её жизненная сила сильно повреждена? К тому же здесь посланник Инь, так почему бы и не посидеть с гордым видом?»

Примерно через четверть часа ожидания Цзи Юань почувствовал перемену.

Странный аромат постепенно сгущался. Пытаться описать его? Пожалуй, он немного напоминал запах сандалового дерева, который так любил его дедушка в своём кабинете.

Внезапно Цзи Юань понял: это запах храмового сандала.

Сердце его снова забилось быстрее. Казалось, приближается некто особенный. Быть может, сам Городской Бог уезда Нинъань?

Когда аромат сандала подплыл ближе, Цзи Юань выпрямился. В отличие от прочих призраков, он слышал ритмичные отзвуки особых шагов, и, насколько он мог судить, шли не один человек.

У-у-у… У-у-у…

Лёгкий ветер, казалось, принёс запах сандала, что повис над двором. Одна за другой фигуры проходили сквозь ворота павильона Цзюань и вступали во двор. Помимо нескольких зловещих фигур в чёрном, Цзи Юань увидел ещё четверых, с первого взгляда явно непростых. Они походили на чиновников: поверх тел ниспадали мантии, и каждая отличалась по цвету.

— Глыть…

Цзи Юань не удержался от тихого глотка. Сражение и впрямь намечалось нешуточное.

— Приветствуем лорда У Паня, Владыку Военного Суда; лорда Цзян Шаня, Владыку Наград; Фа Э, Владыку Наказания; и Цзю Ча, Владыку Поддержания Порядка![2]

Посланники Инь во дворе почтительно склонились перед четырьмя высокими, внушительными фигурами.

Эти четверо явно не были Городскими Богами уезда Нинъань, но определённо принимали благовония и поклонение простых людей. По крайней мере, их глиняные скульптуры стояли в Храме Городского Бога. И они точно не принадлежали к миру смертных — иначе не несли бы с собой запах сандалового дерева.

Цзи Юань не знал всех чинов Городского Бога, но мог делать выводы из титулов, произнесённых посланниками Инь.

Гости не обращали особого внимания на Цзи Юаня, всё ещё сидевшего во дворе, и сосредоточились на колодце.

— И впрямь, удушающая аура здесь внезапно ослабла. Интересно, что стряслось?

— Я слышал, лорд Чэн Хуан[3] сказал, что злой дух сегодня ночью яростно вопил. Не знаю причины, но подозреваю, что он получил серьёзные раны!

Фигура, которую назвали У Панем, повернула голову и посмотрела на Цзи Юаня перед домом, отчего тот слегка напрягся.

— Этот человек — новый смертный, что вселился в павильон Цзюань? Есть ли в нём что-то необычное?

Посланник, дежуривший во дворе, немедленно ответил:

— Лорд У Пань, этот человек, должно быть, смертный, который не может уснуть из-за внезапного выброса враждебной Ци. Ничего необычного.

— Хм!

Пока четверо чиновников Городского Бога — явно высокопоставленных, судя по их облику и облачению — коротко переговаривались, несколько посланников Инь обходили двор изнутри и снаружи, очевидно, что-то расследуя.

Вскоре несколько посланников вернулись с докладом:

— Докладываем лордам: на площади Тяньню и вокруг ничего необычного!

Четверо чиновников переглянулись и на мгновение задумались.

— Неужели какой-то мастер проходил мимо и помог нашему уезду Нинъань?

— Не будем гадать. Сперва обезвредим тварь, а потом проведём тщательное расследование!

— Время не ждёт. Боюсь, как бы не произошло перемен!

— Верно!

Судья У взмахнул рукавами, и в его руке появилась чёрная судейская кисть. Взор его скользнул по двору.

— Чиновники каждого отдела, готовьте Массив Запирания Души! Посланники, Связывающие Души[4], ждите моего приказа — готовьте ваши цепи!

— Подчиняемся!

— Подчиняемся!

Четверо чиновников Городского Бога переместились в четыре угла двора. Один стоял, опустив рукава, другой достал кисть, третий держал в руках книгу, а последний — стальной кнут.

«Начинается, начинается! Они вот-вот начнут! Но что же там, в колодце, такое, что требует стольких сил? И разве никто из них не собирается попросить смертного зрителя уйти?»

Цзи Юань был наполовину напряжён, наполовину полон ожидания, не зная, что будет дальше.

Лишь когда несколько посланников Инь с чёрными командными флагами обратились в туман и исчезли, Цзи Юань понял: двор перед ним затянулся тонким слоем чернильной тьмы. Это напоминало некий цепной массив, протянувшийся до самого края карниза, где он сидел.

Внутри Формации Запирания Души судья У наблюдал за последними приготовлениями и холодно фыркнул в сторону колодца:

— Всё ещё затаила дыхание? Или боишься явиться, потому что тебе больно? Сегодня ночью ты умрёшь! Посланники, Связывающие Души, действуйте!

Судья У отдал приказ, и девять посланников Инь в чёрных мантиях с длинными посохами окружили колодец. Вдруг, в унисон, они коснулись своих поясов, и тусклый свет озарил их — пояса обратились в тёмные цепи.

— Вперёд!

Девять Связывающих Души посланников взревели хором и метнули свои цепи к устью колодца, словно молнии, — и те ушли в землю вокруг него.

У-у-у… У-у-у…

В один миг поднялся зловещий ветер, и ветви старой ююбы во дворе закачались. Даже снаружи массива Цзи Юань всё ещё ощущал ледяной холод, а мурашки, бегущие по коже, были величиной с горошины.

— А-а-а!.. У-у-у!..

— Хм, можешь только выть. Всем помогать Связывающим Души вытащить её!

Пока он говорил, четверо чиновников Городского Бога решительно вмешались. Один за другим они простёрли левую руку, державшую магическое оружие, и иньская Ци во дворе взвилась, окутывая Связывающих Души.

На мгновение цепи Связывающих Души ярко засияли!

— Восстань!

— А-а-а-а-а!

