— Серьёзно, от тебя никакого толку.

— Ха-ха-ха. Ну, в данный момент я малость далековато.

Смех Губера окутывала вопиющая усталость, на что Пауль откликнулся удивлением.

— Ты в порядке?

— Не волнуйся об этом, Пауль. У меня осталось немного времени, так ведь? Поэтому дай немного поговорить.

— Ладно.

— Слушай. Я тут скажу нечто проникновенное, так что не забудь записать.

— Эй.

— Что?

— Ты всегда любил несмешные шутки.

— Заткнись. Так, ты слушаешь?

— Подожди секунду.

Пауль вытащил из рабочей одежды ручку и осознал всю неуместность настроения.

Он собирался записать последние слова своего друга.

Эта мысль неожиданно вскипела у него внутри, и он произнёс в попытке её сдержать:

— Слушай, Губер.

— Что такое?

— Выдай что-нибудь радостное.

— Ха-ха-ха, выдам. …Так ты слушаешь?

— Да.

— Что ж, ладно. Ну, искатель приключений вроде меня кое-что должен сделать.

— И что же это?

— Найти сокровище.

Пауль на это помрачнел.

— Сокровище?

— Ага, ты меня слышал. Сокровище.

— Но…

— Здесь кое-что есть.

— Что?

Губер ответил на вопрос Пауля с выдохом напускного невежества.

— Я не могу толком объяснить. Может, мне стоит сохранить его, как личный секрет. Но кто бы ни явился сюда следующим, наверняка заметит это сокровище.

Пауль подумал, что это шутка.

…Сокровище? У него галлюцинации от недостатка кислорода?

— Эй, Губер.

— Заткнись и слушай. Я собираюсь сказать кое-что важное.

— …Ладно.

Пауль неохотно согласился и услышал, как Губер прочистил горло. Это звучало несколько болезненно, а значит, кислород постепенно редел.

Пауль сжал в руке ручку, когда голос Губера залил диспетчерскую:

— Ну что ж. Когда люди впервые вышли в море, наверняка были такие же, как я, кто никогда больше не вернулся. Но в сердцах их всех наверняка было одно и то же: любопытство увидеть то, что никто никогда не видел, и стремление зайти дальше, чем кто-либо раньше бывал. Скажем, я тоже так поступил, потому что мне казалось, что здесь находится сокровище.

Когда Губер выдохнул, это был ужасно грубый звук.

Понимая, что это значит, Пауль сдавил ручку ещё сильнее, стремительно выписывая по бумаге.

Мужчина вздохнул. Он не закончил записывать предыдущие слова, но чувствовал, что его друг сейчас снова заговорит.

— Губер, погоди секунду.

Но мужчина произнёс слова не в ответ предыдущим.

— Я должен кое-что сказать всем людям, цепляющимся за земную твердь. Я, без сомнения, добрался дальше всех.

Доносящийся из динамиков голос неприятно оборвался. Нечто дало Паулю нехорошее предчувствие.

Его рука неожиданно остановилась.

Мужчина ощутил странное беспокойство. Ему казалось, что то, чего он ожидал, нахлынуло всё и сразу.

И поэтому он позвал, чтобы это остановить.

— Слушай, Губер. Ты слышишь меня? У тебя ещё есть время, потому говори медленно!

Но голос не останавливался.

— Только этого будет недостаточно, но из этой механической коробки я обнаружил величайшее сокровище моей жизни.

Пауль осознал, что его друг пытается приукрасить собственную кончину.

Он запаниковал и окликнул:

— Эй! Не думай, что это конец! Ты ещё столько должен сделать! Не сдавайся!

Губер не ответил. После паузы его тихий голос вернулся.

— Кажись, плывя в космосе с этим величайшим сокровищем, я усну, и буду видеть сны о том, как кто-нибудь однажды отправиться сюда и найдёт то же, что и я.

…Уснёшь? Уснёшь?!

Он говорил совсем не о сне.

Речь шла об упокоении.

— Губер! Эй! Слушай! Прекрати набивать себе цену!

— С высоты за пределами небес я помолюсь за счастье своей семьи. И…

Его следующие слова будут последними.

— Эй! Губер! Мы тебя спасём! Просто подожди! Потому… не замолкай!

Из динамиков донеслось небольшое дыхание, похожее на смешок, но оно переросло в слова.

— Спасибо вам всем.

— Эй!

Пауль услышал тупой звук в руке. Ручка треснула, и его толстые пальцы запятнало чернилами.

Этой же рукой он схватил микрофон.

— Губер! Мы тебя оттуда достанем! Клянусь! Я не дам своему кораблю оставаться саркофагом! Просто подожди!.. Просто жди там!

Мужчина по ту сторону не ответил. С динамиков сорвалась лишь тишина, и все знали, что она означает.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт возьми!

После этого, один мужчина рыдал, а всё остальные слушали.