В теле попугая я топтался по заржавевшему карнизу и пытался решить, что мне делать.

То, что аристократы не замышляют ничего хорошего, это ежу понятно. Но как далеко они могут зайти? Оставив меня на растерзание душам в комендантский час, они доказали, что с уровнем морали у них все плохо. И что случится с Машкой после того, как они перестанут чертить этот символ на земле и рисовать кровью буквы на стенах?

Нет. Сейчас я должен быть выше всего. Когда моя сестра под угрозой. Я должен прийти к Парфёнову и Антропову и попробовать уладить конфликт. Убедить аристократов в том, что они совершают ошибку. И плевать, если мне придется применить силу и из-за этого меня исключат из школы. Жизнь близких дороже всего остального.

Я сорвался с карниза и полетел к кустам на холме, в которых пряталась своеобразная статуя десятилетнего Константина Ракицкого. Очень скоро я забрался в клетку и снова сел себе на тыльную сторону ладони. Перенесся обратно.

– Жди здесь, малыш! – я закрыл попугая в клетке, сбросил с плеч рюкзак и, что есть мочи, побежал прямо к гаражам.

Ступая между разбросанных шприцов, разбитых чебурашек и другого мусора я очень скоро завернул за угол. Оттуда на меня уже испуганно глядели глаза двух трудных подростков.

– Это всего лишь Ракицкий, – выдохнул Кипяток. – Продолжай чертить, Киря.

– Остановитесь, парни, – я согнулся и положил руки на колени, пытаясь отдышаться.

Кипяток подошел ближе ко мне и толкнул. Я упал на землю, одной рукой вляпавшись в осколок бутылки. Почувствовал боль. Кровь потекла из ладони.

– Ты нам не указ, бастард! – выпалил Кипяток. – Понял?!

В его глазах горели языки пламени. Уже смеркалось, и я довольно четко смог разглядеть их.

– Продолжай чертить, я тебе сказал! – огрызнулся Парфенов на собственного друга.

Тогда испуганный Антропов вновь наклонился и продолжил вычерчивать на земле какой-то символ. В центре этого символа уже горела свеча.

– Ты совершаешь глупость, Кипяток, – проговорил я, прикладывая руку к пуховику, чтобы остановить кровь. – Магия крови запрещена в школе. Тебя отправят на Казачью Заставу, если я расскажу о том, что видел.

– А что ты видел? – аристократ поднял с земли горсть камней и принялся кидать их в меня один за другим.

Я сделаю еще несколько попыток, чтобы убедить этого урода не трогать мою сестру, а потом… Потом он не оставит мне выбора и получит по своим спесивым щам. Пусть меня и ждет после этого самое строгое наказание.

Я поднялся с земли и посмотрел на свою резанную рану на ладони. Течет знатно. Надо бы остановить.

– Егор, – я впервые обратился к Парфенову по имени, а сам не переставал искать пакет с волосами Машки. – Вчера я мог умереть в том доме. Сейчас, я уверен, вы также, не из добрых побуждений, решили использовать клок волос моей сестры. Но это все не приведет вас ни к чему хорошему. Ни к власти, ни к деньгам. Или чего ты там добиваешься?

– Мне насрать, что ты думаешь!

Кипяток вновь набросился на меня и толкнул так, что я снова упал на спину. На этот раз хоть не пустил себе кровь.

– Сейчас я заставлю твою шаловливую сестру кое-что сделать, – он достал целлофановый пакет из кармана. – И ты навсегда заткнешь свой вонючий рот. А если будешь продолжать считать себя выше аристократов…знай, твоя мамаша будет следующей, – Парфенов обернулся к своему дружку. – Ты там закончил?

– Почти, – отвечает тот и продолжает пыхтеть, передвигаясь на четвереньках по кругу.

– Антропов! – кричу я. – Ты же адекватный парень. Брось это дело! Ты же понимаешь, что Кипяток тянет тебя за собой на дно!

Аристократ в ответ лишь поднял на меня короткий взгляд и снова принялся за дело.

Вот, черт… Эти ублюдки все-таки вынуждают меня подписать себе приговор. Казачья Застава… Может там все не так уж и плохо?