Густые и плотно спутанные волосы вырвались из колодца и дико захлестали по двору. Бесчисленные пряди тут же взметнулись вокруг девяти посланников Инь, которые мгновенно отпрыгнули. Большую часть цепей сорвало прочь.

— Остановить её!

Посланники Инь, ожидавшие приказа, выхватили ножи и принялись рубить волосы, преследуя Связывающих Души.

— О-о-о-о!..

Пронзительный, воющий голос призрака становился всё громче, и огромная масса грязных волос была вырвана из колодца цепями Связывающих Души, извиваясь и корчась в воздухе.

Зрачки Цзи Юаня резко сузились, а зубы застучали. Неужели это и есть то, что только что напало на него?

Плоть и кровь призрака, скованного цепями Связывающих Души, казалось, беспрерывно бурлили, налитые кровью глаза и бледное лицо менялись с каждым мгновением, а иньская Ци непрерывно истекала наружу.

Сильнейший ужас — визуальный и воздействующий на саму душу — душил. С этим не мог сравниться ни один фильм ужасов.

— Исчадие! Сегодня ночью ты умрёшь!

Судья У яростно взревел, его судейская кисть метнулась вперёд, и трое остальных чиновников Городского Бога тоже нанесли удар.

Бах! Бах! Бах! Бах!

Во дворе павильона Цзюань словно взорвалась иньская энергия.

[1] — Автор сноски: «Ранее не упоминал, но если интересно — не стесняйтесь узнать больше о городах/землях/государственных богах в Древнем Китае».

[2] — 武判大人, 奖善大人, 罚恶大人, 纠察大人: технически мой перевод удваивает их титулы, так как их титулы — это и есть их имена. Однако позже к ним обращаются по сокращённым именам, взятым из пиньинь-транслитерации их оригинальных титулов (например, «wǔ pàn dàren», «Владыка Военного Суда», становится Лордом У или Судьёй У), поэтому, во избежание путаницы, здесь титулы продублированы. Просто помните: их зовут по титулу.

[3] — Иными словами, Лорд Городской Бог. Скорее всего, я буду использовать эти обращения как синонимы, по крайней мере, пока мы не получим для него другого имени (если вообще получим).

[4] — В оригинале MTL буквально переводится как «соблазнитель души», но иероглиф 勾 (гоу) имеет несколько значений, поэтому я выбрал тот вариант, который, на мой взгляд, лучше всего подходит по смыслу.

 Глава 28. Слишком захватывающе

Сильная инь-ци уже причиняла Цзи Юаню неудобство, но он заметил также, что перед ним неизменно находятся по меньшей мере двое посланников Инь. Похоже, они намеренно отсекали от него, смертного, значительную часть её воздействия.

В этот миг четыре главных чиновника при Городском Боге показывали свою силу, а большинство прочих посланников Инь пребывали в готовности — за исключением девяти Связывающих Души, которые управлялись с цепями.

Он назвал бы это сражением, но, на взгляд Цзи Юаня, жуткий призрак был просто подвешен в воздухе цепями Связывающих Души, и его, по сути, попросту избивали[1].

Когда судейская кисть обрушивалась на призрака вместе с кнутом или иным оружием, тот разражался пронзительным воплем, и часть злой энергии убывала.

Сомнения и догадки о собственном зрении посещали Цзи Юаня уже не впервые, но сейчас предчувствие лишь усилилось. Он не только видел всех этих злых духов и призраков — он видел, как рассеиваются волны злой энергии.

Казалось, осознав, что настал решающий миг, призрак, скованный Цепями Связывания Души, начал вырываться ещё отчаяннее.

— А-а-а!..

Среди воплей бесчисленные бледные руки вырвались наружу, хватая окружающих посланников Инь. Чиновники Городского Бога взмахнули магическим оружием, и двор вновь наполнился неестественной инь-ци. Они тотчас отразили большую часть рук, но шесть или семь посланников всё же оказались схвачены, включая троих Связывающих Души.

— Звянь! Лязг!

Кто-то из посланников попытался перерубить когти призрака ножом, чтобы освободить товарищей, но клинок издал звук, будто столкнулся с золотом или железом.

— О-о-о!..

— А-а-а!!!

— А-а-а!!!

Семь посланников Инь, стиснутых призраком, были разорваны в клочья в его бледных руках, обратившись в облако чёрного тумана, который быстро всосался в когти. Три цепи Связывания Души, оставшись без управления, превратились в три огромных кнута, хлещущих в агонии призрака.

— Бах! Бах! Бах!

Множество посланников Инь угодило прямо под удары цепей; на мгновение ошеломлённые, они отлетели в воздухе прочь друг от друга.

— Как смело!!!

Четверо главных чиновников пришли в ярость и вместе ринулись вперёд. Четыре потока инь-ци, напоённые ароматом сандала, закружились в небе над маленьким двором и сплелись в огромную сеть.

— Вперёд!!!

Огромная сеть упала с неба, накрыв свирепого призрака, который уже почти вырвался на свободу.

У-у-у… У-у-у…

Мощные порывы ветра во дворе теперь поднялись не от одной лишь инь-ци — это был самый настоящий ветер. Ветви ююбы бешено закачались, опавшие листья и прочий сор заметались по двору, не сдерживаемые даже формацией. Цзи Юаню оставалось лишь в ужасе заслонить лицо руками от пыли и листвы.

В этот миг Цзи Юань был не просто потрясён — он был напуган.

«Чёрт, и с этим я только что столкнулся? К счастью, эта тварь любит поиграть с едой! Начни она так с самого начала — меня бы прикончили, даже не дав подняться!»

Судья У крутанул кисть в руке и громогласно рявкнул:

— Тяните энергию души!!!

Трое остальных чиновников Городского Бога тоже метнули своё магическое оружие в атаку. Посланники Инь подхватили натиск и ударили разом сквозь огромную сеть, особенно усердствуя цепями Связывания Души. При каждом попадании призрак содрогался.

— У-у-у-у!..

