Любимый кондитерский магазин Алисы находился на углу Альдате-стрит в самом начале целой улицы таких же маленьких и внешне непримечательных лавок и магазинчиков. Старые деревянные панели фасада несли на себе следы многих лет, но отнюдь не были ветхими, скорее, навевали приятную ностальгию по давним добрым дням.

Девочка стояла, восторженно прижавшись лицом к витрине.

— Алиса, это совершенно бессмысленно. Мы и так идём внутрь.

— Ничего не могу поделать: эти сладости выглядят так… так замечательно. Да и ты тоже не против постоять у витрины.

— Я только взглянула. Я не прижималась лбом как ты.

— Давайте всё же войдём, — поторопил мистер Додо. В руке у него была большая корзина.

Полки буквально ломились от вкусностей всех мыслимых цветов. Дети толпились около одного из ящиков в центре, в нём лежали самые невероятные сладости: карамельные божьи коровки, неотличимые от настоящих, разве что несколько больше по размеру; засахаренные фруктовые печенья; шоколадные ракушки каких-то неведомых кондитерских улиток и многое-многое другое.

— Ого! Я хочу того, того и того! Ягодные кексы тоже выглядят та-а-ак мило!

Вид восхищённой Алисы грел сердце мистера Додо. Шинку, как всегда изображавшая обычную куклу, не смогла удержаться и украдкой осматривала магазин, — Здесь так много очаровательных вещей, которые сразу притягивают взгляд.

Седоволосая женщина сидела над пряжей за прилавком.

— Мэм, что вы вяжете?

— Варежки.

— Вы вяжете их сейчас? До зимы ведь ещё далеко.

— Милая девочка, я продвигаюсь медленно как черепаха. Мне бы ни за что не управиться к холодам, если не начну сейчас, — пожилая леди поправила свои очки.

— Здесь так много всего мне понравилось, что я не могу выбрать!

— Ох, дорогая, не торопись.

Алиса брала сладость за сладостью и бисквит за бисквитом — ей удалось упросить мистера Додо взять всё это. Шинку тоже выбрала себе немного лакомств, её любимыми оказались плоские печенья с рельефными рисунками.

Одолжив лодку на городской набережной, мистер Додо, Алиса и Шинку отправились на прогулку. Летнее солнце поднялось высоко над деревьями, и поверхность реки пестрела яркими бликами.

Лодка плавно скользила по водной глади. Алиса потянулась к торчащим из воды камышам, и мистер Додо прекратил грести.

— Чудесная погода. Настоящий «золотой полдень», не правда ли?

— Ага, и деревья, и река просто сияют! — Алиса смотрела на проплывающие мимо речные пейзажи, жуя овсяную божью коровку. Шинку держала своё печенье в руке, разглядывала его и явно не торопилась есть.

— Ты чего не ешь?

— Съесть печенье с такой милой собачкой — почти что грех.

— Тогда я с радостью спасу тебя от него.

— Нет! — кукла спрятала печенье в ладонях.

Алиса безуспешно попыталась его выхватить, — Мистер Додо, нам ещё далеко до деревни?

— Ну, я думаю, осталось чуть меньше часа пути.

— Я хочу послушать какую-нибудь историю. Только пусть эта история будет интересной и не такой страшной, как в прошлый раз.

— Что ж, в таком случае, я расскажу действительно по-настоящему интересную историю, в которой ты будешь главным персонажем.

— Я буду главным персонажем?! Расскажи, расскажи!

— Меня это тоже заинтересовало. Что она будет делать?

Мистер Додо широко улыбнулся, а потом начал рассказ. — Однажды после полудня, Алиса сидела у речного берега и читала книгу. В тот день стояла замечательная погода, почти как сегодня. А потом перед ней внезапно пробежал белый кролик, который разговаривал сам с собой.

— Кролик разговаривал?!

— Именно, кролик причитал: «Ай-ай-ай! Я опаздываю!». Он достал часы из кармана своего жилета и, взглянув на них, помчался ещё стремительней.

— Ха-ха, кролик, носящий жилет! — девочка звонко рассмеялась.

— В ту же секунду Алиса не раздумывая ринулась за ним. Знакомая ситуация, не правда?

