Услышав шепотки окружающих, Юнона утерла выступившие слезы.

— Этот ребенок — дочь его жены?

— О боже, сколько же ей лет? Она выглядит такой юной.

— Говорят, ей недавно исполнилось десять.

Юнона не хотела плакать перед всеми этими людьми, с любопытством разглядывающими ее.

— Десять лет! Предстоящий путь будет трудным.

— Маркиз очень жесток. Сегодня похороны его жены, а его здесь нет.

— Тск-тск. Этого следовало ожидать. В конце концов, он ее совсем не любил.

Слушая их, Юнона неотрывно смотрела на гроб своей матери. Поверх него были возложены белые лилии.

— Почему семья маркизы решила отказаться от ребенка?

— Разве вы не знали? Старший брат Ее Светлости, маркизы Ольвы, являвшийся главой семьи, умер три года назад.

— Ах, значит...

— Безусловно. С тех пор ими стали публично пренебрегать.

— Какой позор.

Они были так грубы. Женщины думали, что говорят тихо. Юнона твердо решила не плакать перед ними, несмотря на то, что сдерживала свой гнев.

— Разве Его Светлость, маркиз Триш, не собирается привести ее своему ребенку?

— Вы так думаете? Тогда она сможет познакомиться с моим зятем.

— Если только госпожа не родит сына. Тогда это уже совсем другая история.

— О, вы правы!

Юнона стиснула кулаки. Та женщина...

— А что тогда будет с его дочерью?

— Ее выдадут замуж за подходящего аристократа.

— Она красивая, так что кандидатов на брак будет много.

— Это хорошо.

— Я слышала, что Его Светлость тоже очень красив. А что за человек его любовница?

— Говорят, она простовата на вид.

— Правда?

— Ну, она...

— О боже!

Когда раздался фривольный смех, Юнона закрыла уши. Она не хотела ничего слышать. Было отвратительно, что подобная грязь присутствовала на похоронах жены маркиза Триша. Маркиз не любил мать Юноны, а семья ее матери утратила свой благородный статус. И никто не хотел даже притворяться, что уважительно относится к Юноне или ее маме.

В любом случае, это не так уж важно. В то время как Юнона пребывала в глубокой задумчивости, к ней кто-то подошел.

— Миледи.

Этот дружелюбный голос она бы не смогла не узнать. Нереус был семейным дворецким и единственным человеком, который по-доброму относился к Юноне.

— В чем дело?

С извиняющимся видом Нереус сказал:

— Его Светлость зовет вас.

— ...Мой отец?

— Да.

Юнона не хотела уходить. Никто другой не смог бы по-настоящему оплакать ее мать. Ей хотелось оставаться здесь до тех пор, пока она не будет уверена, что ее мать попала на небеса.

Нерей заметил, что Юнона не хочет уходить.

— Моя госпожа.

— Разве я должна? Похороны закончатся всего через час.

— ...Мне жаль.

В этом не были ни капли его вины, но он выглядел так, будто обидел ее.

— Я понимаю.

Юнона последовала за Нереусом. В особняке все еще оставались следы присутствия ее матери, и это успокаивало сердце Юноны, но в то же время навевало грусть. Пока они шли к кабинету ее отца, Юнона чувствовала негласное сочувствие Нереуса. Все, и аристократы, и прислуга, жалели ее. Однако ей оставалось только стиснуть зубы.

Все в порядке. Юнона не виновата в том, что ее не любили. Нелюбовь к ней отца тоже не вызывала у Юноны жалости к себе. Как сказала ее мать, Юноне просто не повезло.

— Миледи.

— Да?

— Я на вашей стороне.

— Конечно.

Юнона оценила доброту дворецкого. Он был единственным, кто смотрел на нее так, словно она была его другом.

Безукоризненно улыбаясь, дворецкий постучал в дверь кабинета.

— Я привел юную леди.

— Я здесь.

Юнона спокойно прошла мимо отворившего ей дверь Нереуса.

В прошлом Юнона всегда жутко нервничала, когда ее звали в этот кабинет. Потому что боялась его. Для Юноны ее отец всегда словно таился в тени.

Однако сегодня все было по-другому. Юнона, как и обычно, посмотрела на отца. После недолгого молчания маркиз произнес:

— Юнона.

— ...Да, отец.

— Твоя мать умерла.

— ...

Когда он говорил о покойнице, его голос звучал радостно.

— Лилит прибудет в дом завтра.

— Понятно.

— Прояви немного уважения к своей новой матери.

Неужели он призвал свою собственную дочь, которая присутствовала на похоронах своей матери, чтобы сказать ей нечто подобное? В голове Юноны не осталось ничего, кроме язвительных замечаний.

— Я думаю, вы ошибаетесь.

— Что?

Юнона знала, что чем дольше она будет вести себя подобным образом, тем сложнее будет в будущем. Однако сегодня ей хотелось сделать хоть что-нибудь ради своей мамы.

Откровенно говоря, она хотела довести своего отца, маркиза Роберта Триша, до бешенства. Ей хотелось, чтобы он почувствовал гнев, печаль, изнеможение, которые она сама ощущала и едва сдерживала. Казалось, будто Юнона вот-вот умрет.

— ...Лилит не может быть маркизой. Значит, она не моя мать.

— ...Скажи это еще раз.

После этого пути назад уже не было бы, однако Юнона не стала колебаться.

— Она никогда не будет внесена в наш семейный реестр. И никогда не сможет быть моей матерью.

~Звеньк!~

Юнона проигнорировала пролетевший мимо нее стакан.

— Как ты смеешь!

— ...

Как бы он ни был зол, но маркизу нечего было возразить Юноне. Потому что это была правда.