Вопль едва не пробил барабанные перепонки Цзи Юаня, и призрак в гигантской сети начал стремительно раздуваться. Почуяв неладное, Лорд У выхватил кисть, заострил кончик, словно иглу, и с силой метнул её в середину сети.

— Ломай!!!

— Бах!!!

Инь-ци взорвалась, и весь удар пришёлся в Лорда У. С грохотом его отшвырнуло прочь, и в огромной сети мгновенно возникла брешь, через которую ужасающий призрак уже готов был ускользнуть.

— Беда!!!

— Держите!!!

Оставшиеся трое чиновников Городского Бога немедленно объединили силы, но не могли восполнить пустоту, оставленную Владыкой Военного Суда, и призрак был на грани побега.

При здешней планировке формации павильона Цзюань это зловещее существо, возможно, и не сумело бы вырваться наружу и причинить вред всему уезду Нинъань, но силы загробного мира внутри Формации Запирания Души неминуемо понесли бы тяжёлый урон.

Цзи Юань не понимал, насколько серьёзна ситуация, но, будучи обычным человеком, он был бы по-настоящему слеп, если бы не осознал, что дело плохо.

Сидеть во дворе в такой момент казалось, мягко говоря, небезопасным…

От страха Цзи Юань невольно привстал, намереваясь бежать, — но случилось неожиданное.

Едва он поднялся, всё более ожесточённая борьба злого призрака во дворе внезапно утихла, и тот сжался в сети Связывания Души, словно до смерти перепуганный.

— Это наш шанс! Бейте без пощады!!!

На этот рёв Владыка Военного Суда вернулся в строй.

Обычный призрак не стал бы обманывать чиновников и посланников Инь Городского Бога. За спинами четырёх главных чиновников при Городском Боге начал сгущаться воздух, наполняясь тенями и ароматом благовоний. Их фигуры, казалось, вырастали, а казённые мантии вздувались.

Гигантская сеть засияла серым светом и начала сжиматься. Четверо главных чиновников взмахнули руками, и четыре цепи Связывания Души устремились вперёд, словно четыре духовные змеи, плотно обвивая цель и источая серое сияние.

После только что пережитого они поняли: даже тяжело повреждённого, этого свирепого призрака не одолеть без высокой цены. Сейчас они готовы были вложить всю силу без остатка!

— Таинственный Городской Бог, разделяющий свой божественный свет с земным царством, изгони это зло и свяжи дух, освети и обозри восемь уголков земли![2]

Со стороны Храма Городского Бога сила, подобная дыму благовоний, втекла во двор павильона Цзюань, усиливая мощь старших чиновников.

— Пусть в нашем уезде Нинъань под юрисдикцией не более десяти тысяч человек, — я не позволю тебе, злобная тварь, сеять хаос и смерть!!!

Судейская кисть, кнут души, книга законов и одеяние благословения — всё было брошено в атаку на злого призрака в этот идеальный миг.

— Бах…

Словно гром прокатился по двору павильона Цзюань.

Цзи Юань уже довольно долго задерживал дыхание. Будь у него секундомер, он сам поразился бы, как долго это у него выходит.

Лишь когда пронзительные вопли во дворе сделались тише, а призрак наконец обратился в пепел, Цзи Юань облегчённо выдохнул.

«К счастью, праведная сторона победила!»

С подкашивающимися коленями он рухнул на маленький табурет у передней части дома. Но едва отдышался, как ощутил неладное.

Он поднял глаза и с удивлением увидел, что энергия формации во дворе исчезла… и все главные чиновники четырёх ведомств Городского Бога стоят во дворе прямо напротив него.

Кадык Цзи Юаня слегка дрогнул, но он не осмеливался даже сглотнуть. Они же не собираются меня убивать, правда?

Спустя долгое мгновение Лорд Военного Суда первым подал пример; остальные трое главных чиновников и прочие посланники один за другим шагнули вперёд. Они сложили руки в почтительном приветствии.

— Мы были слепы и не распознали мастера!

— Благодарим за вашу помощь!

Все вознесли благодарность хором.

Раньше они задавались вопросом, не проходил ли через границу уезда какой-то эксперт и не нанёс ли вред злому духу, — но никак не ожидали, что этот самый эксперт всё это время сидел во дворе. Поистине, настоящие мастера не раскрывают себя, а те, кто раскрывает, не есть настоящие мастера!

Старшие чиновники Четвёртого ведомства не стали говорить лишнего. Судя по тому, как этот человек держался во дворе ранее, он явно не желал, чтобы его тревожили. Посему, неоднократно поклонившись, они вывели посланников Инь, подчинённых Городскому Богу, прочь из павильона Цзюань — сперва доложат Городскому Богу, а там уже будет принято решение.

Цзи Юань и сам не знал, что им сказать. Он действительно мало что понимал в таких материях, как Городской Бог. Поразмыслив и не найдя, как поступить, он просто промолчал.

По чести, в этой ситуации он вовсе не изображал из себя главного, — но ведь именно он тяжело ранил призрака. А раз он не лгал, то и благодарственные слова стоило принять как должное.

Когда в маленьком дворике воцарилась полная тишина и остался лишь лёгкий ветерок, Цзи Юань рухнул на табурет, словно загнанная собака, потирая сердце, которое за ночь подверглось стольким встряскам.

Он поднял голову и усталыми глазами взглянул на колодец во дворе. Жуткое чувство исчезло, и на душе стало заметно спокойнее.

«Если так будет продолжаться, однажды меня точно хватит сердечный приступ!»

Спустя какое-то время, немного успокоившись, Цзи Юань обрёл способность думать.

Например, о том, что же за существо изначально обитало в колодце. Каким бы невежественным он ни был, он понимал: это определённо не простой призрак. Или о том, почему Городской Бог уезда Нинъань не явился лично, хотя храм стоял так близко. Возможно, тому была иная причина.

[1] — Игра слов: «beat» означает и «побеждать», и «избивать». «Они его beat — то есть и побили, и победили».