— Ага, ага! Я бы точно за ним побежала бы!

— В погоне за кроликом она нырнула в большую нору под колючей изгородью…

— Ого, такая большая нора!

— Нора внезапно обрывалась широким колодцем, Алиса и не заметила, как провалилась в него. Она всё падала и падала, падала и падала… — мерно взмахивая вёслами, мистер Додо продолжил неторопливо сплетать историю. Он рассказывал удивительную историю о приключениях девочки в чудесной стране и обитателях этой страны, один страннее другого: курящая кальян гусеница, Шалтай-Болтай, птица дронт, грифон и многие другие.

Лодка не спеша скользила вперёд, покачиваясь в такт взмахам вёсел. Мистер Додо продолжал свой причудливый рассказ, а Алиса слушала его затаив дыханье. Удивительная история очаровала не только девочку: Шинку ощущала, пронизывающую её невероятную доброту, ничего подобного которой она не испытывала вот уже многие годы. Отец. — единственное, что могло сравниться с этим чувством, это забота и ласка рук, что создали её. — Алисе невероятно повезло. Теплота, с которой мистер Додо относился к Алисе, глубоко тронула Шинку, и она мысленно пожелала девочке оставаться счастливой как можно дольше.

Когда рассказ дошёл до сцены суда над вором пирожков, лодка наконец достигла места назначения. Мистер Додо замолчал, и хотел было подать Алисе руку и помочь ей выбраться из лодки, но, прежде чем он попытался это сделать, девочка ловко выбралась на берег, прижимая к себе Шинку. Он грустно улыбнулся и принялся привязывать лодку к торчащему из земли столбу. Закончив, мистер Додо выпрыгнул из лодки с корзиной в руках. Почти сразу же после того, как все оказались на берегу, поднялся сильный ветер, тяжёлые свинцовые тучи в мгновение ока скрыли солнце, и всё вокруг потемнело, предвещая ненастье.

— Ой, дождь начинается. — Алиса подставила ладонь под первые капли. Несколько секунд спустя лёгкая морось превратилась в проливной ливень.

— Быстрее под крышу! — приказал мистер Додо, указывая на ветхий сарай. Прижимая к себе куклу, девочка со всех ног бросилась к укрытию.

Дождь лил с необычайно силой, и выглядело так, будто ему не будет конца. Внутри сарая оказалось сухо, несмотря на его довольно ветхий внешний вид.

— Как вовремя мы успели доплыть сюда, — сказала Алиса, глядя на стену дождя над рекой. Тысячи маленьких ямок от капель беспрестанно появлялись на неспокойной поверхности воды.

— Скажите, мистер Додо, почему бы вам не превратить в книгу ту историю, которую вы нам сегодня рассказали? — внезапно предложила Шинку.

— Написать книгу?

— Да. Если вы это сделаете, Алиса сможет её перечитывать в любой момент. Даже в самый дождливый день как сейчас она сможет погрузиться в воспоминания о чудесном времени, проведённом на реке.

Алиса просияла, услышав это предложение, — Отличная идея! Сегодняшний рассказ мне ужасно понравился. Будь он у меня книгой, я перечитывала бы её каждый день.

— Книга…! Никогда не задумывался об этом. Идея и впрямь хороша. Если нам сегодня удастся добраться домой, то я этим же вечером начну её записывать. Эх, снаружи льёт как из ведра. Похоже, нас ждёт поздний ланч в этом замке.

— В замке?! И это замок? — девочка развела руками: тут и там были разбросаны доски и сено.

— Уверен, это он. Просто представь: снаружи неистовствует жестокая буря, сверкающие молнии рассекают небо, и только этот крепкий замок не поддаётся ненастью. Пусть это будет замок Королевы Алисы.

— Королевы?!

— Именно. Алиса прошла всю шахматную доску и наконец достигла Восьмой линии. Как только это случилось, у неё на голове появилась золотая корона, и она стала королевой. А потом в замке был праздничный вечер в её честь, и присутствовали птицы, звери, цветы — в общем, все были приглашены. Они хором произнесли: «Трижды тридцать Алисе ура!» — а потом началось празднество, — объяснял мистер Додо, доставая из корзины еду и раскладывая её на скатерти. Чего тут только не было: сэндвичи с курицей, банка как-бы-черепахового супа[1], зелень, пироги с персиками, печенье и всякие сладости на десерт.

