Да, то правда.

Видение, забытое воспоминание, унесенное веками, а, может быть, и тысячами лет. Разрушающийся мир, застывший во времени. Великие смерчи, что сметали города, стоило тем лишь пройти рядом, — они подрывали почву, уничтожали живое и не живое. Природа взбудоражилась. Она сеяла панику, страшась быть уничтоженной своей же элементарной сутью. Вулканы извергали мощь, доселе невиданную, заливая зеленые луга беспощадной магмой. На тех местах оставались только угли, да и те со временем уносило прочь. Угли подымались островами и стирались в пустоту, уничтожая реальность. Волны затопили земли, разрушая святой водой то, что однажды жило и процветало лишь благодаря ей.

Застывший мир пощадил души несчастных. Он успокоил их разум, затуманил им взор, слух, запахи, все ощущения боли и страдания. В последний миг жизни человечества, оно наслаждалось ярким летним днем, пока мрак не окутал всю землю.

Но того никто не видел. Об этом история молчит, ведь та холодна. Не холоднее трупов, по меньшей мере.

Мир продолжит свой марш смерти. Пространство будет уничтожено. Смерчи поглотят души, наберутся сил, и уже ничто не сможет их остановить. Впервые за века существования реальности, есть лишь одно могущественное покровительство…

Воля случая решена. Монета пала стороной забвения, и с того момента, как дорога раздвоилась, осталось лишь оно… Время, нескончаемое, оно и рассчитает часы до того, как само себя поглотит.

Тому явлению нет названия. Правосудие или же кара? Возмездие высших сил или же их ошибка? Ответа нет, а правда всё безмолвствует.

Не было того, кто бы поведал истину. Но спустя еще мгновенье на свет явится душа. Та душа неполноценна, недостойна, но крепка и верна. Она отыщет свою часть — недостающую половину, что расскажет о том времени.

О тех часах, минутах и секундах. Той эпохе, протянувшейся меньше мгновенья. И та душа даст ей название.

Возвысит длань и молвит: “Эра Раскола”

***

Воспоминания. Они беглые, размытые. Я ничего не понимаю, но чувствую, как прошлые чувства застряли комом в горле. Я бегу, молю о помощи и прощении, но встречаюсь со злыми взглядами и затихаю. Они давят. Давят сильнее, чем что-либо из пережитого мною ранее и в недалеком будущем.

Мне страшно, сердце колотится, а я то и могу, что с тяжестью дышать и вопить. Я один. Такое было впервые — никогда до этого я не чувствовал себя более одиноко. И даже никогда после этого. Единственный миг жизни, он перевернул вверх дном мой мир и заставил окунуться по ту сторону счастья.

Родители. Я вижу их лица, но они расплываются из-за слез. Плохие люди, холодное оружие, гадкие угрозы, отрицание и предсмертный вздох. Резкий, до ужаса короткий, после которого все затихло. Секунда решила, кто умрет, а кто останется в живых. Я был из последних. Из последних были и убийцы.

Мне не дали оплакать их смерть. Сильно потянули за руку и утащили за собой.

После того, самыми яркими воспоминания из жизни были лишь те моменты, когда темницу освещал огонь.

Нас проверяли, смотрели в глаза ребенка и видели товар. Те, кто соответствовал необходимым критериям, оставались здесь. О других воспоминания умалчивают, но сердце переживает и болит, страшась войти в число ушедших.

Так все было до самого конца. Я жалок. Таким был я и как товар.

Но когда хочу заглянуть глубже, понимаю, что воспоминания становятся все обрывчатей. Рвутся, подобно смоченной бумаге, стоит прикоснуться и те рассыпаются в прах. Я боюсь, не хочу вспоминать, но желаю иметь возможность.

У меня отняли все, так пусть хоть смерть останется в моей голове чистой гладью. Я смутно помню начало, желаю ясно помнить хотя бы свой конец. Но и в этом я тоже оказался слишком жалок.

— Поднимайся, — грубо прозвучал голос извне. Он жесткий, принудительный, властный до такой степени, что сложно будет противиться даже королю, а уж тем более рабу. Я не поддался. Но не по собственному желанию.

