30 апреля 1789 года ранним утром, толпа людей, частью которого являлся и я, ждали выхода из своего дома Джорджа Вашингтона. Народ неумолимо ждал момента, когда смогут сопроводить своего будущего президента на инаугурацию. В полдень Вашингтон вышел к толпе. Он был одет в тёмно-коричневый камзол местного производства, белые чулки выполненные из шелка и чёрные туфли с серебряными пряжками, на поясе висела шпага с орнаментом на рукояти, а с собой в руках было пальто цветом сангина. Направившись к Федерал-холлу через Куин-стрит, Грейт-док и Брод-стрит, в место, где заседал первый Конгресс Соединенных Штатов. Вашингтон был официально представлен Палате и Сенату, после чего вице-президент Джон Адамс объявил, что пришло время для инаугурации. Адамсона назначили на эту должность за 9 дней до этих событий пока Вашингтон всё ещё добирался из Маунт-Вернон до Нью-йорка. Перейдя на балкон Федерал-Холл. Канцлер Нью-Йорка Роберт Ливингстон привёл Вашингтона к присяге, положив его руку на Библию. После этого Ливингстон крикнул толпе "Да здравствует Джордж Вашингтон, президент Соединенных Штатов!", после чего толпа восторжествовала. Голос толпы сопровождался выстрелами боевых орудий и взрывами салютов, который организовали сами жители столицы за свои деньги.

7 мая спустя неделю после инаугурации первого президента США, провели балл в честь этого события. Там-то я и познакомился с девой по имени Этернитас. Ангел, сравнить которого можно только с красным амариллисом. Платье её словно бутон. Она была прекрасной частью этого балла.

— Простите миледи, возможно ли присоединиться к нашему времяпрепровождению и пообщаться с вами на различные темы? Кажется, что все излишне сосредоточены на высказываниях Вашингтона о рабстве в прошлые дни, как будто не существует других интересных вопросов для обсуждения.

— Да, конечно. Присаживайтесь. — Я присел на указаный стул рядом с ней.

— Благодарю. Хотелось бы сделать вам комплемент. Вашу внешность не возможно передать словами, а платье просто великолепно.

— Мне приятна ваша любезность. Лестно слышать комплименты от столь утонченного человека. Милостивый господин, чем вы занимаетесь?

— Интересный вопрос. Я журналист для газеты. А вы?

— Я путишествиница.

— В правду? Я бы с удовольствеем посулаш пару историй из ваших путишествий. — Её милай улыбка сопроводилать согласием на мою прозьбу. Она рассказывала историю о том как Артур Филипп командующий "Первым флотом" полтора года назад прибыли в Порт-Джэксон, Австралия. Как силами 717 заключенных каторжников британской короны, начал возводится город Сидней, став губернатором Новый Южный Уэльса. Но ее монолог не продлился долго, ее позвал к себе лично Вашингтон. На мой вопрос где мы могли бы встретиться вновь, она ответила:

— 15 ноября, через два года, в Священной Римской Империи, в городе Вена, поситите дом Моцарта и скажите, что пришли от моего имяни и желаете посетить его грядущий концерт, он все поймет. — Меня удивила столь точная дата и столь специфичная место. Не думал что придёт время, когда появится такая возможность встретится со столь известной личностью как Моцарт. Да, лишь через два года, но ради такого события, как встреча со знаменитым компазитором и очередной встречи с нией, я был готов подождать.

Через два с половиной года и 11 дней я встретил её вновь, через два дня после моего визита к Иоганну как она и говорила. В тот день Моцарт дирижировал на премьере своей контаты «Громко провозглашаем нашу радость» приуроченной к освящению второго храма масонской ложи. Оркестр сострял из флейты, двух гобоев, двух валторн, двух скрипок и альта. В вокальном сопровождении, было два тонера, бас и мужской хор. Яркое произведение, название, которого полность описывает содержание. После этого представления мне удалось пообщаться с таким писателем как Иоганн Гёте. Его произведение "Фауст", которое я читал во время поезди в Вену меня тронуло. Я, Этернитас и Моцарт пытались припорировать произведение, пока Гёте улыбаясь отвечал, порируя на наши мысли и вопросы, Моцарт был не умолим в подобном. В тот вечер я ещё не знал что это будет последний раз, когда я увижу Вольфганга Амадея Моцарта живым. Через пару дней он слёг в постель с острой просовидной лихорадкой. В следующий раз я встретил Этернитас на могиле композитора спустя три недели после его последнего концерта, где мы в четвером задорно дискутировали. Встретился я с ней в полдень, на следующий день после его похорон, на кладбище Святого Марка. Цвет её одеяний не был чёрным как было принято при трауре, он был как темнейший гранат, что я видел в своей жизни. Она была печальной, но меня гложет вопрос.

— Вы же знали!? — С печалью в голосе поинтересовался я.

— Нет. — В её голосе небыло нисколечки эмоций.

— Лжёте. Вы знали ещё тогда, более двух лет назад. — Мой голос начал пропитоваться гневом.

— Да и что с того.

— Но откуда.

— Я же вам сказала уже я Этернитас.

— Мне нечего не говорит ваше имя.

— Это не имя, это моё естиство, титул если вам так угодно. Я есть вечность, я есть время. Я безмолвный наблюдатель, торговец временем, если вам так угодно.

— Раз вы знали, то почему не как на это не повлияли.

— Нельзя, да и он не хотел. Его единственное желание было дописать «Реквием». Но все равно не успел.

— Ему было всего 35 лет.

— Да, много кто умрёт и в более юные годы. Были и будут люди что не смогут дожить и до 30 лет, композиторы, поэты, художники, политики, ученые этот список можно продолжать долго. — Её голос всё больше и больше раздражал, её безметежностью и без эмоциональностью.

— Вам их не жаль? — Мой голос уже небыл огресивным он был, настойчево настороженым.

— Жаль конечно, но ход истории переписывать нельзя.

— Вы же торговец временем, сами сказала, так почему ему не продала ещё десяток лет.

— Нельзя продавать время тем кто сделает больше чем следует. Людям чья жизнь способна изменить грядущее.

— А мне можете продать время? — С любопытством поинтересовался я.

— Вам могу. — Её ответ меня сбил с ног.

— То есть моя жизнь не несёт ценности? — Печаль окутала мои уста.

— Нет. — Очередной удар, потверждающий мою догадку.

— Тоесть если вы продадите мне время, а я решу прилюдно жить и не скрываться сотню лет. Думаешь никто не поймёт? — Она усмехнулась и будто уже сама опечалилась.

— Ли Цинъюнь мальчишка из Китая. Сколько ему сейчас, лет 120. Думаете кто-то задумался. Да не одна душа даже этого не заметила и вас не заметят. — Моя голова очистилась, и лишь расчёт остался в моём голосе.

— Хорошо, что для этого необходимо?

— Время нельзя продать в привычном понимании. Это как с любовью, ее можно только подарить.

— Но что взамен?

— Не задумывайтесь об этом, время расплаты придет.

— Предроложим, а когда я смогу встретиться с вами вновь?

— Индия, любое удобное для вас время. — Она поцеловала меня в губы и безмолвно испарилась.