— Ура, праздник! Люблю праздники! — девочка захлопала в ладоши.

— Мы словно в центре цветочного поля, — Шинку сидела сложа руки и наблюдала за появляющимися яствами. Неожиданно для себя она обнаружила, что её ладони подрагивают, а во взгляде гораздо больше голодного нетерпения, чем следовало бы ожидать от куклы.

Мистер Додо сложил на земляном полу кучу хвороста и принялся разводить огонь, чтобы согреть чайник.

Сквозь высокие окна проникал тусклый свет садящегося солнца, и озарённое этим закатным багрянцем внутренне убранство церкви навевало редким посетителям совершенно иные чувства, нежели утром или днём. Впрочем, сейчас здесь был всего лишь один человек и это был профессор Падент. Он нетвёрдым шагом прошёл в алтарную часть и преклонил колени пред распятием, загадочно выплывавшим из сгустившихся сумерек.

— Господи, защити меня от соблазна и прости мои прегрешения… И, пожалуйста, верни мне мою медаль… Это Твоё испытание, ниспосланное мне? Или это проделки нечестивого демона, о котором столько слухов?

— Хех-хех-хех-хех, — тихий смех многократно отражённый высокими сводами прервал этот монолог. Профессор Падент вскочил на ноги и, схватившись за крест, принялся испуганно озираться по сторонам.

— К-кто з-здесь?! — тут он заметил чёрную фигуру зависшую высоко над ним. – Демон?! — его рука на распятии задрожала.

Тотчас несколько чёрных перьев со свистом рассекли воздух и вонзились в крест.

— О, Господи! — профессор отпрянул прочь. Он споткнулся и, болезненно вскрикнув, упал, затем снова поднялся на ноги и побежал без оглядки.

Суйгинто провожала его взглядом, пока он наконец не скрылся из виду. Она насмешливо подытожила, — Ничтожество.

Алиса и Шинку смогли добраться домой только к вечеру. Мистер Додо проводил их до дома, затем попрощался и ушёл.

— Как я рада, что дождь прекратился, — мысли о чудесно проведённом дне всё ещё не отпускали Шинку. — Алиса? — не дождавшись ответа, она посмотрела наверх: девочка стояла с полузакрытыми глазами. — Ты устала?

Алиса громко зевнула, — Ага.

— Мы же обещали продолжить расследование случая с мантией, когда вернёмся домой.

— Но я устала…

Как только она поднялась в свою комнату, Алиса не раздеваясь легла в кровать и тут же уснула.

— У меня нет выбора. Если Ватсон спит, то Холмс должен продолжать дело в одиночку, — Шинку забралась на стол, достала лист бумаги, перо и баночку чернил из выдвижного ящика и разложила всё это вокруг себя.

— Начнём с dramatis personæ[2], — размышляя вслух, кукла выписала треугольником в центре листа: «Профессор Падент», «Кайл» и «Мистер Додо». Затем она провела стрелку от надписи «Профессор Падент» к надписи «Кайл», подписав её «перемещение мантии» и чуть ниже добавив «местонахождение медали неизвестно».

— Хм… наверное, также стоит добавить того джентльмена из Регистрационного Бюро, который нашёл мантию, — она написала: «Усатый мужчина из Регистрационного Бюро».

— Стоит ли добавлять Киттреджа в схему? Если так, то и меня с Алисой тоже нужно вписать, — Шинку писала всё новые и новые имена, а свободное место на листе стремительно сокращалось. Внезапно она остановилась на полуслове и, обернувшись, настороженно посмотрела на зеркало, стоявшее у противоположной стены: по его поверхности бежала характерная рябь. Затем из него появилась рука.

— Давно не виделись, Шинку, — из зеркала вышла Суйгинто. Хотя с момента их последней встречи и прошло очень много времени, по её виду казалось, что для неё это было чуть ли не вчера. Минувшие годы совершенно не повлияли ни на её экстравагантное чёрное платье с высоким воротником, ни на повязку-ободок, под которою по-прежнему были убраны её волосы, ни на неизменно растрёпанные крылья.

