В хижине остались только девушки. Юй Чусюэ, лишившаяся мужского покровительства, схватилась за одежду Чжун Синьи:

– Может, выйдем и посмотрим, что там происходит?

– Нет, думаю, не стоит, – ответила Чжун Синьи и легла обратно.

***

Похоже, плач доносился из дома фермера, где Гун Циняо сегодня насобирала овощей. Девушка подошла к двери дома и постучала. Из дома тут же раздался женский крик:

– А-а-а, не бесите меня, у нас тут не развлечение! Эй, ты, там, за дверью, а ну быстро проваливай!

На такой гневный комментарий Гун Циняо отреагировала спокойно.

– Меня зовут Гун Циняо, утром вы одолжили мне немного овощей.

– Да хоть Папа Римский! Уходи сейчас же, – в голосе женщины слышалось отчаяние.

– Я могу помочь решить вашу проблему, если вы откроете мне дверь.

Парни, подоспевшие к дому фермера следом за ней, были ошеломлены, когда услышали эти слова.

Они никак не ожидали, что эта женщина средних лет является матерью того ребенка. Они думали, что она его бабушка. Но еще больше их поразило другое. Дело в том, что Гун Циняо сказала, что может решить возникшую проблему, но как ни крути, она сама выглядела чуть ли не ребенком, чтобы решать какие-либо вопросы, связанные с детьми.

Похоже, решительный тон Гун Циняо оказал воздействие на женщину, и она в конце концов открыла ей дверь.

Девушка прошла в дом, и трое парней последовали за ней. Во взгляде женщины читалось глубочайшее отчаяние, ее глаза бесцельно бродили по комнате. Ей приходилось переживать происходящее каждую ночь, поэтому ее психическое состояние было на грани.

Лу Цяньцянь, на ночь выпущенная из кольца, вдруг бросилась бежать куда глаза глядят.

– Назад, – тихонько произнесла Гун Циняо.

Лу Цяньцянь нехотя вернулась, встав рядом с Гун Циняо чуть ли не впритык. По какой-то причине Лу Юн И и остальные вдруг почувствовали себя неуютно, словно их накрыла какая-то черная аура.

Войдя в детскую, Гун Циняо обнаружила, что ребенок сидит на полу и обеими руками щипает себя за шею, издавая при этом пронзительные крики. Парням эта сцена показалась очень странной и пугающей.

Гун Циняо достала из своей сумочки талисман и приложила его ко лбу ребенка. Как ни странно, он мгновенно успокоился, а затем потерял сознание.

Го Юанькай, который до сих пор не мог полностью проснуться, встрепенулся при виде этой сцены. По правде говоря, он чуть не наложил в штаны от увиденного: это что, какая-то магия? 

Ю Синюй и Лу Юн И замерли в стороне, округлив глаза. Что за черт? Гун Циняо сделала пару непонятных телодвижений, и ребенок тут же перестал доставлять беспокойство.

В этот момент Гун Циняо посмотрела в пустоту за спиной малыша и холодно произнесла:

– Знаешь ли ты, что мертвые, которые вредят живым людям, очень портят свою карму?

Парни вдруг почувствовали, что в углу, куда смотрела Гун Циняо, есть что-то, что скрыто от их глаз.

Гун Циняо и Лу Цяньцянь могли видеть «тонкий» мир, в отличие от обычных людей.

– Ах ты, дьяволица! Хоть я и проказничала, но я никому не принесла вреда. Подумать только, ты напала на маленького ребенка!

Женщина-призрак подняла голову, услышав такое обращение. У нее была одна нога, правое глазное яблоко болталось снаружи, а язык разрезан надвое. Из-за всего этого она выглядела довольно устрашающе.

Лу Цяньцянь продолжала свою словесную атаку:

– У тебя все в порядке с головой? Такой внешний вид меня не напугает, а тем более – ее! – С этими словами Лу Цяньцянь указала на Гун Циняо.

Женщина-призрак перевела взгляд на эту девушку, казалось, смотревшую в самую глубь ее души, и еще этот ворчащий призрак… Они и правда не боялись ее. Внезапно ее оболочка стала видоизменяться, и в итоге перед Гун Циняо предстал призрак хрупкой девушки.

– Слушайте… Я все могу объяснить. Я родилась в обеспеченной семье, в которой царила гармония и счастье. В свое время я сдала вступительные экзамены в колледж и получила высокий проходной балл, хотя требования были довольно строгие. В моей жизни не было темных пятен до одного момента. В тот вечер я возвращалась домой из библиотеки и была похищена этими людьми. Ах, сколько раз я пыталась сбежать! Но все мои попытки были тщетны. В первый раз меня притащили обратно и отрезали мне ногу. Во второй мне выкололи глаз…

Слушая этот рассказ, Лу Цяньцянь становилось все грустнее и грустнее.

– Однако в третий раз я подготовилась более усердно и даже наткнулась на полицейского. К несчастью, он мне не поверил и сам вернул меня обратно. В тот раз они отрезали мне половину языка, чтобы я не могла больше нормально говорить.

– Это все очень печально, но какое отношение это имеет к мальчику? Ты не имеешь права с ним так поступать, – высказалась Лу Цяньцянь.

– Не имею права? Почему? Знаешь ли ты, каково это – с утра до вечера подвергаться изнасилованию группой людей? Знаешь ли ты, каково это, когда тебя принуждают зачать и родить ребенка? Ответственный за все это – отец этого ребенка. Это он похитил меня! – Душераздирающе прокричала девушка-призрак.

– Но это дитя не выбирало, рождаться ему или нет. Ты не можешь иметь к нему какие-либо претензии, ты поступаешь очень плохо, – сказала Гун Циняо.

– Может, мне еще не иметь никаких претензий и к его отцу? Почему он похитил именно меня? Эти ужасные вещи, которые он со мной сотворил… Если бы не он, я бы сейчас училась в колледже и жила со своей семьей… – Девушка разразилась пронзительными рыданиями.

– Зло всегда настигает возмездие, – уверенно произнесла Гун Циняо.

– Я никогда не верила, что злые люди получают по заслугам, и не поверю! Я жила спокойной честной жизнью и никому не принесла зла. Почему же я оказалась в такой ситуации? Мои родители тоже хорошие люди. Я не могу представить, как сложилась их жизнь после моего исчезновения. А эти люди… – девушка-призрак указала на мальчика и женщину средних лет, – продолжают жить так мирно и безмятежно, почему?

Гун Циняо покачала головой, решив, что это бесполезный разговор.

– Ты продолжишь мучить это дитя?

На лице девушки-призрака скользнула холодящая кровь ухмылка.

– О, этим я не ограничусь. Теперь я хочу, чтобы этот дом стал вашей могилой, как и для меня.

После этих слов свет в доме замигал. Он и так был не очень ярким, а после нескольких вспышек он полностью погас.

 – Ах! – Вскрикнул Го Юанькай.