Он передвигается осторожно, цокая когтями по глянцевому полу. Он чувствует его

гладкую, холодную поверхность. Странно. Пол кажется мертвым. Совсем не таким, как

теплая упругая плоть левиафана, в котором он живет.

Он ходит кругами, прислушиваясь к цокоту когтей. Он начинает перебирать ногами

еще быстрее, и быстрая дробь создает впечатление, будто он по-прежнему движется вдоль

нервного узла левиафана, повинуясь приказу Королевы Клинков. Как звучат ее шаги —

так же, как его сейчас? Он знает, что она жива. Он чувствует ее там же, где всегда —

непрерывный шепот в глубине мыслей, свидетельство того, что он не одинок, даже когда

совсем один.

По стенам этой странной круглой комнаты бегут другие зерглинги, совершая вместе с

ним круг за кругом.

Он идет. Цок-цок-цок. Но вокруг пустота, не считая звука его шагов. Неестественная и

безжизненная пустота.

Другие зерглинги все еще следуют за ним, и он злится, что его заперли здесь вместе с

ними. Поэтому он вертится, рычит и бросается на них. Но не может схватить ни одного!

Он врезается в стену, такую же гладкую и блестящую, как пол. Он трясет головой. Снова

угрожающе рычит. Зерлинг на стене делает то же самое, и он думает, что ранил его — на

одном из рогов отломлен кончик.

Он скребет когтями по полу. Зерлинг на стене тоже.

Он приседает. Зерлинг на стене тоже.