С этими мыслями я поднимаюсь с земли, одновременно набирая в здоровую руку песка. Стою спиной к Парфенову в своем огромном, запачканном кровью пуховике.

– Повернись ко мне, петух! – орет Кипяток. – Я сказал повернись ко мне!

Вот дерьмо дерьмом, а в спину не бьет. Молодец.

Я резко разворачиваюсь и кидаю песок в морду Кипятку. Он тут же хватается за лицо. Я вцепляюсь в его куртку двумя руками, наклоняю и бью под дых коленом. У него перехватывает дыхание. Аристократ сгибается еще сильнее и тут же получает от меня локтем по спине. Еще раз. И контрольный. Сил в моих руках далеко не как у взрослого человека. Так что, жить будет.

Засовываю руку в тот карман, куда, как мне кажется, он сунул пакет с волосами. Не могу найти. Да куда он запропастился?

– Эй, ушлепок! – кричит мне Антропов. – Это ищешь?

Он держит в руке пакет с волосами моей сестры. Опускает ниже и теперь они нависают прямо под огнем свечи. Сученок применил иллюзию. Или…сейчас применяет? Гадать возможности нет. Нужно, во что бы то ни стало, остановить его.

– Стой! – я выставляю руку перед собой. – Не делай того, что навсегда перечеркнет твое будущее, Антропов. Ты видишь, что я уже переступил границу. Тебе не за чем отправляться к Защитникам вместе со мной.

В этот момент Кипяток со всей силы заряжает кулаком мне между ног. Черт… Беру свои слова обратно. Не молодец он. А трусливая курица с запрещенными приемами.

Парфенов поднимается на ноги и тут же отбегает от меня. Неужели инстинкт самосохранения включился?

Он засовывает руки в штаны и достает оттуда пакет. В этот же момент иллюзия в руках Антропова исчезает. Проклятье!

– Ну все, Ракицкий! – обозленный Кипяток достает волосы Машки, и тут же подносит к свече.

Они вспыхивают в огне. Сгорают очень быстро. За считанные секунды.

Боль в промежности постепенно утихает. Я стою и, как будто, жду того, что произойдет. Но ничего не происходит. Вернее, самое страшное должно случиться сейчас где-то в другом месте.

– Что вы сделали? – недоумевая спрашиваю я.

Кипяток в ответ только скалится. Антропов стоит без эмоций. Вернее, с ненавистью в глазах.

Аристократы вот-вот на меня нападут. Не отпустят просто так. Постараются выместить всю накопившуюся злобу. Только вот мне бежать надо. Машку спасать.

Кипяток медленно поднимает с земли небольшой камень. Взвешивает его в руке, а затем неистово орет и бежит на меня.

Ну ничему не учится. Атаковать так агрессивно и необдуманно – ни к чему хорошему не приводит.

Я подгибаю колени, нагибаюсь сам и делаю несколько шагов ему навстречу. На встречном движении подсаживаю тело Кипятка и перебрасываю его тушу через себя. Он падает на спину и начинает стонать. Перевожу глаза на Антропова.

Второй аристократ все-таки трус. Он не нападает. Стоит и смотрит испуганными глазами.

Я использую этот момент, чтобы смыться подальше. Быть как можно скорее дома, сейчас гораздо важнее, чем вымещать свою собственную злость. Даже не зная за что.

Когда я убегал из гаражей, Кипяток продолжал валяться на спине и стонать. А Антропов преследовать меня и не собирался.

Очень скоро я вновь оказался на холме. Там, где оставил все свои вещи и попугая. Наклонился, сорвал с земли подорожник и приложил к кровоточащей ране. Во взрослой жизни, и с интернетом под рукой двадцать четыре на семь, я так и не догадался загуглить – миф это про его лечебные свойства, или чудо-растение действительно лечит от всех ран. Но сейчас выбора у меня нет. Остается только верить.

Вообще от, так называемых, гаражей до моего дома было минут двадцать ходьбы. Я же оказался у собственной двери уже через десять. Не стал даже искать в портфеле ключи, а принялся колотиться так, что соседи могли подумать, что из запоя вернулся отчим.

Слышу движение за дверью. Кто-то смотрит в глазок. Затем дверь открывается.

– Привет, сынок, – мать стоит на пороге. – Что с тобой?

Я врываюсь внутрь, отталкивая ее с дороги.