[2] — Заклинание-молитва для призыва силы от имени Городского Бога: 幽幽 (yōuyōu) — таинственный; 城隍 — Чэн Хуан, Городской Бог; 和尘同光 — разделяющий свет с бренным миром; 驱邪缚魅 — изгоняющий зло и связывающий демонов; 照见八荒 — освещающий и обозревающий восемь углов земли.

 Глава 29. Сяо[1] Инь Цин

Измотанный и физически, и морально, Цзи Юань больше ни о чём не думал и решил просто вернуться в комнату и лечь спать.

Он и так промучился без сна большую часть ночи, изрядно натерпевшись страху, так что, едва добравшись до кровати, почти сразу провалился в сон.

На этот раз он проспал до самого рассвета.

— Ху-у-у… — Цзи Юань зевнул и потянулся. Поднявшись с кровати, он взглянул на дверь и окно: даже сквозь бумагу чувствовалось, что на улице уже совсем светло.

Одевшись, он отворил дверь. Косые солнечные лучи легли на тело, окутав приятным теплом. Он был полон сил, ни боли, ни ломоты — казалось, минувшая ночь не оставила никаких последствий. Цзи Юань даже планировал позже проверить свои особые способности — не пострадали ли они.

Во дворе тихонько покачивались ветки ююбы, и солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, рассыпался по земле пятнистыми бликами. Мрачная атмосфера павильона Цзюань исчезла без следа.

С душой молодого человека XXI века — что первым делом после пробуждения? Разумеется, почистить зубы и умыться![2]

Раньше, в гостинице «Юньлай», слуги каждый день приносили свежие ивовые веточки[3] и воду, но теперь всё приходилось делать самому.

Бросив взгляд на колодец во дворе и вспомнив, как прошлой ночью оттуда явился призрак, Цзи Юань без малейших колебаний отказался от мысли использовать колодезную воду.

«Впредь только приносная…»

Он чувствовал: даже не будь он таким уж брезгливым[4], ни один из его друзей из прошлой жизни не стал бы черпать из этого колодца.

Выйдя во двор, он первым делом вернул на место деревянную крышку и придавил её камнями.

Потом посмотрел на большую пустую бочку и два ведра у двери кухни. Похоже, придётся идти за водой.

Он отродясь не жил в такой глуши и никогда не носил воду сам — но разве это может быть труднее, чем сочинять план спасения от духа тигра или лицом к лицу столкнуться со злым призраком?

Десять минут спустя — у общественных колодцев площади Тяньню[5]. Два больших колодца с воротами[6], обложенных голубыми каменными плитами с дренажными канавками для отвода воды.

Ещё из дома Цзи Юань расслышал, как многие обсуждают жуткий крик, слышанный прошлой ночью. Говорили также, что в последние дни у павильона Цзюань было много движения и, кажется, туда кто-то въехал.

«Судя по этим разговорам, могу заключить: громкие звуки во второй половине ночи были блокированы формацией. Иначе эти люди не были бы так спокойны. Но я-то прошлой ночью всё слышал, хотя находился за пределами формации. Похоже, мой слух далеко выходит за обычные рамки!»

Цзи Юань — красивый незнакомец в просторном халате — явился за водой, что, само собой, привлекло немало внимания на площади Тяньню, особенно со стороны девушек и женщин, стиравших бельё.

Он слышал их перешёптывания и чувствовал взгляды, но ничуть не смущался. Скорее, был доволен. В прошлой жизни его внешность привлекала куда меньше внимания.

У толстокожих людей жизнь веселее!

— Эй, кто это?..

— Раньше его не видела, до чего хорош!

— Раз пришёл за водой, значит, живёт на площади Тяньню или где-то рядом, да?

— Не знаю!

Обрывки болтовни мешались со звуками трения и плеска стираемой одежды, хлопками деревянных досок. Говорили и о семейных дрязгах, и о родительских попрёках, слышны были шаги прохожих.

Цзи Юань закатал рукава и подвязал их у локтей. Воротом колодца он принялся поднимать свежую воду. Для него это было внове. Ведёрце на вороте оказалось маленьким: чтобы наполнить одно ведро Цзи Юаня, пришлось опускать его дважды. Вскоре, после четырёх раз, оба ведра были полны.

Всё это время он терпеливо наблюдал за жителями площади Тяньню. Слушая их разговоры и сыновью почтительность, он чувствовал: здешняя жизнь куда богаче на человеческое тепло, чем его прошлая, в современном микрорайоне.

Ну и люди были куда более застенчивыми. Всякий раз, когда Цзи Юань поворачивал голову на звук, девушки помладше отворачивались, не смея оглянуться.

Наполнив вёдра, он пристроил коромысло[7], поднял груз и величественно шагнул вперёд.

— Хлюп!

Вода из заднего ведра окатила его одежду. Он инстинктивно дёрнулся в сторону, но от этого оба ведра закачались ещё сильнее. Задник сапога зацепился за ведро, они взлетели, и вода хлынула во все стороны.

С его-то зрением всё стало только хуже. Цзи Юань закачался из стороны в сторону, точно танцевал народный янко[8].

— Ой-ой… Спокойно, спокойно!

— Бах! Бах!

Оба ведра опрокинулись, и добрая половина одежды Цзи Юаня оказалась насквозь мокрой.

— А-ха-ха-ха…

— Хи-хи-хи…

— У-ха-ха-ха-ха…

Женщины и прохожие так и покатились со смеху.

— Вот уж истинный господин!..

— Ха-ха-ха, мам, он даже воду донести не может!

— Ой, умру со смеху! Никогда не видела, чтобы кто-то нёс воду и остался жив, ха-ха…

«Чёрт, чёрт, чёрт! Какой позор! Оказывается, носить воду — тоже умение!»

Хотя он и прокачал толстокожесть за две жизни, лицо всё равно горело. И ладно бы наедине — а тут на глазах у всего народа, и его великолепный образ рухнул!

К счастью, знакомых никого рядом нет!

