– Эй.

Голос прозвучал рядом, но Эван Рид не сразу понял, что обращаются к нему. Сначала он подумал, что слышит звук из сна: чужой, сухой, нетерпеливый, будто кто-то слишком долго ждал и теперь боялся, что ожидание снова окажется бесполезным. Потом голос повторился, уже громче:

– Он очнулся. Наконец-то.

Эван открыл глаза.

Он лежал на белом полу в белой комнате. Не в больничной палате, не в лаборатории, не в подвале и не в тюремной камере, какой он мог бы представить себе раньше. У этой комнаты не было запаха. Не было угловой тени, полосы света из-под двери, гудения вентиляции, грязи в стыках плитки. Белизна не освещала предметы, а заменяла их. Пол, стены и потолок выглядели так, словно их не построили, а приказали существовать.

Эван сел слишком резко. Голова должна была заболеть, но не заболела. Тело было целым. Слишком целым. Пальцы слушались, дыхание было ровным, сердце билось быстро, но уверенно. Это пугало сильнее слабости. Человек после того, что случилось с ним на переходе, не должен был чувствовать себя так.

Он помнил фары. Мокрый асфальт. Зелёный сигнал светофора. Телефон в руке. Раздражение из-за приложения доставки, которое зависло в самый неподходящий момент. Потом удар света, не звук, а именно свет, будто мир на секунду стал белым снаружи.

А теперь белым стал весь мир.

Напротив сидел худой мужчина. Он не был связан. Это Эван заметил первым, потому что искал хоть какое-то объяснение. Мужчина сидел на полу, поджав ноги, и смотрел на него с таким напряжением, будто от ответа Эвана зависело нечто большее, чем обычный разговор. Лицо у него было осунувшееся, глаза воспалённые, губы потрескавшиеся. Но испуга в нём не было. Было ожидание. И ещё была усталость человека, который уже слишком много раз пытался начать с вежливости.

– Ты слышишь меня? – спросил мужчина.

Эван провёл ладонью по полу. Поверхность была гладкой, холодной и совершенно непонятной. Он постучал костяшками. Звука почти не было. Не глухой удар, не звон, не царапанье. Движение просто закончилось на белой поверхности и исчезло.

– Где я? – спросил Эван.

Мужчина вздрогнул, будто этот вопрос был плохим знаком.

– Сначала имя, – сказал он. – Назови имя. Полное. Если помнишь дату рождения, тоже назови. Место, где жил. Родителей. Друзей. Всё, что помнишь.

– Что?

– Имя, – повторил мужчина уже быстрее. – Пожалуйста. Не упрямься. Мне нужно только зарегистрировать тебя.

Слово «зарегистрировать» прозвучало так неуместно, что Эван на секунду решил: это розыгрыш. Нелепый, дорогой, больной розыгрыш, сделанный людьми, у которых слишком много денег и слишком мало человеческого. Но для розыгрыша не хватало главного: наблюдателей. Камер. Двери, из-за которой кто-нибудь вышел бы и засмеялся.

Двери не было.

Эван огляделся ещё раз, медленнее. Четыре стены. Потолок. Пол. Никаких швов, ручек, замков, глазков, вентиляционных решёток. Даже место, где стена должна была встречаться с полом, не имело нормальной линии. Поверхности переходили друг в друга так чисто, будто границу стерли.

– Где дверь? – спросил он.

Мужчина закрыл глаза.

– Здесь нельзя начинать с этого вопроса.

– Где дверь?

– Её нет.

– Не бывает комнат без двери.

– Бывает, – сказал мужчина тихо. – Если дверь не входит в правила.

Эван поднялся. Он подошёл к ближайшей стене и приложил к ней ладонь. Стена была не тёплой и не холодной. Она была как ответ, который не зависит от того, согласен ты с ним или нет. Эван ударил кулаком. Потом ещё раз. Потом плечом. Никакой царапины. Никакого следа. Даже боль в руке оказалась слабой, будто стена отказалась принять удар всерьёз.

– Это невозможно, – сказал он.

– Здесь это слово быстро надоедает.

Эван обернулся.

– Кто ты?

Мужчина несколько секунд смотрел на него, затем ответил:

– Томас Вейн.

– Ты меня сюда привёл?

– Я тебя восстановил.

Эван не сразу понял смысл. Слово было слишком чистым. Восстановил. Так говорят о файлах, о старых фотографиях, о сломанных механизмах. Не о человеке, который помнит фары грузовика.

– Я умер? – спросил он.

Томас не отвёл взгляда.

– Да.

Эван хотел рассмеяться, но смех не появился. Вместо него во рту стало сухо. Он вспомнил свет. Вспомнил ощущение, будто тело исчезает быстрее мысли. Вспомнил пустоту после удара. Не сон, не обморок, не больницу. Ничего.

– Тогда почему я жив?

Томас указал на пол между ними.