– Машка дома? – запыхавшись выдыхаю я.

– Что с твоей рукой, Костя?

– Машка дома или нет?! – я не могу никак угомониться.

– Дома я, дома, – сестра с намыленной средством тарелкой выглядывает с кухни.

– Все нормально? – спрашиваю я, одной рукой скидывая с себя вещи. Вторая уже нещадно болит.

– Как обычно, – пожимает плечами сестра, кладет тарелку на стол и выходит ко мне. – Что с тобой? Только не говори, что ты опять подрался?

Кажется, я до сих пор смотрю дикими глазами на женщин своей семьи. До сих пор не верю, что все живы и здоровы.

И что Кипяток в таком случае сделал? Чего мне нужно ожидать в любой момент?

Может быть магия просто не сработала? В конце концов…почему я воспринимаю обычных пятиклассников за полноценных взрослых людей? А магию крови за вид простейших заклинаний. Да. Скорее всего у подонков просто ничего не получилось. Опасаться нечего. Или я просто пытаюсь себя успокоить?

– Споткнулся и упал, – спустя долгое время отвечаю я на вопрос Машки. Мать с сестрой переглянулись, но допытываться не стали. – Я ненадолго. Сегодня снова ночую у Жендоса.

Я снял с себя пуховик и посмотрел на это грязно-окровавленное зрелище. Сомнений в том, что я подрался быть не может. Но домашние не акцентируют на этом своего внимания. И на том спасибо.

– У Жендоса говоришь? – переспросила Машка и как-то странно посмотрела на мать.

Та залезла в мой портфель и достала оттуда окровавленный свитер. Эта картина повергла их, мягко говоря, в шок. Тогда мать вывернула мой рюкзак.

На старый линолеум и всеобщее обозрение из него вывалилось двенадцать императорских фишек, пейджер Аввакума Ионовича, визитка аристократа, завалявшийся снимок моей обнаженной сестры, учебники, тетради, тамагочи и корм для попугая. Ладно хоть про деньги в носке не знают. Но тут достаточно посмотреть на клетку с попугаем, чтобы понять, что наличные у меня были. И куда я их потратил.

– Согласен, – проговорил я. – Специфический набор.

В купе с моим покалеченным видом, двойкой за поведение в школе и новым более твердым характером все это выглядело довольно странно. Можно было подумать, что я связался с плохой компанией и начал приворовывать. Или приторговывать. Это как минимум.

– Твой Жендос звонил только что, – сказала Машка. – Сказал, что не разговаривал с тобой со среды. А когда я спросила с кем и где ты мог быть вчера во время комендантского часа, он начал путаться в показаниях и врать уже о том, что ты был у него.

Теперь к этому всему еще и приплелось вранье Жендоса…

– Все! – мать подняла мои ключи из разбросанного на полу хлама. – Ты никуда не пойдешь. Все выходные будешь сидеть дома! – проворчала она, всунула ключ в дверь и два раза провернула его, тем самым ограничив мою свободу.

Хреново. Будь я и в самом деле ребенком, то наверняка бы набросился сейчас на эту дверь и закатил бы истерику. Но сейчас во всей этой ситуации меня смущает только одно – души, которые пытаются прорваться ко мне во время каждого комендантского часа. Если они придут за мной и сегодня, то и мать с сестрой будут в опасности.

Но своих родственников я знаю. При всех их минусах, если они твердо решили заняться моим воспитанием, то на пару дней их точно хватит. А значит со скандалом, да и вообще ни при каких условиях сегодня и, возможно, даже завтра, я из дома выйти не смогу. И что делать?

– Нужно поговорить, Костя, – сказала матушка. – Но сначала дай мне посмотреть твою рану.

Я согласился и отпустил ситуацию. Главное, что все живы и здоровы.

До девяти часов вечера я смотрел на часы каждую минуту, чтобы не проворонить момент, когда нужно будет закрыть ставни. Как будто будильник был выключен. Но с внутренней тревогой ничего я поделать не мог. Так мне было спокойнее.

Зато мать позволила мне сходить в душ, обработала мне рану и наложила повязку. В больницу не поехали. И не успевали, и…я заверил родных, что само заживет.