Впрочем, выйти из конфуза оказалось неожиданно просто: достаточно не показывать смущения — и всё в порядке. В конце концов, всегда можно списать на плохое зрение: зачем беречь лицо?

Поэтому Цзи Юань тоже покачал головой и непринуждённо рассмеялся:

— Ха-ха-ха-ха… Непростое это дело — воду носить!

С этими словами он с улыбкой наклонился и на ощупь принялся неуклюже искать ведро и коромысло. Это движение оказалось совсем не таким, какого все ожидали, и наконец заставило окружающих заметить его глаза.

— Ой, да у него со зрением плохо…

— А я-то гадаю, почему он глаза толком не открывает…

— Это… он что же, сам за водой ходит?

Смех стих. Похоже, большинство жителей уезда Нинъань — люди простые и не станут насмехаться над слепым. Ну, кроме того проклятого посредника.

— Господин, позвольте, я помогу вам донести воду!

Чёткий голос раздался сбоку. Цзи Юань услышал приближающиеся шаги. Он только нащупал коромысло и поднял голову, поворачиваясь на звук. Это был мальчишка лет одиннадцати-двенадцати, с загорелой кожей и красивыми чертами лица.

«А? Красивые черты? Я и впрямь вижу его отчётливо!»

Цзи Юань невольно вгляделся в мальчика, который вызвался помочь. Судя по опыту последних двух дней, никто из тех, кого он мог ясно разглядеть, не был простым человеком.

— Как тебя зовут, малыш? Сколько тебе лет?

Мальчик чуть опешил, увидев его бледные глаза, и помедлил, прежде чем ответить:

— Меня зовут Инь Цин, мне двенадцать лет. Я часто помогаю дома носить воду, я очень сильный!

Цзи Юань улыбнулся и прислушался к голосам вокруг. Родных ребёнка поблизости слышно не было, зато неподалёку играла стайка детей. Похоже, Инь Цин пришёл сюда один, с товарищами по играм.

— Тогда спасибо!

Было, конечно, неловко позволять ребёнку таскать воду, но Цзи Юань хотел заодно понаблюдать за ним.

— Ничего, ничего!

Едва Цзи Юань договорил, Инь Цин уже подхватил оба ведра, взвалил коромысло на плечо и побежал обратно к колодцу. С виду — живой, жизнерадостный и отзывчивый, самый обыкновенный ребёнок.

— Господин[9], а где ваш дом? Мы уже пришли? Вам ещё далеко?

Они всё углублялись и углублялись в восточный угол переулка Тяньню[10], и людей становилось всё меньше.

— Почти пришли, прямо перед нами!

Цзи Юань время от времени поглядывал на мальчика и чувствовал исходящее от него сильное духовное ощущение.

Немного погодя Инь Цин остановился у ворот павильона Цзюань и с грустным лицом оглянулся на Цзи Юаня, который тоже замер.

— Господин… Так вы здесь живёте?..

Он смотрел на Цзи Юаня так, будто увидел нечто необыкновенное.

— Да, я живу здесь. Только вчера переехал. Ну что, маленький Инь[11], поможешь мне занести воду?

[1] — «Сяо» — неформальное обращение, означающее «маленький», обычно используется по отношению к детям.

[2] — Автор: «… Ладно, будь честен…» (намёк на то, что чистка зубов по утрам — не столь уж самоочевидная вещь в описываемом мире).

[3] — Ивовые веточки для чистки зубов: их разжёвывали, пока конец не распушится, и этим «веничком» чистили зубы — примерно как современные «зубные палочки» для собак.

[4] — Буквально «даже если бы он не был микробобом»; имеется в виду, что он не настолько брезглив, но воду из колодца после ночного происшествия брать всё равно не стал бы.

[5] — 双井浦 (шуанцзиньпу) — общественные колодцы на площади; два колодца с дренажными канавами, обычное дело для городских районов.

[6] — Ворот — устройство для подъёма ведра с водой; классическая деталь общественных колодцев.

[7] — Коромысло — палка для переноски вёдер на плече.

[8] — Янко — китайский народный танец.

[9] — В оригинале 大先生 — очень уважительное обращение, что-то вроде «глубокоуважаемый господин».

[10] — В оригинале переулок Тяньню; контекстно взаимозаменяем с «площадью Тяньню».

[11] — В оригинале «Инь Сяова’эр» — «маленький Инь», неформальное ласковое обращение к ребёнку.

 Глава 30. Лорд Городской Бог приглашает вас

Когда Инь Цин привёл его, мальчик замялся.

— Господин Цзи, это место… Отец с матерью не велят нам сюда ходить…

Маленький Инь Цин не знал, как это объяснить. Скажи он прямо — и этот честный с виду господин может неправильно понять.

Цзи Юань заметил его беспокойство и не собирался усложнять ребёнку жизнь. Хотя он знал, что злобная тварь из этого дома изгнана четырьмя чиновниками Городского Бога, остальные горожане об этом не ведали.

— Ладно, поставь вёдра и коромысло у двери, я сам занесу внутрь. — Цзи Юань улыбнулся и первым помог Сяо Инь Цину снять ношу с плеч. Ребёнок явно тащил воду издалека, и его личико было слегка встревоженным.

— Господин, вы… Пожалуйста, не оставайтесь здесь! Вот…

Инь Цин сглотнул и покосился на солнце в небе, всё ещё немного боясь стоять у ворот двора и говорить то, что на душе.

Старшие в семье наказывали ему не упоминать павильон Цзюань, особенно с его жителями. Это было слишком запретно, и, привлеки он внимание и гнев злого духа, жизни бы ему не сдобровать.

Увидев, что мальчик хочет что-то сказать, но не осмеливается, Цзи Юань всё понял и погладил его по голове:

— Зови меня просто господин Цзи. Редко встретишь такую доброту в столь юном возрасте. А насчёт павильона Цзюань — не беспокойся. Мне здесь будет хорошо. Беги, не заставляй семью волноваться.