— Поднимайся, — прозвучал он грубее, но вновь я продолжал плавать по воспоминаниям, не в силах чувствовать, а лишь способен смутно понимать и помнить.

— Поднимайся! — подобно молнии, голос ударил меня разрядом. А жесткий баритон, грубее скал и громче грома, насильно отворил мне путь в конце туннеля.

— Кагх-х! — прокричал я, убежав от кошмара.

Сердце быстро билось, в глазах мутно и больно, пекущая боль. Самоощущение приходило постепено и с каждой попыткой двинуться я кривился от боли. Все тело ломило и с трудом шевелилось. Немощь, словно я лежал здесь целое столетие.

Я закрыл глаза руками и ждал, пока боль утихнет. Спустя несколько минут так и случилось и я взглянул вперед.

Только что успокоившееся сердце вновь яростно забилось. Еще сильнее прежнего.

Огромное помещение простиралось далеко вперед, что походило скорее на длину тех бесконечный коридоров темницы, а пространство внутри давало больше свободы, чем я когда-либо мог себе представить. Оказалось, свобода тоже может быть страшной. Ряды широких колонн по обе стороны, некоторые из которых разбитые, расколотые, а несколько и вовсе развалились, оставив после себя лишь несколько больших кусков темно-серого материала на испачканной, когда-то белоснежно-белой, плитке. Колонны уходили до самого потолка, а в центре, над моей головой, он плавно изгибался, образуя внутренность купола, подобно вершине какого-то замка или поместья. На самой вершине ярко светились золотым цветом неизвестные мне узоры и фигуры. Был ли это язык или рисунки, я понять не мог, но знал наверняка, они — единственное уцелевшее, что осталось здесь.

По всей длине помещения растянулись большие полотна. Многие из них были порваны, но все имели одинаковый окрас. Среди десятков таких, что с самого верха спускались лишь на половину всей высоты, я увидел парочку, которые хоть немного уцелели.

На полотнах не было тех же символов, что и в центре потолка, но был один единственный, что отличался ото всех. Он был похож на герб. В каждой стороне от центра вырисовывались многоконечные звезды, октаграммы. От них исходили линии к центру, но там, где каждая из них вот-вот должна была дойти до середины, зияла дыра в полотне.

Я оглянулся, осмотрел другие, но результат был тот же. Как бы не было разодрано полотно и каким бы способом его не пытались уничтожить, на каждом можно было разглядеть дыру в центре. Не идеально ровную, а зверски прожженную, будто кто-то выплеснул накопившуюся обиду и ярость.

В огромном помещении не было никого, кроме меня. Казалось, что здесь уже десятки, а может быть и сотни лет никого не было.

Я пытался вспомнить, обращался к памяти раз за разом. Закрыв глаза и длительные минуты еще после этого пытался привести себя в чувство и успокоиться, но ответ не находился.

Каждый раз притрагиваясь к воспоминаниям, они рушились. Стоило мне увидеть знакомую картину из прошлого, где я, раб, задыхаясь от жажды прошу воды, как она тут же обрывалась и исчезала. Я помню пазлы, но не могу сложить картину.

— Я… Меня зовут Вальт, я из королевства Драгонтар, что простирается по всему югу континента Лазания, — проговорил я вслух, — Я помню кто такой. И я помню откуда пришел, где страдал и выживал, но… — моя речь оборвалась.

Но неужели я погиб?

Если да, то почему лежу здесь и ничего не помню? Если же нет, то где я нахожусь и похоже ли это место на темницу?

В любом из случаев, мне нужен ответ на оба эти вопроса.

Впервые я осмелился шелохнуться, но резко обернулся вниз, осознав где сейчас лежу. Мои ноги были наполовину погружены в мутную воду. Я находился в чем-то, напоминающем идеально круглую ракушку, наполненную водой. Ракушка неглубокая — как ни пытайся, высоты этой непонятной воды не хватит, чтобы захлебнуться.

А еще — я был полностью голым.