— Суйгинто! Где же ты была?

Гостья бегло взглянула на громко посапывающую Алису. — Ох, дорогая, это твой медиум? Сейчас у неё тихий час, да? — она ладонью прикрыла рот и, стараясь не разбудить девочку, тихо засмеялась. — Хех-хех. С таким-то медиумом сил у тебя, должно быть, немного. Скажи честно, тебе удаётся плыть по волнам этого бушующего мира, будучи связанной таким контрактом?

— Алиса ещё ребёнок. Я должна заботиться о ней.

— Алиса? Её зовут Алиса? — Суйгинто ликующе засмеялась. — Она делит имя с идеальной девочкой. Я знаю, это явно не случайно. Скажи честно, уж не пытаешься ли ты приблизиться к идеалу, выбрав медиума с таким именем?

— Нет, её выбрал Холли, — Шинку занервничала. — Достаточно о моём медиуме, что ты можешь сказать о своём?

— У меня его нет. Я была бы связана по рукам и ногам как ты, если бы мне не повезло с ним.

— У тебя нет медиума... Что ж, видимо, Демон Лапласа сказал правду.

— Ничего хорошего от них ждать не стоит. Люди, знаешь ли, слабы, эгоистичны и ужасно тщеславны, — Суйгинто скрестила руки на груди, а в её голосе сквозила злоба пополам со старой болью. Она больше не смотрела на Шинку, её взгляд затуманился. — Я отказываюсь быть преданной ещё одним медиумом, — на мгновение воспоминания захлестнули Суйгинто.

— Я рада Игре Алисы. Я приветствую её всем сердцем! — когда-то давно заявила Суйгинто.

Однако каждый раз, когда дело доходило до поисков медиума, жизненно необходимого в случае начала Игры, она сталкивалась с определёнными трудностями. Люди либо не воспринимали её всерьёз, считая неким магическим фокусом, либо до смерти боялись, видя в ней посланницу дьявола. Впрочем, и из этого правила находились исключения.

Едва увидев Суйгинто, семнадцатилетняя Мэри была глубоко очарована её шармом.

— Такая прекрасная кукла! Если бы все куклы, которых я видела, были шахматными фигурами, то это бы были пешки. А сейчас предо мной королева, нет сомнений. Добро пожаловать в Лондон, столицу мира, Ваше Величество.

Мэри необычайно превозносила красоту Суйгинто, но при этом сама была далеко не лишена очарования, присущего молодости.

— Мне нравится всё прекрасное. Кстати, взгляни, — она показала Суйгинто обрамлённый портрет молодого мужчины, — мой дорогой Перси. Как он тебе?

— Я думаю, он хороший. Так же как и ты.

Обнаружив, что склонности девушки в какой-то степени совпадают с её собственными, Суйгинто поняла, что лучшего медиума ей не найти, потому она решила остаться с Мэри на какое-то время. Впрочем, «остаться» оказалось не слишком подходящим словом. Спустя несколько недель девушка сбежала из дома родителей вместе с Перси. Они были вынуждены покинуть Англию и, с помощью обширных связей Перси, много путешествовали по континентальной Европе, нигде не задерживаясь по-настоящему надолго. Всё это время Суйгинто незримой тенью следовала за Мэри, то ли из-за того, что привязалась к девушке, то потому, что не желала терять столь ценный источник силы — она сама не могла разобраться в своих чувствах. Наконец они отправились в Швейцарию, приняв приглашение известного поэта Байрона провести лето на арендованной им вилле у Женевского озера. К несчастью, погода выдалась на удивленье сырой и холодной, иногда, дождь лил целыми днями кряду. Любимым из немногих доступных Мэри времяпровождений было наблюдение за неспокойным озером в сгущающейся ночной темноте. В один из тех редких вечеров, когда небо ненадолго прояснялось, Суйгинто составила ей компанию.

