Безголосо падали юркие звёзды зловонных пряников в осенние лужи устранённых горизонтов бесноватой задолжностью беспрекословного кощунства, возле грохочущей пустоши безмерных страданий, неохотно погребённый герой, вспоминал украдкой о безлюдном боге чревоугодных рекордов. Сколько бы раз он не замечал как плотью времени изранена поучительная жизнь пуленепробиваемых дум, как изрыта прикладом по рыдающему затылку кровавой проволокой спичечная дорога вяленных саморазрушений, он все равно туго бороздил сыгранной песней по её дугообразным следам. Мимо проплывали пустые деревни передозированных изоляторов и царские города прозрачной погибели; и встает ненароком над иссохшей землёй приглушённая ярость онемелого апреля непроходимых укоризн; и расплываются сладкие детские сны раскуренных полей стремительными испаринами уморительных крыш-глаз.