Присмотревшись внимательно, я понял, что это вряд ли можно назвать водой. Конечно, это жидкость, но не более. Она ощущается плотнее и мутная настолько, что ничего не отражает. А еще ее неестественный цвет — сочетание синего и черного. По какой-то причине цвета между собой не смешиваются.

Я поднялся на колени и еще некоторое время переводил дух. Движения давались с трудом. Быть может, даже труднее, чем когда я был голодным рабом. Все тело казалось онемевшим. Чувствительность ослабла. Я лишь слегка ощутил холод плитки, когда ступил на нее.

Теперь я смог осмотреть окрестности вблизи того места, где я лежал. Поддавшись мимолетной слабости, я оступился и под ногой что-то хрустнуло. Я убрал ногу и посмотрел.

Не знаю, что это было, но сейчас от безделушки остались лишь острые блестяшки. К моему удивлению, подобные осколки были на каждой из сторон и все до единой разбиты. Мне показалось, что это может быть стекло и я испугался, что мог пораниться и не почувствовать, но раны не было. А еще — это не было похоже на стекло. Даже если бы хотел, я бы не смог опознать материал. Осколки лишь немногим больше песчинки, и лишь слегка отражаемый ими свет помогает их заметить. Возможно, я и не разбивал эту вещь вовсе, так как она уже могла быть разбитой.

“Только время зря трачу”, — подумал я, вспомнив в каком месте нахожусь и насколько сильно мое желание поскорее сбежать отсюда.

Вдалеке был проход, оттуда исходил солнечный свет, как мне показалось. Я оглядел огромный зал еще раз.

Я все видел, но в зале не было окон, как и источников освещения. Кроме всех деталей, что я уже просмотрел, здесь больше ничего не было. Мысли состояли из недоверия и отстраненности, а потому о больших вещах, отличных от моего состояния и местоположения, я и думать не мог.

Это походило на заброшенный королевский зал, за которым никто не ухаживал уж какое десятилетие к ряду. Учитывая всю мрачность того, что я вижу, оставаться здесь не было никакого желания.

Пусть я не знал куда идти, но выбор был только один.

Недоверчивый шаг, затем еще один и еще. Идти было трудно не только из-за страха: все тело вздрагивало от каждого неаккуратного движения, слабости; головокружение и боли в суставах, изменчивая температура, что бросала меня из жара в холод и наоборот. Казалось, что тело и вовсе меня не слушается. Несмотря на все, мне не оставалось ничего кроме как идти, ведь я знал, что упасть может означать больше не подняться.

Я прошел пять метров и мои вздохи стали тяжелее. Спустя еще десять — дрожали ноги, а после очередных двадцати я был готов свалиться без сил.

Но вот я здесь, у выхода, как мне казалось, и яркий свет ослепляет мой взор.

И затем, прямо перед тем как я мог бы раскрыть глаза полностью и увидеть то место, до которого добирался с такими усилиями, я упал на колени и уткнулся лбом в пол.

Я издал изнеможенный всхлип и попытался вырвать, но желудок был пуст. Быть может, оно и к счастью. Неожиданно я оказался еще более ослабевшим, чем мог себе представить. Даже путь пешком длинною меньше пятидесяти метров был для меня чем-то близким к фатальному исходу.

Сложно было понять, дрожу ли я от усталости и немощи или же из-за того, что мои страхи и опасения с каждым разом все больше наслаиваются друг на друга.

— Кха-гх! — прокашлялся я, после того как приступы прекратились. Усталость навалилась еще сильнее.

Теперь я точно чувствовал жаркий пот, стекающий со лба. Ощущение, будто меня закрыли в маленьком помещении с костром наедине, так еще и после пробежки.

Понемногу приходя в чувства, я не поднимал голову с холодной плитки. Она была моим единственным спасением. Будто если я поднимусь, то приступ рвоты возьмет надо мной верх и я вновь начну корчиться на полу.

Я бы и дальше пытался привести в порядок свое дыхание, но голос явился вновь.

— Дряхлое тело. Ты сгодишься для парада, — безэмоционально насмехался голос, доносившийся где-то спереди, — В качестве зомби, конечно же.

— Кто ты… — резко поднял я голову, но человека не увидел.

