Мужчина, сидящий по напротив Мэделин, почти не говорил. Это одно из немногих качеств, которое не изменилось из прошлой жизни. Даже до возвращения её муж был молчалив. Он редко заводил разговор, ограничиваясь лишь тем, что сжимал её запястья, бросаясь угрозами. Но теперь эта тишина ощущалась иначе — не как прежнее давление, которое она чувствовала, будучи его женой. Это было естественное молчание, свойственное его характеру.

Неважно, по какой причине господин Ноттингем молчал, это значилось лишь то, что им обоим придётся выслушивать разговоры её отца об Италии. Раньше она, возможно, с увлечением обсуждала бы художников эпохи Возрождения. Но теперь её мысли были сосредоточены только на её бывшем муже из прошлой жизни, и она не могла вовлечься в беседу.

Иан Ноттингем, сидящий напротив, казалось, был всё тем же человеком, которого она знала, но и одновременно казался совершенно другим. Это противоречие казалось абсолютно реальным в том парадоксальном положении, в котором оказалась Мэделин.

Перед ней сидел не несчастный и изломанный человек, а молодой, красивый, уверенный в себе джентльмен — настоящий наследник благородного рода, уверенный в своём будущем. Уверенность ощущалась в каждом его движении, в осанке — в резком контрасте с манерами провинциального графа Роэнфилда. Они были совершенно разными.

Прежний Иан Ноттингем избегал даже взгляда Мэделин. Ему было неуютно рядом с ней, и когда её рука случайно касалась его обожжённой. он реагировал с раздражением.

Разница между этим и прошлым Иэном настолько бросалась в глаза, что даже когда её отец назвал его по имени, она не сразу его узнала.

Когда Мэделин украдкой смотрела на него и их взгляды пересеклись, она быстро отвела глаза, но было уже поздно делать вид, что ничего не случилось. И тогда произошло нечто неожиданное. Мужчина едва заметно и нежно улыбнулся, словно её интерес был чем-то совершенно естественным. Лишённое эмоций лицо, едва смягчившись, превратилось в привлекательное, почти очаровательное.

Он улыбается, потому что думает, будто я смущена?

Мэделин была бы даже рада, если бы он так подумал. Если он решит, что она влюблена — пусть. На самом деле ситуация была настолько напряжённой, что она едва сдерживалась. Это ощущалось почти на уровне инстинктов — что-то в нём не совпадало с её воспоминаниями, и вызывало внутренний дискомфорт.

Иан Ноттингем, которого она помнила, был человеком, не знавшим счастья, словно само несчастье было его судьбой. Этот же человек — молодой, уверенный, полный жизненных сил. Он был столь блистателен, что на его фоне Мэделин, провинциальная дворянка, чувствовала себя ничтожной. И всё, что ей оставалось — признать: перед ней действительно тот самый Иэн, каким он был до того, как война его разрушила.

Мэделин знала, чем для него всё закончится. На мгновение её сердце сжалось от жалости. Но это было опасное чувство. Она должна держаться от него как можно дальше. Безмолвно, мысленно она напомнила себе об этом.

***

Вернувшейся семнадцатилетней Мэделин было трудно смириться с тем, что человек перед ней — это тот самый Иан Ноттингем, каким он был до войны. Он был таким живым, таким здоровым.

Она не могла ненавидеть своего мужа с самого начала. Пусть любовь и не была обязательным условием брака, но ей всё равно хотелось построить с ним что-то настоящее. Ей хотелось исцелить его, быть ему опорой, направить на верный путь. Стать той мудрой и добродетельной женой, о которой с уважением говорят в обществе.

Но, как и всегда, её скромные мечты разбились о суровую реальность. С самого начала между ними не было согласия.

Он даже не пришёл в их спальню в первую брачную ночь. Стоило ли ей радоваться или, наоборот, чувствовать унижение — она не знала. Делить с ним постель было бы тяжело, но само это молчаливое отторжение было унизительным.

Это была только первая ночь, но граф даже не пытался наладить с ней хоть какое-то взаимодействие. Еду он принимал отдельно, в кабинете. Они не пили чай вместе. Не было ни тенниса, ни светских бесед, ни обсуждений домашних дел.

Прошёл месяц, прежде чем Мэделин решилась заговорить первой. Их диалог был, скорее, был похож на обмен фразами через стену.

Сидя в огромном кресле, она смотрела на него, а он глядел на неё так, будто она — призрак.

— Кажется, вы совсем забыли о моём существовании.

Он усмехнулся? Нет. Его бледное, утомлённое лицо чуть мерцало в свете камина.

— Я не забыл.

Его голос был измождённым, безжизненным. Мэделин сжала губы, сдерживая обиду.

Лжёт. Он издевается надо мной.

Ей хотелось ответить, выплеснуть на него весь свой гнев, но она не могла позволить себе проявить слабость. В споре она казалась бы лишь жалкой.

— Мне скучно.

Это было лучшее, что она смогла выдать — жалоба, достойная утончённой дамы: «Мне скучно». Слабая попытка выглядеть хрупкой и недовольной.

