Отряд покинул Понъян и шёл без остановок, не позволяя себе ни минуты отдыха.

Лишь к вечеру им удалось добраться до Хуайнаня.

Хуайнань был известен как город, где в конце эпохи Поздней Хань Юань Шу некогда основал свою столицу. Как и следовало из названия, он располагался к югу от реки Хуай.

Отсюда до владений семьи Наньгун оставалось ещё несколько десятков ли. Если идти без промедлений, всего за день пути можно было добраться до цели.

Иначе говоря, эту ночь им предстояло провести в Хуайнане.

После прибытия возникли сложности с постоялым двором. Почти все гостиницы оказались переполнены.

Как и Тан О с людьми семьи Данри, бесчисленные мастера мурима стекались в Хэфэй, направляясь на свадьбу семьи Наньгун. Нетрудно было догадаться, что все города на пути окажутся забиты до отказа.

С огромным трудом они всё же нашли постоялый двор, где хватило места всем. Пусть он и не отличался роскошью, но позволял снять дорожную усталость. Получив ключи, люди сразу разошлись по комнатам. Завтра им предстоял долгий переход, а значит, отдыхать следовало при любой возможности.

Однако был среди них один человек, оставшийся снаружи, в одиночестве.

Разумеется, это был Дон Бонсу.

Хотя Ги Дэ Хё больше не считал его человеком семьи Данри и не отдавал особых приказов, в глубине души он надеялся, что тот присмотрит за Ёро до прибытия к семье Наньгун. Всё-таки оставлять ферганского коня без надзора было рискованно.

Даже без чужих ожиданий Дон Бонсу сам выбрал остаться в конюшне вместе с Ёро.

Для другого человека ночлег в комнате был бы куда предпочтительнее, но для Дон Бонсу конюшня казалась куда более удобным местом. Одиночество он ценил выше, чем тесноту и чужое присутствие.

Здесь он мог спокойно думать. Здесь он мог тренироваться.

Он не был тем, кто позволял хотя бы одному мгновению пропасть впустую. Если бы не необходимость сна, он не спал бы вовсе.

И сейчас, устроившись в углу конюшни, он вовсе не бездействовал.

Дон Бонсу привязал Ёро к столбу и продолжал тренировку Божественного искусства Инвентаря.

Постоянные упражнения принесли результат. Двойной ввод и вывод предметов он освоил уже достаточно уверенно. Настало время переходить к следующему этапу – трём зёрнам песка одновременно.

Он как раз собирался приступить к тренировке, когда…

И-и-и-го, фррр.

В свете луны на землю легла вытянутая тень. Ёро тихо заржал, уловив чужое присутствие.

Кто-то пришёл к конюшне в столь поздний час.

Здешняя конюшня не имела двери, и появление человека у входа невозможно было не заметить.

В тот миг, когда Дон Бонсу различил тень, его прозрачный взгляд мгновенно потускнел и стал мутным.

Кто сказал, что глаза – зеркало души?

Если бы автор этих слов встретил Дон Бонсу, он либо забрал бы их обратно, либо вырвал себе язык.

Дон Бонсу мог управлять своим взглядом так, как хотел. Он мог выглядеть тупым или гениальным, вялым или пылающим, человеком или демоном. Одними глазами он мог стать кем угодно.

Для него глаза были не зеркалом души, а стеклом с проекцией.

Тот, кто смотрел на него, видел ровно то, что хотел увидеть, полагая, будто заглядывает вглубь. И чем пристальнее он смотрел, тем сильнее терял ориентацию.

А Дон Бонсу оставался за стеклом, спокойно наблюдая.

Когда его взгляд окончательно вернулся к взгляду Сосама, тень закрыла свет.

Он выждал, пока почувствовал присутствие рядом, и лишь затем медленно поднял голову.

Перед ним стояла женщина в вуали, с фигурой, будто готовой вот-вот взлететь.