— Послушай, Суйгинто… ты ведь точно Ева из «Потерянного рая»[3]. Твой создатель изгнал тебя из райского сада, и теперь ты, не зная покоя, скитаешься по земле подобно Летучему Голландцу. Любая остановка в пути — лишь миг перед тем, как судьба и невзгоды погонят тебя дальше. Как и Еве, мне тоже пришлось перенести изгнание из своего рая, — Мэри обернулась к Суйгинто. — Дом моих родителей в Лондоне был моим раем, там я не испытывала ни тревог, ни забот, ни нужды. Но этот рай оказался построенным на лжи. Стоило мне только навлечь на себя гнев творца, я имею в виду своего отца, так в тот же момент я была лишена им всего благополучия. Хотя мой отец известный вольнодумец, который прославился своими философскими работами о непринятии традиционной морали, в том числе института брака, он пришёл в неописуемую ярость, едва узнав, что мои чувства к Перси больше, чем просто дружеские. Творцы эгоистичны, знаешь ли. Они могут не задумываясь изменить правилам и законам, которые сами декларируют, и при этом обвинить других в их нарушениях, а ещё их зачастую мало заботят чувства их творений — если создание оказалось недостаточно хорошо, его отбрасывают.

Суйгинто молча слушала этот монолог. Её привлёк задумчивый и несколько грустный тон Мэри, и ей совершенно не хотелось прерывать девушку. Тем временем за окном стремительно темнело: подножья Альп уже купались в сумерках, в то время как на вершинах ещё плясали последние отблески заката, а в мрачных водах озера отражались склоны гор.

— Ты так связана своей любовью к «Отцу», что я хотела бы тебя предупредить: любовь мы всегда крадём у других. Когда мы с Перси полюбили друг друга, он был уже женат. Брак оказался Перси в тягость. Его вполне устраивало одновременно иметь отношения со своей женой и со мной, но её нет. В итоге она покончила с собой. Вот так я украла чужую любовь и живу с этим.

Суйгинто сидела на подоконнике, закинув ногу на ногу, и внимательно слушала. Она посмотрела Мэри прямо в глаза, но не увидела ни тени сожаления, лишь подавляющую всё жажду жизни.

— Если ты собралась сражаться со своими сёстрами за любовь отца, то не забывай про истинную суть любви.

— Я не сражаюсь за его любовь. Я сражаюсь, чтобы отомстить ему.

— И это тоже одна из форм любви.

— С таким-то характером у тебя явно немного друзей, я права? — немного помолчав, спросила Суйгинто.

— Именно! Но, я считаю, что избавиться от дружбы с тем или иным человеком тогда, когда ты считаешь это нужным, гораздо человечней, чем разыгрывать из себя хорошего члена общества и заводить не одну сотню друзей. Таким образом ты отсекаешь связи с людьми, ставшими для тебя ненужными, а все, кто останется, и есть твои настоящие друзья. Те, кто готов принять меня и Перси такими, какие мы есть, это мои настоящие друзья. Например, лорд Байрон и остальные здесь собравшиеся, — Мэри захихикала, отыскав глазами поэта, расположившегося на скамейке где-то на полпути между виллой и берегом озера. Они вместе с молодым Джоном Полидори, прислонившись плечами друг к другу, наблюдали за последними отблесками заката.

— Хмпф… настоящие друзья, да? Мне никакие друзья не нужны. Мне всего лишь нужен кто-то, готовый поддержать меня и дать сил для победы в Игре. Любая другая привязанность будет лишь помехой на моём пути. Мы с тобой заключили контракт, так что я ведь могу рассчитывать на твою поддержку в случае необходимости, да?

— Безусловно, Ваше Величество, — Мэри благоговейно поклонилась.

Сказанные ранее слова Мэри заставили Суйгинто задуматься. Всё это время она твёрдо верила, что должна выиграть Игру Алисы для того, чтобы отомстить Отцу за пренебрежение ею, но теперь осознала, что ей движет что-то ещё.

Одной тёмной ночью, когда непогода снаружи бушевала особенно сильно, лорд Байрон предложил всем собравшимся рассказать какую-нибудь «сверхъестественную» историю. На эту идею поэта натолкнул незадолго до этого попавший ему в руки сборник немецких рассказов о привидениях. Как инициатор мероприятия Байрон взял слово первым. Он рассказал о таинственном страннике, который обладал нечеловеческими силами, но при этом страдал от прогрессировавшей загадочной болезни. История была необычайно захватывающей, но, к великому сожалению слушателей, внезапно обрывалась.