Усталости не последовало и я был счастлив подняться на ноги, но голос, разносящийся эхом всего секунду назад, не давал мне покоя.

Я ступил вперед, противясь яркой вспышке солнца и зашел в тень. Теперь мне открылся полный вид перед глазами.

Я ожидал увидеть помещение еще просторнее прошлого, но увиденное забрало у меня хоть какое-либо представление о том, где я нахожусь.

Красно-черные облака. Темные, но мягкие, они окутали меня и добавили напряжение ногам, что и без того еле поддерживали меня стоя. Обернувшись назад, выход исчез, а вместо него были бескрайние облака. Все те же, что и под ногами, но гуще и краснее. Движение сквозь облака приносило боль. Словно тысячи уколов. Они не чудовищно больны, но чрезмерно ноют, не давая пройти дальше.

Трон впереди, восходящий из облаков. Около него осколки и кровь.

А сердце бьется все быстрее и мысли рвутся вырваться наружу.

Смерть?.. — тихо молвил я, что было скорее не вопросом, а признанием

— Не твоя, — ответил голос и зрение обострилось, а мир зашипел перед глазами. Видения менялось из размытого на нечто более детальное, острое и гневное.

Но я закрыл глаза и отступил назад раньше, чем изображение полностью сложилось.

Ноющая, пульсирующая боль в глазах и колкая у ног. Под давлением всего этого меня клонило свалился, но я остался на ногах.

Затем открыл глаза и вид остался все тем же, но это не означало, что он был для меня понятен. Разрушенный трон средь облаков, и я, который на них стоит. Все это не было похожим на нечто реальное и заставляло задаваться бесчисленными вопросами, главным из которых был…

— Где я? — нервно пробубнил я, надеясь услышать ответ, но не желая страдать вновь.

И каково бы ни было мое желание, боль вспыхнула еще сильнее, и мир исказился вновь. Он собирался заново на глазах. Теперь я видел это четче.

Краски кроваво-красного оттенка, вихрящиеся облака и блеклые порезы, словно цвет формировался только в определенных местах, а там, где его не было, оставалась палитра из черно-белого. Я увидел верхушку трона, что вылезла из вихря красных облаков. Увидел и сияющее кровавое копье, но боль была сильнее, чем можно было вынести.

— Выдержи, — молвил голос еще раз.

Я закрыл глаза и рухнул на пол. Гневный ответ хотел сорваться с уст, но я прикрыл рот ладонью раньше, чем решился что-то сказать. Каждый мой ответ будет означать одно и то же.

“Но что значит выдержать?” — подумал я.

Мои руки погрузились в облака и практически утонули в них. Я не видел ладонь, но впечатление было разным. Словно я дотрагиваюсь до острых гвоздей, кривлюсь от боли, а затем ощущаю пушистую мягкость и успокаиваюсь.

Затем нотка осознания коснулась моей усталой головы, и я решил попытаться еще раз.

— Но что значит… выдержать? — молвил я и мир вокруг резко изменился.

В голову ударила боль. Не физическая, ведь раны не было, но резче любого удара клинком. Колющая, пульсирующая и обременительная. Она забирала силу, но давала понимание. К несчастью, вместе с пониманием приходят и вопросы.

Слух меня не обманул: кто-то или что-то сказало мне выдержать. Раз таков единственный выбор, то надеюсь, что он меня не угробит.

Я открыл глаза, и ощущения нахлынули еще сильнее. Но сейчас… картина была пугающе чистой. До такой степени реальной, что я только и мог задаваться вопросом, что вообще сейчас вижу.

Облака рассеялись. Все, за исключением тех, что остались под моими ногами. Я в небесах, где-то выше птиц и ниже космоса. Внизу земля, города, здания, замки и люди. Они горят, все горит. Неестественно красное пламя постепенно поглощает землю, укрывая кровавой пеленой, словно мир утопает в огне.

Все, что я видел, постепенно сгорало, стиралось в прах, а люди стояли неподвижно. На их лицах улыбки, глаза сверкают, но все это отнимает пламя.

