Сэмюэль привык быть один. Со смерти отца прошла неделя, и теперь пустующая квартира потеряла прежний холод и обреченность. Парень думал, что утрата будет терзать сердце месяцами, что вцепиться в душу мертвой хваткой и будет резать изнутри после каждого пробуждения или возвращения с работы. Но нет. В смерти не было ничего необычного. Добрый и заботливый отец в памяти исказился в бесполезного нахлебника, который до самого конца отказывался принимать суровую действительность и что-то менять. Сейчас Сэмюэль чувствовал только жалость и непринятие. Больше всего он боялся повторить судьбу отца. Стать обузой.

Парень стоял один за плитой и наблюдал, как в кастрюле от жара лопались пузырьки. За окном обыденно сквозь плотный желтый смог светило утреннее солнце, а из тумана мана-отходов выглядывали прямоугольные шапки ульев.

Вдруг острая боль пронзила живот. Сэмюэль рухнул на колени, держась за край плиты левой рукой.

— Я... сплю! — понял он.

Парень повернул голову к обеденному столу. Там стояла верная подруга — трость. Она опиралась на стул, за которым обычно сидел Дэнни.

Прикусив губу, Сэмюэль дохромал до нее.

— Никого, — пробурчал он.

Впервые во сне никого не было. Обычно парню снились людные места: школа, театр, цех, графская библиотека. Пустую квартиру он видел в грезах лишь единожды. Когда впервые встретил фею. Но то был осознанный сон.

До смерти отца Сэмюэль часто видел его в грезах вместе с матерью.

— Возможно, я избегаю его? — высказал парень первую пришедшую мысль. — Да не... Чушь какая-то... Соберись, Сэмми. У тебя есть цель.

Сэмюэль положил трость на мутный обеденный стол и посмотрел на ладонь. Линии на бледной коже сплетались в причудливый узор. Под пальцами виднелись три точки-глаза, а над запястьем улыбался длинный рот-линия.

Стоило осмотреть ладонь, по кухне, как по водной глади, прокатилась волна, высекая из цветной каши границы предметов.

— Словно прошло несколько лет...

Он поднял трость со стола. Повернулся к нему спиной.

«Механическая рука. Механическая рука. Механическая рука», — представил парень руку, состоящую из шестеренок и проводов.

Сэмюэль понятия не имел, как она должна работать. В воображении рука двигалась будто живая. Свободно сгибалась и разгибалась.

Развернулся к столу. На нем лежала замена правой руки. Кожу заменяли тонкие и гибкие металлические пластины, в сочленениях проглядывали шестеренки, а где-то из-под пластин, как червяки в дождь, вылезали черные провода. В месте соединения с плечом были пришиты кожаные ремни.

— Пожалуйста, пусть сработает. Должно сработать, — поднял он искусственную руку. Чуть покачнулся. Она оказалась увесистой, но все еще легче настоящего изделия из металла.

Сэмюэль перевел взгляд на плечо и округлил глаза. В дыре откушенного рукава виднелась бледная кожа. Она свободно перетекала в одежду. По белой рубашке от плеча к груди и шее ползли, словно корни по земле, трещины. Парень посмотрел на правую икру. От небольшой дыры разрастались такие же рытвины.

— Я словно зеркало, — нервно усмехнулся он. — ... Погодите.

Парень осторожно опустил «новую руку» на стол. Дотронулся до шеи. Пальцы встретили сморщенную и бугристую кожу. А также... ногти.

Сэмюэль схватил трость и, энергично стуча по полу, захромал в ванную. Вестник оставил следы. Не в настоящем мире, а в грезах.

Спустя минуту он стоял напротив целого зеркала. По спине пробежал холодок, когда парень увидел шею. То, что с ней стало. Восемь костлявых бледных пальцев переплетались на глотке. Они росли прямо из шеи и, казалось, заменяли ее. Но самое страшное было в другом. Это были пальцы Сэмюэля. На тех, что были на левой руке, виднелись свежие багровеющие порезы. Последствия удара по зеркалу.

— ... О боги, — выдавил он из себя. — ... Ладно. Исправлю это после руки. Рентин же смог как-то починить тело? Правда, ценой разума... Неважно. Сначала рука.

Парень вернулся на кухню. Просунул концы ремней в блестящие пряжки и набросил на себя. Один зацепил за шею, второй разместил подмышкой, а третий стянул ниже груди.