— История без финала?

— Мэри, я её ещё не дописал. У меня такое чувство, будто в поэзии я гораздо сильнее, — Байрон смущённо улыбнулся.

— Никто в этом и не сомневается: романтизм — твой конёк. Если не возражаешь, я попробую завершить эту историю, правда, мне понадобится время для этого, — Полидори пришёл на защиту друга.

— О, наш доктор всё-таки решил совершить писательский дебют? Я буду рад увидеть эту историю завершённой[4]. Твоя очередь, Перси.

— Я пока ещё не готов. Пожалуй, пропущу Мэри вперёд.

— Кажется, было довольно безрассудно предлагать нам, поэтам, рассказывать истории узкой тематики в прозе. Теперь мне это совершенно ясно. Что ж, Мэри, если ты хочешь, я не настаиваю.

Мэри выпрямилась в кресле, колеблющееся пламя свечи мистическим светом озаряло её взволнованное лицо.

— Хоть я и чувствую себя несколько неловко, зачитывая свои сочинения перед столь знаменитыми поэтами, собравшимися здесь этой ночью, я постараюсь вас удивить. — Она начала рассказывать историю об искусственном человеке; историю о том, как пытавшийся постичь тайны жизни и смерти талантливый учёный Виктор Франкенштейн самонадеянно бросил вызов Богу, создав с помощью таинственной алхимии живое существо из частей мёртвых тел. Неописуемо отвратительный вид ожившего создания настолько испугал Виктора, что он в панике бежал, бросив своё творение на произвол судьбы. Создание жаждало быть любимым, но создатель отвернулся от него, а остальным людям один лишь его вид внушал смертный страх, поэтому оно прокляло имя своего творца и принялось охотиться на его близких. Виктор отправился в погоню за монстром, но тот оказался необычайно сильным и хитрым, и их битва продолжалась даже на краю земли.

Как только Мэри закончила рассказ, раздались аплодисменты. Байрон встал, он был в восхищении.

— Браво! Это было изумительно. Тебе удалось весьма органично встроить неизменный конфликт между Творцом и Творением из «Потерянного рая» в готический роман. Я уже готов поспорить, что эта ночь изменит всю литературу.

Девушку переполняли гордость и смущение. Когда собрание закончилось, она вернулась в свою комнату, где её, сидя на письменном столе, уже ждала Суйгинто.

— Выглядишь ужасно самодовольно.

— Я впервые чувствовала себя так чудесно, мне казалось, будто я в Раю.

— Пф-ф…

— Что-то случилось? Ты странно себя ведёшь.

— Предполагалось, что монстр из твоей истории это я, да?

— Нет, что ты. Монстр был уродлив, полная противоположность тебя…

— «Творение, которое пытается отомстить бросившему его создателю». Разве это не описывает в точности то, что я рассказывала о себе?

— Конечно же, мотив я позаимствовала у тебя. Однако это вовсе не значит, что ты и монстр из моего рассказа это одно и то же.

Что-то с грохотом упало на пол. Осколки стеклянной чернильницы острым веером разлетелись по полу.

— Это непростительно. Мэри, что ты, чёрт возьми, о себе возомнила, чтобы такой банальной выдумкой очернять Отца и меня? — она так посмотрела девушке в глаза, будто пыталась добраться до самых потаённых её мыслей.

— Послушай. Эта история не только лишь о тебе. Мы обе монстры. Если ты вечно предана своему создателю, то ты так же вечно будешь связана своей любовью к нему. Я оставила своего отца. Хоть он и сделал это первым, теперь я окончательно отреклась от него. Для меня он мёртв. О, какими высокомерными бывают творцы! Но с меня довольно. Я больше не нуждаюсь ни в Боге, ни в своём отце. Я не доверяю никому кроме себя, — парировала Мэри.

— И ты говоришь о высокомерии? Мэри, дерзкая и высокомерная сейчас именно ты, — Суйгинто встала на столешницу. — Я поклялась отомстить Отцу, но, тем не менее, я никогда даже не задумывалась о том, чтобы отречься от него.