Ощущение боли ушло на второй план и в ту же секунду меня поглотило всевластие и… жалость. Может быть, грусти или же упущения. Будто я не справился, словно вид перед глазами — моя вина.

— Верно, это твоя вина, — заговорил голос, — И я здесь лишь для того, чтобы напомнить тебе об этом, господин должник, — забавлялся голос.

Я поднял глаза выше и встретился с ним… С ним? Точно ли это человек?

Кровавый, разрушенный трон с воткнутыми копьями и мечами в самую его сердцевину. Шипы с каждой из сторон, что были направлены туда же.

Застыв на месте, я боялся глотнуть.

Создание, неизвестное существо алого цвета. Там, где должны быть пальцы, были когти. И на руках, и на ногах. Он расслаблен, одной рукой он свешивается с трона, в то время другая поддерживает его подбородок. Голова темнее ночи, страшнее худшего кошмара. Нет глаз, нет рта и… что еще там должно быть у человека? Он не человек. Должен был им быть, но нет.

Это существо… Оно за гранью моего понимания.

— Дрожь… Ты последний от кого стоило ее увидеть, — молвил он, но рта по-прежнему не было.

Голос исходил отовсюду, не было единого источника. Или, быть может, он был прямо у меня в голове.

— Ч-что ты такое? — спросил я. Мой голос дрогнул, несмотря на тщательно пережеванные перед этим слова.

— Банальный вопрос, — со скукой сказал он, — Слишком. Для тебя особенно.

— Ты знаешь меня? — ужаснулся я, — …Ты бог? Дьявол?

— Государь, — огрызнулся он и пламя вспыхнуло, обвив алым цветом его плечи, — …Император, владыка, тиран, диктатор… король… — продолжил он раздраженно и с долей еле заметного огорчения, — Всяко можно, но то в прошлом. Слишком далеком, чтобы о нем мог кто-то помнить, кроме меня. И все же, использовать в мою сторону столь глупые высказывания? Ты точно уже не тот. Задавай вопросы поинтереснее.

Я не заметил, как свалился на колени. Мои ноги подкосились, а дыхание перехватило. Казалось, я пробыл в этом состоянии всего мгновенье, и в этот самый момент — мое сознание потухло, но… я все еще здесь. И мое сердце все еще бешено колотится.

Зрение помутилось вновь. Я приготовился вырвать, пусть и рвать было нечего. Тело содрогнулось от боли. Такой ужасной, что вырывало мое сознание и грозило смертью.

Щелчок пальцами — звонкий, хорошо слышимый — и все мигом ушло. Боли будто и не было, сердце спокойно и даже пульс в порядке.

Я прощупал свое тело, провел взглядом снизу доверху, но со мной все было в порядке.

— Что? — сболтнул я и обернулся на существо.

— Человеческое тело податливо. Страх помогает, но здесь он излишен, — спокойный голос тихо звучал в голове.

Монстр обернулся спиной. Вся его фигура переливалась красками черного и красного. Он состоял лишь из этой палитры и был похож на человека, которому сделали конечности, а обо всем остальном забыли.

— Что происходит? — спросил я. Мое сознание, по неведомой причине, было абсолютно спокойно.

Теперь ничто меня не тревожило. Ни трон, с которого спустился монстр, обошел меня и встал спиной. Ни чудовищный вид сгорающего дотла мира, на который этот монстр, казалось, внимательно глядел. Ни даже сам монстр. Меня ничего не пугало.

Впервые я чувствую себя так комфортно. Словно на закате существования реальности, я, наконец, смог обрести покой.

— Тяжелый вопрос, — спустя несколько долгих секунд оно ответило.

Я молчал. Теперь мне казалось, будто ничего уже не имеет смысла. Понимаю я или нет, вижу в последний раз или же буду наслаждаться до скончания веков погибающим миром, ощущаю жар под ногами или же вскоре мое сознание погрузится в бесконечный сон? Не знаю. А имеет ли значение, если бы знал?

— Кто я? — с опущенными плечами, поддавшись сожалению, спросил я.

— Еще тяжелее.

— Что мы здесь делаем?

— Ждем.