— Будет натирать. Надеюсь, не почувствую это, когда проснусь...

Холодный металл вплотную прижался к обрубку правого плеча. Сэмюэль попробовал подвигать новой рукой. Сжать пальцы. Тщетно. Нагромождение пластин, шестеренок и проводов безвольно свисало вдоль туловища, как настоящая правая рука на Сцене.

— Давай же! Чулять! Двигайся! — ударил он по металлическому плечу. Но замена не ответила. — Козука... Как же мне тебя включить?

На глаза Сэмюэлю попался небольшой рубильник сбоку. Он напоминал уменьшенный переключатель станка.

— Прошу, — осторожно опустил ручку вниз.

Правая рука громко загудела, шестеренки в сочленениях закрутились, а провода задрожали. Парень подскочил от неожиданности. Из зазоров между пластинами вылезли капли желтой слизи — маны.

Энергия, что служила топливом артефактов, не имела цвета. Желтизну она приобретала после запитывания формул и утечек. Сэмюэль не знал почему. Может, все дело было в непрекращающемся потоке маны. Или отдаче. Он не сильно хотел узнавать.

Парень попробовал подвигать рукой. Бесполезно. Она лишь гудела и дрожала. А сочащаяся из всех щелей мана стекала по локтю на пол кухни, собираясь под ногами в лужу блестящей слизи.

— Мда, — разочарованно вздохнул он, выключая руку. Сэмюэль никогда не видел людей с артефактами вместо рук, поэтому не сильно верил, что возможно заменить конечности. Ожидаемо, мировоззрение не позволило сделать это в грезах. — Остается только исказить мировоззрение. Но тогда я поврежу рассудок... Попробую кое-что еще.

Он отцепил ремни, и тяжелая куча металла упала прямо в лужу, разбрызгивая повсюду мана-отходы. Половицы жалобно заскрипели и треснули под весом руки.

Сэмюэль захромал к входной двери, не обращая внимания на заляпанные штанины. Положил ладонь на ручку и крепко сжал.

— Старец-В-Живой-Рясе. Старец-В-Живой-Рясе. Старец-В-Живой-Рясе. Старец-В-Живой-Рясе! — прокричал он.

Добродушный дедушка был героем детской сказки. Высокий худой старец в рясе телесного цвета. Он исцелял людей одним касанием. Насморк, простуда, высокая температура. Не было ни одной болезни, которая не была бы ему по плечу. Старец-В-Живой-Рясе получил такое имя из-за того, что его ряса все время дрожала, будто под ней ползали насекомые или крысы.

Сэмюэль верил. Надеялся, что один из безликих откликнется на зов. Что один из осколков людей оденет «кожу» Старца-В-Живой-Рясе и исцелит его. Раз они могли играть давно умерших, то, возможно, и выдуманных героев тоже.

Парень медленно потянул дверь на себя. Когда тьма лестничной клетки отступила под напором света из квартиры, он разочарованно вздохнул. Там никого не было.

— И что же мне остается, — хлопнул входной дверью и захромал на кухню. Рухнул за обеденный стол. — Раз исцелить в грезах не выходит, то... Остановись, Сэмми. Никакой тауматургии без знания последствий, помнишь? Да, ты нарушил правило уже... Два раза? Неважно. Нужно впредь не быть таким наивным.

Он сидел на стуле, ожидая пока в уме роем светлячков вспыхнут разные задумки. Мысли, что должны были вывести его из тупика. Увы. В разуме Сэмюэля царила тьма безысходности.

Кухня постепенно таяла, теряя очертания. Плита медленно срасталась со стеной, из окна на пол лилась ослепительная белизна, а половицы зыбучими песками проглатывали металлическую руку. Парень чувствовал, как канат между ним и телом натягивался. Еще чуть-чуть и он утащит его. Вырвет из грез обратно на Сцену.

Сэмюэль помотал головой и посмотрел на ладонь левой руки. Дуга рта изогнулась в другую сторону. И сейчас трехглазое лицо из линий грустило.

От парня по кухне прокатилась волна, возвращая все обратно. Кроме металлической руки. Голодные половицы не выплюнули подделку, а только сильнее вжались в нее острыми деревянными зубами.

— Что мне делать? — задал он вопрос в пустоту. — Мне нужны знания, чтобы исцелить руку. Но ради знаний мне нужно бросаться в неизвестность в надежде, что выживу... Как я могу сохранить работу иначе? Как-то убрать Свинкова? Точно!