— Ты глупая… Как ты вообще можешь его любить после такого обращения с тобой?

— Я гордая Розен Мэйден, вот как. Я готова разорвать всех моих сестёр на мелкие клочки, чтобы совершить возмездие, показав ему его неправоту, но я всё ещё люблю его.

— Безумная…

— Да, возможно и так. Безумие в чём-то великолепно. Я предпочла бы сойти с ума, нежели стать такой надменной как ты, — Суйгинто расправила свои чёрные крылья и, схватив свой чемодан, направилась к окну.

— И куда ты собралась? Я твой медиум. Что ты собираешься делать без меня? — Мэри подняла левую ладонь и показала кольцо, знаменовавшее контракт.

— Пожалуйста. Неужели ты думаешь, что контракт превращает меня в твою собственность? Как глупо, — Суйгинто резко взмахнула рукой, и кольцо рассыпалось искорёженными обломками.

— Ах!

Суйгинто распахнула окно, не отпуская чемодан, мощно взмахнула крыльями и растворилась в ночной темноте.

Воспоминание отступило также быстро, как и нахлынуло.

— Я, наконец, поняла, что заключать контракты с никчёмными людьми — затея бесполезная. С тех пор медиума я себе не искала. Мне не было нужды.

— Похоже, у тебя разбито сердце.

— Не смей жалеть меня. Тебе стоит побеспокоиться о себе. Столь много проблем произрастает из наличия такого медиума как у тебя. Сможешь ли ты сражаться, когда придёт время для Игры Алисы? Ребёнок будет для тебя обузой.

Шинку не могла поспорить с этим.

— Но хватит об этом. Поведай мне, чем же таким ты занимаешься? — мгновенно поменяв тон, продолжила Суйгинто, указывая на лист бумаги на столе.

— Я расследую одно происшествие, случившееся неподалёку. Это тебя не касается.

Суйгинто бегло осмотрела записи Шинку. — Играешь в детектива? Как глупо. Это недостойное занятие для Розен Мэйден, — усмехнувшись, она направилась обратно к зеркалу. — Каким же весёлым оказалось это маленькое путешествие.

— Куда ты направляешься?

— А не скажу — зеркало сомкнулось за Суйгинто.

Несколько секунд спустя Шинку наконец стряхнула оцепенение и, не на шутку разозлившись, растолкала Алису.

— Проснись! Алиса, проснись!

Алиса протёрла сонные глаза и зевнула. — Что не так?

— Меня посрамили, и всё из-за того, что ты спала. А теперь, если хочешь быть Холмсом, разгадай этот случай с помощью дедукции, — понуждала Шинку, протягивая перо и лист бумаги.

Суйгинто вернулась из Н-Поля в церковь, ощущая необыкновенную радость, подобной которой она не испытывала вот уже долгое время.

Досаждать этой вечно правильной Шинку так весело.

Часы на башне пробили.

Как быстро время летит.

Когда затянувшаяся песнь колоколов окончательно затихла, церковь вновь погрузилась в вязкую тишину, в которой отчётливо можно было услышать неторопливые, осторожные шаги. Постепенно, они раздавались всё выше и выше. Киттредж в очередной раз взбирался по торчащим из стены лесам.

— Смотри-ка, кто решился зайти.

Когда Киттредж окончил своё восхождение на чердак, он опасливо подошёл к деревянному ящику, на котором расположилась Суйгинто.

— И зачем ты сюда пришёл? Я же сказала, что не собираюсь заключать с тобой сделку.

Рыжеволосый мальчик восхищённо простёрся пред ней ниц, — Суйгинто, благодаря вам я на один шаг приблизился к исполнению своего желания. Вы свет, что разгоняет тьму вокруг меня.

— А-ха-ха-ха-ха-ха-ха, какой забавный! — Суйгинто подобрала кромку своего платья, — Я свет, говоришь? По-твоему, это похоже на свет? Редкостный дурень. Неужто ты настолько слеп, что не отличаешь свет от тьмы?

— Нет, я не ослеп. Вы действительно свет. Благодарю, что указали путь. Спасибо вам.