— Тогда, господин Цзи, я пойду…

Инь Цин не осмеливался долго стоять у входа в павильон Цзюань. Даже зайти сюда уже было для него испытанием. Попрощавшись, он быстро зашагал прочь.

В этот миг, провожая его взглядом, Цзи Юань внезапно ощутил необъяснимое и повернулся в другую сторону улицы.

Неподалёку стоял человек, похожий на чиновника, в белом одеянии и высокой шапке[1]. Его шаги казались Цзи Юаню почти иллюзорными — особенно оттого, что не издавали ни звука.

«Призрак? Неужели некоторые призраки могут появляться днём?»

Слуга вдруг приблизился к Цзи Юаню и поклонился:

— Дневной дозорный Цзо Гуань из ведомства Городского Бога уезда Нинъань приветствует господина Цзи!

Цзи Юань не слишком испугался. При виде этого чиновника он догадался, что речь о вчерашнем злом духе, которого боги изгнали накануне ночью. Недолгий опыт уже дал ему доброе впечатление о Городском Боге уезда Нинъань.

А что до того, откуда чиновник знает его фамилию — возможно, только что услышал, или у них есть какие-то способы узнавать.

— Чем могу помочь?

Раз чиновник заговорил, Цзи Юань не мог не ответить.

Неподалёку Инь Цин, ещё не успевший убежать, услышал голос Цзи Юаня позади и невольно остановился, оглянувшись.

«Это господин со мной говорит?»

Обернувшись, он увидел лишь Цзи Юаня, который смотрел куда-то в сторону от ворот, будто с кем-то беседовал, — но на тропинке никого не было.

Вздрогнув, Инь Цин побежал прочь.

Тем временем дневной дозорный почтительно отвечал на вопрос Цзи Юаня:

— Городской Бог приглашает господина Цзи в храм для беседы. Если господину Цзи будет угодно, я могу проводить вас прямо сейчас.

«Прямо сейчас? Идти к Городскому Богу уезда Нинъань?»

Цзи Юань, снаружи спокойный, внутренне испытывал тревогу: ему предстояло встретиться с могущественным владыкой города. Что же до того, идти или нет, — выбора не было.

— Прошу подождать минутку, я только занесу эти два ведра воды внутрь.

— Конечно, господин Цзи!

Цзи Юань больше ничего не сказал. Он взял коромысло, подцепил вёдра верёвочными крюками и очень осторожно поднялся. Стараясь подражать тому, как нёс Инь Цин, он держал верёвку обеими руками спереди и сзади, вместо того чтобы хвататься за само коромысло.

Наконец ему удалось не ударить лицом в грязь перед дневным дозорным, и он благополучно донёс воду до двери кухни.

Дозорный ждал прямо во дворе, наблюдая, как Цзи Юань пытается поднять ведро и перелить воду в бочку. Изрядно воды выплеснулось на одежду Цзи Юаня. Он выглядел совсем не так, как таинственный мастер.

Но почему-то — чем более неуклюжим он казался, тем почтительнее становился дневной дозорный, и под конец тот уже не смел стоять слишком бесстрастно.

Лорд Чэн Хуан ранее говорил: так называемые истинные адепты Бессмертного дворца, что кочуют с места на место, надменны и внушительны. Они скорее злодеи, чем благородные мужи, и большинство из них нельзя считать настоящими мастерами. Истинный же мастер следует естественному пути небес и возвращается к изначальной природе[2]!

— Ха-ах… — Цзи Юань поставил ведро и облегчённо вздохнул. Он покосился на свои манжеты и полы одежды: те изрядно промокли.

Впрочем, он всё осознал ещё перед сном. Он не собирался притворяться мастером перед Городским Богом, а потому вёл себя естественно, без напряжения.

Опустив манжеты и небрежно отряхнувшись, Цзи Юань вышел за ворота, затворил дверь и взглянул на дневного дозорного.

— Пойдёмте, прошу, ведите. Я впервые в уезде Нинъань и не знаю, где находится Храм Городского Бога.

О чистке зубов он уже и думать забыл — решил просто идти.

— Превосходно! Господин Цзи, прошу за мной!

Дневной дозорный сделал приглашающий жест рукой, но, вопреки опасениям Цзи Юаня, не стал увлекать его за собой, а зашагал вперёд.

Когда Цзи Юань нагнал его, он замедлил шаг, словно идя рядом. Цзи Юань покосился на него, но не знал, что сказать, и просто продолжил путь. В худшем случае спросит, если не узнает, с кем должен встретиться.

Через сотню шагов они достигли первой развилки. Дневной дозорный быстро свернул влево и опять указал рукой:

— Господин Цзи, прошу сюда!

— Э-э, хорошо!

Когда Цзи Юань проходил мимо, дозорный снова поравнялся с ним.

«Это так… неловко… Я вовсе не большая шишка…»

Поведение дневного дозорного было чересчур почтительным, и Цзи Юань чувствовал себя крайне не в своей тарелке. Даже Лу Чэнфэн в тот день не держался так.

По тихому переулку площади Тяньню медленно двигался дневной дозорный, невидимый для простых смертных, а рядом с ним шагал элегантный и грациозный Цзи Юань.

Чтобы разрядить неловкость, Цзи Юаню оставалось лишь искать темы для разговора с призрачным дозорным.

— Интересно, как зовут моего провожатого?

Хотя призраку не нужно дышать, Цзи Юаню показалось, что дневной дозорный едва заметно выдохнул с облегчением.

— Не смею принимать вашу похвалу[3]. Моя фамилия ещё до перерождения была Лю, а единственное имя — Цзян!

— О, дневной дозорный Лю[4]!

— Не смею!

Цзи Юань подумал, что такая манера речи слегка раздражает, но — в Риме поступай как римляне[5].

— Дневной дозорный Лю, верно, был уроженцем Нинъаня до своей смерти?

