В 8:38 солнце поднялось на определённую высоту. Небо было ясное, и прохлада ощутимо щипала кожу. Грюневальд покрывал холодный туман.

Перед лётным полем рядом с лесом припарковалась машина, и рядом с ней стоял человек. Это Гастон.

Со вздохом его плечи содрогнулись.

Направив взгляд перед собой, мужчина зашагал вперёд.

Его взор был направлен на громадную фабрику. Большая дверь стояла распахнутой, и оттуда виднелся нос корабля.

— Она действительно этим занялась, да?

Он приблизился и увидел, что под кораблём присел мужчина с какой-то диаграммой в руке. Гастон его узнал: это старик, главенствующий на фабрике.

— Штайнмец! — позвал он и ускорил темп.

Тот, похоже, узнал голос Гастона, потому что отложил диаграмму на пол, замешкался и поднял руку.

— О, Гастон.

Вставая, он постучал себя по спине, и Гастон спросил:

— Как там Эльза?

— Она сверяет курс в офисе.

— Ясно.

Его обрадовало, что дочь всё ещё неподалеку, пускай она и хотела его покинуть. В конце концов, девушка хотела улететь в небо и оторваться от земли как можно дальше.

— Она хорошая девочка.

— Ты хотел сказать непослушная.

— Нет, нечасто ты встретишь того, кому так идёт рабочая одежда.

— Это что, такой комплимент? Я растил её как дочь уважаемой семьи.

— А труженики у нас уважения не заслуживают?

— Я просто хотел, чтобы семью Брюера уважали.

Старик на это горько улыбнулся.

— Она просто нечто. Она взяла на себя почти всю внешнюю проводку и обшивку. У неё ушло на это две ночи без сна.

— Она сделала так много?

Старик почесал затылок и кивнул.

— Ну, кое-где она оплошала, но я потом за ней исправил.

— Прошу прощения за хлопоты.

— Не стоит. Поднять этот корабль в воздух — важная работа.

Он глянул в глаза Гастону сверху вниз.

— А тебе она не кажется важной?

Гастон засомневался, но ответил ясно:

— Кажется, — он немного опустил взгляд. — Этот корабль может доставить миру неприятностей. И может даже начать войну, которая уничтожит мир.

Мужчина вздохнул и поднял взгляд на корабль перед собой.

— Но…

— Но?

— Если миру суждено пасть от такой штуки, есть ли смысл ему вообще существовать? У меня такое чувство, какое бы место это ни пережило, оно вполне сгодиться для Эльзы и людей, которые угонятся за ними.

Звучит вполне в духе создателя оружия, — подумал он.

— Быть может, и тяжело такое говорить, но… эпоха, в которой мы живём, определённо меняется.

— Ха-ха-ха. Она не просто меняется. Мы должны изменить её сами.

— О? Отлично сказано.

— Можешь сказать спасибо дочке.

— Это Эльза сказала?

— Неплохо звучит, правда?

— Она просто пыталась слыть взрослее.

Гастон уже собирался улыбнуться, но сдержал себя.

— Она интересная девушка, — произнёс старик. — Она обрезала волосы из-за того случая, да?

— Да, она запускала фейерверки во время школьного фестиваля в прошлом году.

— Слыхал, было то ещё зрелище.

— Ещё ни разу в истории Университета Берлина студент не взрывал статую университетского президента. Мне пришлось потом извиняться.

— Звучит так, будто тебе не впервой, — отметил Штайнмец. — То, как уголки её губ поднимаются при улыбке, выглядит точно так же, как и твоя улыбка. Когда я увидел ранее её улыбку, это мне кое-что напомнило.

— Что же?

— В своё время ты тоже выглядел счастливым, когда улыбался.

— !..

Его слова изумили Гастона.

Он хотел, чтобы Эльза улыбалась.

— В своё время?

Он не заметил, дрожал ли его голос, когда спрашивал.

— Лет пятнадцать назад. Разве у тебя не была привычка посещать фабрику, чтобы наблюдать за полётами? И ты приводил с собой дочь.

— …

Гастон вдруг вспомнил.

…Возможно…он прав.

Тогда Эльза так невинно улыбалась, что и он мог вместе с ней.

— А что теперь? Сможешь ли ты снова смотреть в небо? Нет, сможешь ли смотреть даже выше неба?

— …

— Лично я от этой работы просто в ударе.

Гастон кивнул.

…В ударе, говоришь?

— Ты прав, — сказал он. — Может и мне следует внести свой вклад.