— Я не желаю слышать твоих «спасибо». Вместо пустых благодарностей и ничего не значащих обещаний я хотела бы получить нечто действительно стоящее — мученичество ради меня. Я хочу увидеть того, кто сможет рискнуть жизнью ради меня. Любой другой платы для сделки будет недостаточно.

— Я готов. Пожалуйста. Я хочу заключить сделку с вами, и мне всё равно, чем это мне обойдётся.

— Ну уж нет, ты нисколько не симпатичный.

— Но… — Киттредж резко вскинул голову.

Люди не ровня мне, — Суйгинто холодно взглянула на веснушчатого мальчика и вспомнила Мэри, своего бывшего медиума.

– Я безустанно собирал материал в склепах; я, вкладывая тело и душу, соединял кости и куски плоти… Но, когда моё творение, моё «дитя», впервые начало двигаться по своей воле, я осознал всё внушаемое им отвращение, и подумал вслух: «Ох! Виктор, что же ты наделал? Уродство этого монстра есть божественное возмездие за противостояние Творцу!»

Мэри пылко продолжала свой захватывающий рассказ, и никто из собравшихся не замечал, что тени таят в себе ещё одного слушателя. Суйгинто расположилась на ступенях лестницы, с которой было невероятно удобно осматривать комнату. Выхваченное из сумрака лицо Мэри, прекрасно передававшей эмоции персонажей истории, гипнотизировало её.

Видя всего лишь бессильную мольбу в глазах Киттреджа, Суйгинто поняла, что её терпения надолго не хватит.

— Ты сказал, что готов на всё, верно?

— Конечно. Могу поклясться.

— Тогда отдай мне то, что всё это время лежало у тебя в кармане, — кукла показала пальцем на его жилет.

— Что?! — он медлил, и Суйгинто открыто выразила своё презрение.

— Вот поэтому я и не доверяю людям. У людей язык без костей, и подобно Джеку-Фонарщику[5] вы умудряетесь одурачить даже черта. Как я и подозревала, с тобой не стоит связываться.

Лихорадочно вывернув карманы, Киттредж протянул дрожащую руку, сжимавшую некий предмет.

— Я… дарю это вам, — в его руке оказалась блестящая медаль.

— Хм-м… Что за хлам.

— Не говорите так; я хочу, чтобы вы приняли этот дар.

Суйгинто криво улыбнулась, — Если ты настаиваешь. — Она взяла медаль, и, поднеся её близко к лицу, принялась рассматривать. Вдруг, совершенно неожиданно, она метнула прямо в Киттреджа несколько чёрных перьев. Перья расцарапали ему лицо. Мальчик попытался было увернуться от них или как-то ещё защититься, но, инстинктивно отступив назад, потерял равновесие и, упав, повис на краю перекрытия под часовым механизмом.

— Ай!

Суйгинто безжалостно придавила каблуком руку, которой он изо всех сил вцепился в балку.

— Я ненавижу лжецов. Следи хорошо за своими словами. Если бы я сейчас приказала тебе разжать руки, ты бы сделал это?

— Прекратите!

Она отвернулась и отошла от края, позволяя мальчику взобраться обратно. — Ты бесполезен. Ты не особо красив и к самопожертвованию ради меня не стремишься. Более того, умом ты явно не блещешь.

— Не блещу? Мне тринадцать, а я уже учусь в университете, и вы хотите сказать, что я глупый? — мальчик обиженно ответил.

— Маленький щёголь мнит себя умным. Но разве это делает его умным? — Суйгинто взлетела под самый потолок и направилась прочь. Изогнутые своды превратили её радостный смех в ужасающее завывание.

Примечания переводчика:

1. Черепахи в нем, разумеется, нет. Это английское блюдо «Mock turtle soup» и готовится оно из телячьей головы.

2. dramatis personæ — главные действующие лица драмы(лат.).

3. «Потерянный рай» (“Paradise Lost”) — эпическая поэма в десяти томах английского поэта Джона Мильтона (1667).

4. Повесть «Вампир», издана в 1819 году.

5. Персонаж средневековой ирландской легенды. Хитрый и жадный кузнец Джек дважды сумел обмануть дьявола. В первый раз ему удалось добиться лишних десяти лет жизни, а во второй — обещания, что чёрт не заберет его после смерти в ад.