На трибунах

Акихиро застыл, словно кто-то нажал паузу. Он медленно повернулся к Джулии, потом — к экрану, где её лицо было крупным планом.

— Это… это всё из-за неё? — прошептал он, будто не веря.

Он всегда считал Джулию, немного замкнутой, серьезной. А теперь — стадион скандирует её имя.

Рейчел, обычно сдержанная и тихая, вскочила с места.

— Ты шутишь?! — воскликнула она, глядя на толпу.

— Джулия, ты… ты что, легенда?

Она рассмеялась, но в её голосе звучал восторг, почти благоговение.

— Почему ты никогда не говорила?

Нана, с широко раскрытыми глазами, прижала ладони к груди.

— Я думала, ты просто…

Она смотрела на Джулию, как на звезду, которую только что открыла.

Дина, самая эмоциональная из них, уже плакала.

— Это… это так круто.

Она обняла Джулию, не дожидаясь ответа.

А Джулия… просто улыбалась.

Как будто всё это — не о ней.

Но именно она стала центром этого.

Внутри купола

Пророк сидел за камнем, в тени, где воздух был плотнее, а шум трибун звучал как далёкий прибой. Пальцы сжимали ткань на колене.

На экране — Джулия. И весь зал будто выдохнул.

— Серьёзно… она здесь?

Голос прозвучал глухо, как будто не для других, а для себя.

— Появилась спустя два года… вот теперь стало интересно.

Он всматривался в мониторы, как в воду, надеясь увидеть отражение.

— Мне даже стыдно. Она наконец появилась, а я… ничего не могу показать.

Он не двигался, ожидая когда пыль медленно осядет. Ветер шевелил края плаща.

.

— Ты живой? — голос Шина был ближе, чем казалось.

— Пусть конец боя будет хоть немного зрелищным. Не смей сдаваться!

— И не собирался.

Он поднялся.

Камень остался позади, как старая мысль.

Перед ним — открытая местность, залитая светом, будто арена сама подталкивала к действию.

— Готовься. В этот раз нападу я.

Он пошёл. Сначала шаг, потом бег.

Пыль взлетала под ногами, воздух становился плотнее.

Он разрезал его левой рукой — будто прорезал ткань.

Вода собралась в ладони, холодная, тяжёлая.

— Быстрый разлом. Водяное копьё.

Земля под камнем дрогнула, как будто вздохнула.

Камень начал опускаться, открывая противника.

Всё было рассчитано — момент, угол, импульс.

Копьё уже летело.

Шин вынырнул справа, как тень, как инстинкт.

Он прыгал, не думая — только реакция.

— Огненная пуля.

В полёте он сжал воздух, и тот загорелся.

Огонь вспыхнул, как порох, как память.

Выстрел — не магия, а словно ружье.

“Пророк” не успел бы.

Он поднял стену — массивную, грубую, как щит.

Но ветер вгрызался в неё, и прошёл насквозь.

Пыль. Молчание. Тишина.

Сигнал.

Конец