В темной чаще мыслей пролетел светлячок. Свет его был слаб и одновременно так ярок. Сэмюэль не отрывал взгляда от воображаемого насекомого. Оно летело сквозь плотную листву, маневрировало меж острых веток. Парень захромал следом, с каждым шагом развивая мысль.

— Если он потеряет работу, то я выиграю время. Немного. Неделю, может, две. Но это хоть что-то! У меня будет больше времени на поиски. Но как сместить его?

Светлячок вывел к реке возможностей. Вода неслась бушующим потоком, разбиваясь о выглядывающие булыжники. Бравое насекомое легко перелетело на другую сторону. Оно даже не заметило летящих во всю сторону брызг.

— Подкараулить после работы? И что дальше? Ударить? Нет. Я не страшнее кроватного клопа... Отправить письмо с угрозами? Что написать? На что надавить? Нет. Тоже не выйдет... Что делать, если он узнает? — мотал головой парень, отметая одну мысль за другой. — Пригрозить в грезах? Может сработать... Но как? Что Свинков боится больше всего?

Он вспомнил испуг на лице Андреа во время вчерашнего разговора. Всю беседу глава держался от Сэмюэля на расстоянии. Сторонился, как чумного.

— Чумы! Он боится чумы! Но что мне с этим делать? Можно прогнать его из графства... Намекнуть на скорую эпидемию? Может сработать...

Парень осторожно прыгал с одного булыжника на другой. Брызги холодными кольями били по ногам, но Сэмюэль не останавливался. Вскоре он прыгнул на другую сторону, где его ждал светлячок.

— Я могу представиться пророком. Сказать, что глянул в будущее и увидел вспышку новой болезни. Почему же я пришел именно к нему? Легко! Он играет «важную роль» в будущем, поэтому решил предупредить.

Маленькое насекомое вывело парня из леса на бескрайнюю поляну. Высоко в ночном небе светила луна, озаряя серебром блестящие на траве росинки. Лицо щекотал бодрящий ветерок. Надежда. Сэмюэль нашел решение. Беспокойство и тревога сошли со сцены, пропуская под свет прожекторов надежду и спокойствие. Теперь это было их выступление.

Он встал со стула и захромал в свою комнату. Справа от входа в углу возвышался шкаф. Сэмюэль приоткрыл одну дверцу, представляя одеяния.

Мама и папа часто водили парня в графский театр. После смерти жены Дэнни продолжил традицию. Она сохранилась даже после увольнения отца, только билеты оплачивал Сэмюэль. На сцене из года в год ставились одни и те же постановки, поэтому он знал почти все сюжеты наизусть. Временами появлялись новые, но и они становились частью рутины.

Когда Сэмюэль был ребенком, ему в душу запал один герой. Король. Высокий мужчина в черной, как тьма, мантии и белой маске. Он действовал и говорил с высокомерием и напыщенностью. Был излишне вежлив и никогда не терял спокойствия. Король воплощал все то, что хотел в себе видеть Сэмюэль. Но в жизни все намного сложнее, чем на сцене. У парня не было ни выдержки, ни дворянских манер. Одно разочарование.

Он открыл дверцу и замер. С вешалки спускался мрак. Сэмюэль сначала принял это за игру теней. Парень протянул руку. Коснулся. На ощупь ткань была мягкой и плотной. Поднял взгляд выше. На верхних полках виднелась маска и две белые перчатки.

— Отлично, — не сдержал улыбку Сэмюэль. Парень подпрыгнул и стащил предметы вниз. — Прям как в театре.

Маска напоминала затвердевшее белое лицо. Две дырки для глаз и тонкая резинка. Но была у маски одна особенность. Изо лба возвышались шесть острых коротких отростков, напоминая настоящую корону. Из-за этого героя и звали Королем.

Сэмюэль накинул мантию и с трудом нацепил маску.

— А вот это беда, — пробурчал он. Разрез капюшона оказался слишком глубоким. И вместе с лицом открывал вид на изуродованную вестником шею. — Нужен шарф... Желтый шарф.

Парень закрыл дверцу и открыл снова. На этот раз внизу лежал аккуратно сложенный ярко-желтый шарф и Подделка.

— Сойдет, — обмотал вокруг шеи, поверх мантии. И сунул пистолет в неожиданно глубокий карман брюк. — Мне также нужна под стать образу трость.