Но в ответ — тишина. Молчание было пугающим. А вдруг слухи не врали? Возможно, война действительно превратила его в чудовище. Он выглядел так, будто может в любой миг вскочить и задушить её.

Он долго не произносил ни слова. Его взгляд был мёртвым, как у призрака, смотрящего на живое существо. И вдруг, выдавив из себя кривую улыбку, он повернулся к ней, и тусклый свет осветил изувеченную часть его лица — изуродованную ожогами и шрамами.

Мэделин перехватило дыхание. Она сбежала. Из этой проклятой комнаты, от этого взгляда. Её шаги эхом отдавались в коридоре. Она хотела разрыдаться как ребёнок. Но ей больше не было семнадцать. Да, ей было страшно. Но больше — стыдно. Он только посмотрел, а она сбежала.

Трусиха.

Она злилась на себя.

На следующий день дворецкий вручил ей щенка. Маленькое существо — как издёвка над её достоинством.

«Я не могу быть тебе мужем. Если скучно — играй с собакой».

Это был не просто подарок, а скорее заявление. Мэделин прижала дрожащего щенка к себе и закрыла глаза. Она хотела исчезнуть. Сжаться в крохотный комок и исчезнуть.

***

— Что-то случилось?

В голосе отца читалось нетерпение. Ему явно хотелось угодить Иэну Ноттингему, и он, видимо, посчитал, что встретить дочь на прогулке — отличная идея. Ему хотелось продемонстрировать, как хороша его дочь, но он, кажется, даже не понимал, насколько нелепо всё это выглядело.

Мэделин задумалась о своей прошлой жизни. Семья графа Ноттингема, до и после войны, была одной из самых влиятельных в стране. Благодаря успешным инвестициям в Америку и славе героя войны, их состояние только приумножалось.

Хотя сейчас войны не было, семья Ноттингемов и их бизнес всё ещё играли важную роль. Глава семьи, могучий граф, ушёл в уединение, породив массу слухов. Например, ходили разговоры, что именно из их поместья решают судьбы мировых держав. Богатство и влияние Ноттингемов были так велики, что Мэделин не могла осознать масштаб этого могущества.

Даже в прошлой жизни она могла позволить себе всё: наряды от лучших кутюрье, ювелирные украшения — всё было под рукой. Но быстро наступала усталость от такого изобилия, и она испытывала отвращение к чрезмерности.

Привести Иэна Ноттингема в свой дом было беспрецедентным событием. Хотя семьи Роэнфилд и Ноттингем знали друг друга, их общение было поверхностным, скорее показным, как ей казалось.

То, что Мэделин могла выйти замуж за Иэна до регрессии, объяснялось лишь его тяжёлыми ранениями в войне. На самом деле он был серьёзным соперником, которого нельзя было недооценивать.

Честно говоря, она до сих пор не понимала, почему именно она стала его выбором.

Пока Мэделин молчала, её отец с едва скрываемой злобой прочистил горло. Не успела Мэделин прийти в себя, как Иэн Ноттингем нарушил тишину:

— Слышал, вы, господин Роэнфилд, увлекаетесь верховой ездой.

Разговор резко сменился, но барон сразу же заинтересовался. Сразу после этого они начали разговор о верховой езде. Обсуждали разницу между хакнеями и чистокровными скакунами, какой седло предпочтительнее, касались разных нюансов. Хотя у барона не было особых спортивных способностей, ему явно нравилась верховая езда с точки зрения эстетики. Иэн же, инициировавший разговор, проявлял искренний интерес к самому виду спорта.

Для Мэделин это было неожиданностью. Конечно, Иэна нельзя было назвать активным человеком. Во время их брака он редко покидал особняк, практически не поднимаясь выше второго этажа. Его выходы за пределы дома ограничивались деловыми встречами.

Пока мужчины говорили о породах лошадей, экипаж подъехал к особняку.

***

Когда они вышли из экипажа, дворецкий поместья Роэнфилд, Фредерик, почтительно поклонился при виде их троих.

— Вы хорошо добрались?

— Да, всё прошло прекрасно, Фредерик. В Лондоне встретил мистера Ноттингема. Он был по делам неподалёку, так что я решил пригласить его сюда. Подготовь для него лучшие угощения.

— Будет исполнено.

Мэделин попыталась оправдаться состоянием здоровья, но отец не отступал.

— Почему бы тебе не сыграть нам на пианино? – настойчиво спросил он.

— Отец, мне кажется, что мне сейчас и правда лучше прилечь.

— Или ты могла бы показать господину Ноттингему наше поместье, - продолжал отец, завуалированно давя на Мэделин.

— Я всё понимаю, - неожиданно вмешался Иэн. Пусть он и выглядел непринуждённым, но семейная ссора явно вызывала у него раздражение.

Раз господин Ноттингем так говорит, барону Роэнфилду не оставалось ничего, кроме как смириться. Прежде чем удалиться в гостиную, отец бросил на Мэделин строгий взгляд, что-то бормоча себе под нос.

Уходя, Иэн даже не удостоил её прощальным взглядом.