Тан Хва. Внучка Тан О.

– Дедушка и правда странный. Не понимаю, зачем он велел мне звать такого человека среди ночи.

……

Пусть она и ворчала, в её тоне всё же чувствовалась вежливость. Очевидно, Тан О велел ей не обращаться с ним небрежно.

– Следуй за мной.

Дон Бонсу медленно поднялся. Когда они покинули конюшню, один из бойцов Пятой группы занял его место – Ёро нельзя было оставлять без присмотра.

Тан Хва провела его в постоялый двор и повела в самую просторную и лучшую комнату. Там, как и ожидалось, находился Тан О.

Он сидел в центре комнаты с холодным выражением лица.

– Пришёл? Подведи его ближе.

– Да, дедушка.

Дон Бонсу подошёл вплотную.

Тан О поднял взгляд, изучая его острыми глазами, затем указал на кровать в углу.

– Садись туда. Начнём с медитации.

Без колебаний Дон Бонсу сел, скрестив ноги.

Он не знал, что именно собирался сделать Тан О, но инстинкт подсказывал – подчиниться. В холодном взгляде старика горело нечто иное. Жадное ожидание. И это ожидание явно сулило выгоду.

Тан О подошёл ближе.

Его пальцы начали осторожно прощупывать тело Дон Бонсу. Так бережно, словно археолог касался древнего артефакта.

Прошло немало времени, прежде чем он отстранился.

Затем Тан О достал из-за пазухи небольшую деревянную шкатулку, украшенную золотым узором переплетённых драконов и фениксов.

Даже на первый взгляд она выглядела бесценной.

– Иглы Золотого Дракона и Феникса?!

Изумлённый вскрик Тан Хва ясно дал понять – это было нечто куда большее, чем просто редкая вещь.

– Дедушка, что ты задумал? Неужели…

Тан О не ответил ей. Он смотрел лишь на Дон Бонсу.

– Я проведу над тобой один Великий Метод.

Великий Метод.

Вот она, выгода.

– Будет очень больно. Возможно, настолько, что ты пожелаешь смерти. Но если выдержишь, сможешь вернуть речь. И более того – ты вернёшься к себе настоящему. К тому, кем родился. Что скажешь?

Дон Бонсу не до конца понял, что значит «вернуться к себе настоящему». Но он понял главное – это и было причиной выбора.

И любопытно было другое.

Тан О давал ему выбор.

Разница между ними была несоизмеримой, но всё же ему позволяли решать.

Значит, боль действительно выходила за пределы воображения.

Дон Бонсу задумался.

Нужен ли был выбор?

Нет.

Появился шанс. А шанс нужно хватать.

Боль? Желание смерти?

Плевать.

Если боль настолько сильна, что хочется умереть, значит, ты всё ещё жив. А если жив – станешь сильнее.

Отступать? Ни за что.

Он медленно, но уверенно кивнул.

Тан О широко улыбнулся.

– Знаешь выражение «Апельсин становится диким померанцем»?

Апельсин становится диким померанцем*.

Идиома о том, как апельсины Хуайнаня, перейдя реку Хуай на север, меняют природу.

– Это значит, что апельсин Хуайнаня, перейдя реку, становится иным.

Тан Хва вскрикнула:

– Дедушка!

Дон Бонсу понял.

Если Хуайнань – это семья Данри,
если север – это семья Тан,
если апельсин – это конюх Сосам,
то дикий померанец…

– Ты готов принять фамилию Тан?

Это была фамилия Тан.

*П.п.: «Апельсин становится диким померанцем» (древняя кит. поговорка 橘生淮南则为橘，生于淮北则为枳). Речь идёт о растении, которое меняется из-за среды. Точный перевод: «Апельсины, выращенные к югу от реки Хуай, — сладкие, а те, что выращены к северу от реки Хуай, — горькие».

Померанец – горький апельсин, гибрид мандарина и помело.