— Верно. До смерти я был из деревни Сяосяованьхэ[6], что в уезде Нинъань. Прежде служил в управе. Поскольку жил я честно и добросовестно, после смерти Городской Бог повысил меня до дневного дозорного. С тех пор минуло двадцать два года!

Цзи Юань видел, что лицо дневного дозорного под рукой выглядит как у мужчины средних лет, и на душе у него стало неспокойно.

«Чёрт, этот дневной дозорный, боюсь, старше моего деда…»

— Дневной дозорный Лю при жизни искоренял зло и защищал мир, а после смерти хранит уезд. Ты был добрым человеком и в Инь, и в Ян[7] — это достойно уважения!

Пусть в его словах и была доля намеренной лести, большинство их шло от души.

Такие государственные мужи, как дневной дозорный Лю, заслуживают почтения, где бы то ни было, — а уж в древние времена тем более.

— Господин Цзи льстит мне, льстит!

Но, хоть он так и говорил, Цзи Юань видел: дневной дозорный весьма доволен его словами.

Похвала и доброе слово ничего ему не стоят, но могут сделать хорошего человека — вернее, хорошего призрака — счастливым.

Неловкость быстро растаяла, и обстановка сделалась почти дружелюбной. Цзи Юань шагал и вдруг почувствовал, как дрогнуло сердце. Он покосился на передний угол переулка, улыбнулся и продолжил разговор с дневным дозорным, пока они шли.

Дальше по переулку сердце Сяо Инь Цина колотилось как бешеное, а ноги неслись без остановки.

Это было слишком страшно, слишком страшно: этот господин шёл один, но, казалось, болтал с кем-то. Наверное, он разговаривал с призраком! Призрак из маленького павильона Цзюань увязался за этим господином!

[1] — Скорее всего, футоу — традиционный головной убор чиновников.

[2] — Концепция «возвращения к изначальной природе»: достигнув высокой ступени совершенствования, человек сливается с миром настолько, что его энергия становится неотличима от природной. Близко к идее просветления в некоторых буддийских школах.

[3] — 不敢称贵 — буквально: «не смею принимать твою похвалу/признание». Дозорный Лю чувствует, что такая важная персона, как господин Цзи, оказывает ему незаслуженное внимание.

[4] — 日巡 (рисюнь) — название должности дневного дозорного загробного мира. Не полноценное почтительное обращение, поэтому переведено.

[5] — Западная поговорка: приспособься к обычаям места, где находишься.

[6] — 小湾河 (Сяосяованьхэ) — «маленькая заливная речка», название деревни.

[7] — Инь и Ян — здесь в значении «смерть и жизнь», «тот и этот свет».

 Глава 31. Бог Старого Города

Движимый любопытством, маленький Инь Цин, уверенный, что хорошо спрятался, какое-то время тайком подсматривал за Цзи Юанем. Однако чем дольше он смотрел, тем тревожнее становилось у него на душе, и в конце концов он не выдержал и бросился прочь.

Перепуганный, он не решился возвращаться к друзьям, с которыми вышел играть. А что делают дети, когда им страшно? Бегут домой, к родителям!

Так Инь Цин и поступил: запыхавшись, он примчался домой.

Семья его тоже жила на площади Тяньню, и хоть от павильона Цзюань их отделяло несколько углов и поворотов, по прямой было всего несколько сотен метров. Дом Инь представлял собой небольшой дворик с низкими стенами, с передним залом и задними комнатами. Просторный вестибюль разделяла лишь простая ширма, отделяя гостиную, место для занятий отца с сыном и проход на кухню. Весь облик главного дома говорил о зажиточной семье среднего достатка.

Инь Цин одним духом влетел во двор, с грохотом распахнул дверь и бросился в дом, напугав мать[1], которая как раз сидела за ткацким станком.

— Мама! Мама! Там был один господин… он… ха-а… ха-а… А потом тот господин и призрак… ха-ха… ха-а…

— Тише, не части! Скажи толком, что за господин?

Мать достала платок и принялась вытирать пот с лица Инь Цина.

— Сколько тебе лет, а речь до сих пор такая несвязная! — раздался строгий голос, и Инь Цин вздрогнул, сразу растеряв половину страха перед призраком.

— Папа… ты дома…

Он повернул голову и увидел отца, сидящего на стуле у окна с книгой в руках.

— Циньэр, господин Чжу и господин Чжоу рекомендовали твоего отца на должность директора новой уездной школы. Так что теперь ему не нужно ходить в дом Чжу частным наставником.

— Директор школы? Правда, папа? Когда ты начнёшь?

Эта новость привела Инь Цина в полный восторг.

— Ха-ха, конечно, правда. Потребуется ещё несколько дней, но ждать уже недолго!

Отец довольно погладил бороду.

— Когда придёт время, пойдём в школу вместе. И хватит целыми днями слоняться по улицам. Изучай классиков и труды мудрецов, добудь славу на государственных экзаменах — вот истинный путь!

— О-о-о…

На самом деле Инь Цин терпеть не мог учёбу, но возражать отцу не осмеливался.

В уезде Нинъань мест для учёбы хватало, однако в большинстве своём это были частные школы, которые держали старые учёные без выдающихся академических заслуг. Новая же школа считалась уже относительно正式的, престижным учебным заведением, уступая статусом лишь формальным академиям. К тому же она была рассчитана на младших учеников, тогда как академия — на старших. Многие семьи предпочитали учить детей в школе с малолетства, а затем, когда те подрастут, отдавать в академию.

Инь Чжаосянь, будучи ортодоксальным учёным, занявшим второе место на провинциальном экзамене, бесспорно считался лучшим среди учёных мужей Нинъаня. Он полагал, что его назначение главой школы — вещь совершенно естественная, и втайне гордился этим.

— Кстати, чего ты так паниковал только что?

Инь Чжаосянь отложил книгу и посмотрел на сына.

— Ах да, папа! В том павильоне Цзюань новый жилец. С виду — честный и добрый господин, но он разговаривал с призраком прямо…

— Тсс!!!

Мать тут же зажала ему рот.