Он представил длинный желтый зонт с удобной изогнутой для опоры ручкой. Сэмюэль натянул на обе ладони белые перчатки и захромал по коридору, проверяя новую трость.

— Вроде удобно, — кивнул парень, вставая напротив входной двери. — Первый раз для создания якоря. Второй для установки связи. Третий для преображения кокона. Может, получиться уложиться в два?

В нем горело желание попробовать что-то новое. Исследовать возможности, ставить опыты. Он находился в грезах — податливом мире, который можно менять как вздумается.

Сэмюэль представил на тумбочке у входа молоток и гвоздь.

— Это не касается Свинкова. Я просто вбиваю гвоздь, — взял парень инструмент с намотанным на деревянную ручку синим скотчем. Приставил гвоздь к двери и... — Мда. С одной рукой это будет труднее...

Он просунул острую металлическую ножку меж трещин в древесине, взял в левую руку молоток и с размаху ударил по гвоздю. Тот изогнулся, но вошел чуть глубже в дверь. Сэмюэль ударил еще пару раз, пока не убедился, что гвоздь вошел достаточно глубоко.

— А теперь табличка, — повернулся парень обратно к тумбочке, где уже ждала деревяшка на веревке. Пузатые чернильные буквы выводили надпись: «Андреа Синков». — Это первое действие.

Он повесил табличку на гвоздь и положил ладонь в белой перчатке на ручку. Вдавил вниз и потянул на себя.

Его взору предстал длинный каменный коридор, как во время первой встречи с Немо. Вдалеке сиял белизной выход.

Сэмюэль шагнул вперед, боязливо постукивая кончиком зонта по полу. Это место вызывало в Сэмюэле страх и беспокойство. Парень оглядывался по сторонам и оборачивался назад, ожидая появления феи в бело-красной хламиде. Чем ближе он подступал к ослепляющей белизне, тем сильнее нарастала тревога.

— Все хорошо, Сэмми. Ты избавился от феи. Тот кошмар закончился. Тебе... всего лишь нужно напугать Свинкова. Заставить его бежать из графства. Ты пережил многое. Кто он такой по сравнению с тобой? Обычный глава цеха. А ты — грезящий.

На последних словах он шагнул в свет и вышел в зеленеющее поле. В уши ударили крики молодых девушек и мужчин, а где-то вдалеке послышались радостные детские возгласы. Парень зажмурился. В глаза били лучи дневного солнца.

Когда Сэмюэль привык к свету, его взгляду открылись избушки. Много избушек. Парень находился на площади в какой-то баронии. Вокруг стояли деревянные стойки с овощами. Девушки в сарафанах зазывали мимо проходящих людей попробовать свежесобранные плоды, пока пожилые продавцы лыбились, считая в мешочках монеты. У всех людей не было лиц.

«Ярмарка? — подумал он. Сэмюэль ожидал увидеть кабинет цеха, сам цех, богатый дом, что угодно, но только не баронию. — Я не туда попал? Ошибся сном?»

Вдруг безликие замерли. Десятки пустых ликов в ужасе уставились на парня. А затем жители побежали. Старики опрокинули стулья, раскидали звенящие монеты и попрыгали в полные овощей ящики. Девушки устремились в открытые избушки. Площадь опустела за секунды.

Сэмюэль ощутил болезненный укол в затылок, словно шею пронзила стрела. Еще одно невидимое лезвие ткнуло в левую руку, чуть ниже плеча. За икры зацепились крюки.

«Ч-что за?!» — хотел прокричать парень, но горло онемело.

Он дрожал. Извивался от пронизывающей тело боли. Вместе с горлом немота захватила руку, ноги, туловище и лицо.

Через миг боль стихла. Король медленно выдохнул, поднял взгляд и посмотрел на стоящего меж избушек ребенка.

С мокрых черных волос на землю падали капли. Серая майка и шорты медузой облепляли крохотное тело. На вид ему было лет шесть. До прихода Короля мальчик играл с друзьями на местной речке. А сейчас потерянно осматривался, не понимая, куда все сбежали.

Король закряхтел и побрел вперед, уверенно пронзая твердую землю кончиком зонта. Каждый шаг давался с трудом. Он двигался резко и неловко, как марионетка.

«Стой!» — мысленно приказал Сэмюэль, но Король продолжил идти.

— Андреа Синков? — спросил он властным голосом, останавливаясь в десяти метрах от мальчика. — Нам нужно многое обсудить.