В течение вечера моими родственниками было предпринято еще несколько попыток узнать о том, что со мной происходит, но мне удалось заверить их, что все действительно в порядке. И что на свитере кровь не моя, а собаки, которую сбила машина, и что Жендос соврал, потому что я его попросил. На самом деле мы с Серым заигрались и поэтому вчера вечером пришлось пережидать комендантский час в заброшенном доме.

В общем, все мое вранье выглядело вполне правдоподобно и смогло снять стресс по поводу того, что я пошел по кривой дорожке.

Когда мы поужинали, я взял все свои вещи, прихватил из туалета тетрис и растянулся в своей кровати.

Вы только подумайте! И сколько часов можно собирать эти фигурки и увеличивать скорость их падения? Помню, я мог зависать в тетрис чуть ли не весь вечер.

Я успел пройти всего несколько уровней, прежде чем будильники во всех комнатах зазвенели. Быстро поднялся с кровати, чтобы закрыть ставни в комнате. На мгновение задержал взгляд на улице и сквозь свое отражение в стекле успел увидеть несколько разрывов. Дернул за веревки и ставни закрылись.

Постоял несколько минут у окна. В напряжении. В ожидании того, что кто-то может вот-вот начать вламываться в нашу квартиру. Не знаю, что бы я предпринял, но быть готовым…так мне было гораздо спокойнее.

Но ничего не происходило. Мать читала в своей комнате книгу, сестра болтала с кем-то по телефону на кухне. В детской полная тишина. И от этого звук, который раздался из тамагочи, еще сильнее напугал меня.

Я повернулся и посмотрел на пол. На стопку вещей, сваленных возле кровати. Экран тамагочи мигал. Он то загорался синим, то затухал. Я какое-то время не двигался, пока назойливая игрушка не начала пищать еще чаще.

Тогда я медленно пошел к своей кровати. Обернулся посмотреть, нет ли кого за спиной, опустился на колени и взял в руки тамагочи.

– Привет, – прочитал я на дисплее.

– Привет? – вслух произнес я, удивившись, что надпись на экране, наконец изменилась.

– Меня зовут Всеволод…

– Что за херня? – я обернулся еще раз посмотреть нет ли никого сзади. Типа Кипятка, который блокировал мне кнопки от «Sega».

– Как тебя зовут? – не унималась и беседовала со мной игрушка.

Так. Я либо головой сильно ударился. Либо эта штука с открытием разрывов напиталась энергией и теперь передает мне сообщение. Или это вовсе не сообщение? Скорее всего тамагочи выступает прямым проводником между мной и этим Всеволодом. И есть у меня предположение, что я разговариваю с тем самым парнем, который приставал ко мне последние два вечера.

– Костя, – произнес я вслух и почувствовал себя немного сумасшедшим.

– Я хочу, чтобы ты помог мне, Костя.

Слова загорались на экране слогами, так что мне приходилось шевелить губами, чтобы не потерять суть сообщения.

– Кто ты? – я решил сперва познакомиться поближе.

– Я принадлежу роду Яблоньских.

Яблоньских? Н-да. Эта информация о его личности, как и любая другая, мне ничего не даст.

– Что тебе нужно?

– Мне нужно закончить одно дело…

– Одно дело? – изогнул бровь я. – А я здесь при чем?

– Только ты можешь слышать меня…

– Слышать? Вообще-то я тебя не слышу. Это ты забрался в мой тамагочи и теперь домогаешься до меня.

– Ты должен мне помочь.

– Слушай. Я не собираюсь быть мальчиком на побегушках. Как тебя оттуда достать? – я потряс тамагочи и приложил его к уху. Ничего нового эти два действия не дали.

– Помоги. Мне. И. Я. Отдам. Тебе. Свою. Силу.

Отдаст свою силу? И как это работает? Как с разрывом? Я прикасаюсь к предмету, наделенному Силой, а потом использую способность? Или как? Нет. В любом случае надо сперва узнать, чего ему надо, а уже потом решать, нужна ли мне его Сила.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Костя! – из другой комнаты донесся истеричный вопль моей матери. Наполненный жутким страхом и отчаяньем. Я еще никогда не слышал, чтобы мать так кричала. – Костя!

Жуткий крик повторился. Я отбросил тамагочи в сторону и побежал в другую комнату.