— Ждем чего?

— Что будет дальше.

— А что будет дальше?

Монстр замолчал.

Не знаю, мог ли он молчать и можно ли сказать, что существо без рта вообще способно на разговор, но голоса в голове не было.

Мир догорал. Во время нашего разговора он постепенно погибал. Всего несколько секунд назад я мог чувствовать жар у пят, а сейчас вижу лишь тьму. Непроглядную, и, по какой-то причине, такую тяжелую. Она обременяла, доставляла не просто неудобство и потерянность, а настоящее отчаяние.

По щеке скатилась слеза. Я не знал отчего та. То ли от осознания смерти, то ли от жалости к сгорающему миру, я уже ничего не понимал.

Я стал рабом в детстве, выживал как раб, питался и пил как раб, работал как раб и умер я… кажется, тоже как раб.

Монстр обернулся и встретился со мной взглядом. У того не было глаз, но его намерение просачивалось в мою голову.

— А дальше… ты попытаешься вновь.

Внезапно, я почувствовал давление. Впервые, за время после щелчка, моя тревога вспыхнула вместе с пламенем. Теперь оно поглощало не луга или деревни с людьми, а меня, но от огня не было боли.

Казалось, оно забрало у меня все и вновь одарило этим неведомым чувством. Успокоило разум, затуманило взор, слух, запахи, все ощущения боли и страдания. Перед глазами все исчезало, и постепенно огонь поглотил и монстра. Я упал, погрузился в воду.

На глазах окружение начало искажаться, подобно холсту, на котором мастер свободно владеет временем и пространством. Все стало текучим, точно живой поток, который уносил меня в неизведанные глубины сознания. Я погружался, утопая в подводном царстве, где вода обволакивала меня ласково, как материнская нежность, и огонь, теплее звезд на ночном небе, мерцал вдалеке, придавая этому странному сновидению магическое очарование.

Время уже не имело для меня значения. Оно струилось вокруг, как мягкий ветер, обвивая меня своими невидимыми руками. Мир превращался в поток цветов и звуков, где каждое мгновенье казалось вечностью, а каждая волна ощущалась как часть большого космического танца.

Я не мог отделиться от этого чувства полета сквозь звездное небо, сквозь водную гладь времени. В этом мире, где огонь и вода танцевали в гармонии, я чувствовал себя бесконечно свободным и одновременно единым с бескрайней вселенной. Все ощущалось настолько реальным, что я больше не мог быть уверен, где заканчивается сон, а начинается реальность. Это было мое путешествие в самые глубины сознания, где время и пространство теряли свои грани, а мир превращался в нечто невообразимое и чудесное.

Наконец, все ощущения сформировались во что-то единое. Четкое чувство, осязаемое и прекрасное.

Порыв ветра.

Я открыл глаза, стоя на поляне в глубине леса. Вокруг меня маленькая территория зеленой густой травы, единственная, куда падает свет. Солнце ослепило взор, жар ощущался на коже, ветер охлаждал меня, а ноги уверенно стояли на земле.

Внезапно — кроваво-красный огонек, появившийся из ниоткуда, обернулся вокруг меня несколько раз, слегка обжигая теплом, а затем сверкнул перед глазами и устремился вперед. Чем дальше он удалялся, тем слабее становилось его пламя, и вот он уже стух.

Но указал направление.

Стоя здесь, я хотел сказать так много всего, но все эти вопросы отошли на второй план. Вместо них я задумался о последнем. Чем-то одном, что я хочу спросить. Молить то самое создание не о помощи или подсказке, не об информации или благодарности, я лишь хотел…

— Скажи, в этот раз все будет по-другому?

Голос не ответил. Мои слова поднялись на ветру и унеслись прочь. Я ждал. Секунду, затем минуту, а ответа все не было. Облака двигались, но не заслоняли солнце. Мои глаза слезились, я почувствовал жжение и озадаченно задумался: почему от чего-то подобного я чувствую себя столь счастливо?

А затем, спустя еще мгновенье, я услышал не то, чего ожидал, но то, что дало мне стимул ступить шаг вперед.

— Увидимся за гранью.