— Что за чепуху ты несёшь?

Выражение лица Инь Чжаосяня стало мрачным. Хоть он и был человеком просвещённым и знал много такого, о чём простые горожане и не догадывались, разговоров о павильоне Цзюань он всё равно избегал. Уж слишком зловещим было это место.

Внезапно его осенила мысль, и он уставился на сына:

— Откуда ты знаешь?

— Ну… это… У этого господина плохое зрение. Он только что носил воду на площади у общественного колодца, и ведро опрокинулось. Я просто помог ему отнести воду обратно. Кто же знал, что он живёт в том самом павильоне Цзюань… — голос Инь Цина упал до тревожного шёпота.

— Ты заходил внутрь?! — нервно спросила мать. Днём-то, при солнце, войти в павильон ещё куда ни шло, но место было уж больно нечистым, а Инь Цин — слабым ребёнком. Родители не могли не разволноваться.

— Нет-нет, папа с мамой столько раз запрещали, разве я посмел бы? Я оставил ношу у дверей. Но когда я убегал, то обернулся и увидел: господин тот стоял сразу за двором и с кем-то разговаривал в пустоту. Он занёс воду во двор и снова вышел, и всю дорогу болтал — будто кто-то шёл за ним следом. И ещё говорил что-то жуткое, про жизнь и смерть. Я так испугался, что сразу побежал домой!

Закончив, Инь Цин испуганно и с любопытством спросил:

— Папа, как думаешь, призрак из павильона Цзюань ушёл вместе с тем господином?

У Инь Чжаосяня от этих слов мурашки побежали по коже, а мать снова зажала сыну рот.

— Всё, всё. Больше никогда не ходи туда играть. И никому на улице не болтай эту чепуху, понял?

— Да, понял!..

Мать обняла Инь Цина и погладила по голове.

— Муж, может, сходишь с Циньэр в Храм Городского Бога, поклонишься Лорду Чэнхуану? Глядишь, и отведёшь беду.

В конце концов, это был их сын, и Инь Чжаосянь не стал медлить. Иной упёртый учёный и высмеял бы россказни о сверхъестественном, но только не в случае с павильоном Цзюань — этот дом и впрямь внушал тревогу.

— Хорошо! После обеда отведу Циньэр в Храм Городского Бога воскурить благовония.

Несколько лет назад, во время обряда, один трясущийся старый буддийский мастер[2] обмолвился, что Городской Бог уезда Нинъань сдерживает зло. С тех пор жители площади Тяньню по праздникам и в Новый год исправно поклонялись ему.

. . .

Цзи Юань же вместе с дневным дозорным пересёк пол-уезда и наконец добрался до Храма Городского Бога на Административной аллее. Когда вокруг стало больше людей, они перестали болтать.

У шумного храма Цзи Юань заметил старика, стоявшего перед свечой с благовониями. Дневной дозорный поспешно шагнул вперёд и отдал честь:

— Господин Чэнхуан, господин Цзи прибыл!

Кругом сновали паломники, и Бог Старого Города лишь коротко кивнул офицеру. Тот, бросив «Я удаляюсь!», исчез так же быстро, как и появился.

Цзи Юань полагал, что встреча состоится в каком-нибудь уединённом уголке храма, но никак не ожидал, что Городской Бог явится прямо у входа в облике смертного старика.

Он смотрел на Бога с некоторым замешательством, но из-за его вечно полуоткрытых глаз было не понять, сосредоточен он или, напротив, рассеян. Со стороны он казался совершенно невозмутимым — точно древний колодец, чью гладь не волнует ни единая рябь.

Вокруг тела Городского Бога тоже витал лёгкий запах сандала, но куда более слабый, чем у четырёх главных чиновников прошлой ночью.

Городской Бог, в свою очередь, тоже изучал Цзи Юаня. С первого взгляда его глаза казались бесполезными, но двигался он совсем как зрячий. Слеп, однако без всяких помех, и лишь лёгкое замешательство выдавало его. Что ж, он точно не простой смертный!

Взаимное наблюдение длилось не больше пары секунд, а затем старик первым нарушил тишину:

— Глава уезда Нинъань, Городской Бог Сун Шичан, благодарит господина Цзи за великую справедливость и помощь в искоренении зла!

Увидев, как старик кланяется, сложив руки, Цзи Юань не дал себе поддаться ложному чувству безопасности. Перед ним стоял Городской Бог, важная фигура среди духов и божеств, так что он поспешно ответил тем же, мысленно приказав себе быть ещё почтительнее старика.

— Лорд Городской Бог, мне, право, неловко. Я лишь применил пару скромных приёмов и случайно помог главным чиновникам. Ничего особенного!

— Ха-ха-ха, господин Цзи слишком скромен. Я знаю, что вы ещё не ели, и заказал лёгкий стол в здании у храма. Пойдёмте, поговорим. Прошу! — старик жестом пригласил Цзи Юаня.

Цзи Юань быстро изобразил ответный приглашающий жест, не смея ни отказаться, ни придумывать отговорки.

— Лучше уж подчиниться, чем проявлять неуместную гордость![3]

Он смотрел на оживлённую площадь перед храмом, на вереницы людей, входящих и выходящих, чтобы поклониться Городскому Богу. И оттого, что сам Бог стоял сейчас рядом с ним, Цзи Юань нервничал ещё сильнее, чем в момент прибытия.

«Расслабься, не напрягай ноги…»

Если бы кто-то увидел, как глиняные статуи в храме вдруг оживают и спускаются для беседы, он, наверное, сразу понял бы, что сейчас творится на душе у Цзи Юаня.

[1] — В оригинале MTL перевёл «阿娘» как «тётя», но в китайском это слово означает «мама» (阿 — приставка при близком родстве, 娘 — мать).

[2] — 法师 (фаши) — буддийский монах, овладевший сутрами; ранее в некоторых переводах передавалось как «маг».

[3] — Цзи Юань говорит «конечно, я пойду», опуская формальный протест ради вежливости.

infi