Почтенный Дом Триш был не единственной семьей, возглавляемой маркизом. Ему посчастливилось родиться законным наследником. Но поскольку он занимал свою нынешнюю должность, за ним наблюдали все ветви семьи и ушедшие на покой старики. Поэтому маркиз никогда не смог бы официально привести в дом Лилит, простолюдинку из борделя, в качестве маркизы. Единственное, что он мог сделать, это не нанимать новую служанку.

— Я очень рада, что похожа на свою мать, — усмехнулась Юнона, когда маркиз выругался.

Улыбка Юноны была прекрасной и яркой. Мама всегда хвалила эту улыбку и говорила, что она похожа на ее собственную.

Родственники, что ничем не отличались от отбросов, поскольку проигнорировали то, что отец сделал с мамой Юноны, когда ее семья пала и потеряла дворянский титул... Однако в сложившихся обстоятельствах эти проклятые родственники оказались полезны. Из двух зол они были меньшим.

Маркиз, чье лицо побагровело, холодно приказал:

— Убирайся.

Его голос был полон ярости и отчаяния. Это было великолепно. Пусть его гнев не был таким, как у Юноны, но зато кровь ее отца бурлила ненавистью.

— Миледи.

Дворецкий с тревогой взглянул на Юнону, но ей было все равно. Смерть ее матери не вызывала у ее отца никаких сожалений.

— Давайте вернемся к похоронам.

— Да, миледи.

Юнона ускорила шаг. Скоро наступит новая глава ее жизни, и Юнона желала увидеть, как ее мать отправится в свой последний путь.

Нереус, увидев, что Юнона спешит так быстро, как только может, забеспокоился.

— Моя госпожа, вы можете споткнуться и пораниться.

— Но...

Юнона, ушедшая в середине похорон, остановилась на месте. Все разошлись.

— Что? Почему...

— Миледи!

Юнона перешла на бег. Вскоре она выдохлась.

— Хы-а... ха-а...

Юнона заметила проходящую мимо служанку.

Та тоже обратила на нее внимание.

— Миледи?

— Где моя... мама?

Глаза служанки были полны жалости.

— Ох, на кладбище...

— Что? Еще ведь не время!

— ...Его Светлость сказал, что мы не должны больше медлить.

Юнона едва сдерживала слезы. Почему люди бывают такими жестокими? Неужели он так сильно ненавидел ее мать, что не мог позволить дать похоронам продлиться еще час? Или же таков был его последний акт проявления любви?

Юнона кинулась в объятия только что догнавшего ее Нереуса.

— Я... Карета...

— Понял, миледи, — Нереус обнял ее в ответ.

В последний раз она была на его руках, когда ей было восемь. Возможно, дворецкий постарел за эти два года, потому что она слышала, как колотилось его сердце, когда Нереус нес ее к конюшне.

Он окликнул конюха:

— Где карета?

Появившийся конюх испуганно посмотрел на дворецкого.

— Господин Нереус?

— Карета! — от обычного опрятного и учтивого облика Нереуса не осталось и следа.

Конюх с растерянным видом на мгновение замешкался.

— Ну, видите ли...

— В чем дело? — Нереус не сумел сдержать своего раздражения.

Конюх бросил взгляд на Юнону, прежде чем ответить, словно ничего не мог изменить:

— Мисс Лилит хотела поехать за покупками, поэтому ей понадобилась карета...

— Она не имеет своей собственной кареты! — перешел на крик Нереус.

— Д-да, поэтому... я позволил ей одолжить карету Ее Сиятельства.

— Что?

— Колеса экипажа Его Светлости были сломаны... — отвел взгляд конюх.

— Сколько дней прошло с тех пор, как скончалась Ее Светлость?

Юнона потянула Нереуса за рукав. Она тоже была расстроена, но времени у них оставалось в обрез.

— Есть ли еще кареты?

Ее вопрос заставил конюха помрачнеть.

— Простите, миледи. Они используются для перевозки багажа мисс Лилит.

Карет не было. Однако вместо того, чтобы расстроиться, Юнона сочла ситуацию абсурдной. Так вот почему похороны закончились раньше времени? Возможно, она была права. Воистину, любовь ее отца была удивительна сама по себе.

— Это абсолютное безумие... — Нереус больше не мог скрывать свой гнев.

Юнона снова потянула его за рукав.

— Господин Нереус, подождите.

— Миледи?

Если в особняке не было кареты, они могли взять ее напрокат в другом месте.

— Пригоните карету сюда.

— Что? Я? — тыкнул себя в грудь конюх.

— Неужели это должен делать такой старик, как я? — Нереус был в ярости.

Сегодня выдался не слишком удачный день.

Конюх покачал головой и сказал:

— Нет, конечно, нет, господин Нереус.

— Ты должен поспешить!

— Понял!

Когда конюх ушел, дворецкий обратился к Юноне:

— Мне очень жаль, миледи.

— Это не ваша вина.

— Вы должны оставаться здесь, пока не прибудет карета...

— Нет, я подожду с вами у парадных ворот.

Юнона старалась выглядеть спокойной, но в душе испытывала сильнейшее нетерпение. Она хотела как можно скорее увидеть свою мать.

Знавший все тонкости сердца Юноны старик протянул руку.

— Вы уверены?

— Да.

Нереус и Юнона в ожидании замерли перед воротами особняка. Шло время, и дворецкий все больше беспокоился о ней.

— Миледи, у вас не болят ноги?

— Я в порядке.

— Почему он так задерживается?

Ноги действительно болели, но Юнона не сводила глаз с центральной дороги, проходившей мимо парадных ворот. Она твердо решила дождаться кареты.