Только теперь Эван заметил знак. Не нарисованный и не вырезанный. Тонкие линии шли по белой поверхности почти незаметно, образуя сложный круг из пересекающихся фигур. Они были того же цвета, что и пол, но отличались плотностью, словно кто-то оставил на белизне геометрию не краской, а намерением.

– Круг восстановления, – сказал Томас. – Он возвращает тело и собирает память настолько, насколько позволяет ЛИ.

– ЛИ?

– Личностный индекс.

– Ты сумасшедший.

– Было бы легче, если бы так.

Стена напротив изменилась. Не открылась, не сдвинулась, не стала экраном. На ней просто появились строки. Чёрные буквы возникли прямо в белизне, будто всегда были там, а Эван только теперь получил право их прочесть.

[ЛИЧНОСТНЫЙ ИНДЕКС АКТИВЕН]

[ОБЪЕКТ ВОССТАНОВЛЕНИЯ: НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАН]

[РЕГИСТРАТОР: ТОМАС ВЕЙН]

[ЗАДАЧА: ПОЛУЧИТЬ ИМЯ, ДАТУ РОЖДЕНИЯ И ЦЕПОЧКУ БЛИЗКИХ]

[ОСТАЛОСЬ ВРЕМЕНИ: 180 СЕКУНД]

Эван прочитал блок дважды. На третьем чтении слова «цепочку близких» стали тяжелее остальных.

– Зачем тебе мои близкие?

Томас побледнел. В белой комнате это было почти незаметно, но Эван всё равно увидел.

– Не мне.

– Кому?

– Камере.

– Камере не нужны люди.

– Этой нужны.

Томас поднялся. Движение было резким, почти паническим. Он сделал шаг к Эвану, но не приблизился слишком сильно, будто боялся не его, а самого факта приближения.

– Послушай. Скажи хотя бы имя. Только имя. Остальное потом. Если я не получу ничего, меня накажут.

– Кто?

Томас посмотрел на стены.

– Они.

– Здесь никого нет.

– Здесь есть правило. Этого достаточно.

Эван снова посмотрел на стену. Таймер уменьшался. Цифры не мигали. Не торопились. Просто показывали, как исчезает чужое время. Он почувствовал желание сказать имя, только чтобы проверить, что произойдёт. Но вместе с этим пришла другая мысль: человек, который первым делом просит имена твоих близких, не получает доверия.

– Я ничего не скажу, – произнёс Эван.

Томас зажмурился.

– Пожалуйста.

– Объясни сначала.

– Времени нет.

– Тогда это твоя проблема.

Томас открыл глаза. В них мелькнула злость, но она быстро погасла. Злость требовала сил, а у него, похоже, сил давно не было.

– Нет, – сказал он. – Скоро будет твоя.

Таймер достиг нуля.

Никакая дверь не открылась. Никто не вошёл. С потолка не опустились механизмы. Стены не дрогнули. Всё осталось неподвижным, и именно поэтому наказание выглядело страшнее. Томас вдруг выгнулся, словно внутри него натянули невидимую проволоку. Он упал на пол, ударился щекой о белую поверхность, но звук снова оказался слишком коротким. Его пальцы скрючились, рот открылся, а крик застрял в горле на первой ноте.

Эван отступил к стене.

– Что происходит?

Томас не мог ответить. Тело билось на полу, но на коже не появлялось ожогов, не было крови, не было раны. Боль приходила изнутри, без инструмента и без следа. Комната мучила его так, словно тело было не плотью, а устройством с доступом извне.

Через несколько секунд Томас затих.

Запаха смерти не было. Белая комната не позволила даже этому.

Строки на стене сменились.

[РЕГИСТРАТОР НЕ ВЫПОЛНИЛ ЗАДАЧУ]

[СМЕРТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА]

[ВОССТАНОВЛЕНИЕ: РАЗРЕШЕНО]

Геометрический круг на полу засветился мягко и почти незаметно. Фигура Томаса, лежавшая у стены, начала расплываться, будто её стирали из мира, а над знаком появилось другое тело. Сначала прозрачный контур. Потом кожа, одежда, глаза. Через несколько секунд Томас Вейн снова сидел на полу там, где сидел до наказания.

Он открыл глаза и глубоко вдохнул.

[ОБЪЕКТ ВОССТАНОВЛЕН]

[ИМЯ: ТОМАС ВЕЙН]

[ДАТА РОЖДЕНИЯ: 11 ОКТЯБРЯ 1981 ГОДА]

[ПРИЗВАНИЕ: СВИДЕТЕЛЬ]

[ОКНО ГЕНИЯ: 00:00:00]

[ПРОТОКОЛ МИЛОСЕРДИЯ: 99%]

[СТАТУС: НЕУДАВШИЙСЯ ПРОДУКТ]

Эван смотрел на него и не мог двинуться.

Томас медленно сел ровнее. На лице не было облегчения. Только усталость, ещё более глубокая, чем до смерти.

– Теперь ты видел, – сказал он.

– Что это за место?

Томас посмотрел на стены. На белые поверхности без единой трещины. На комнату без двери. На знак восстановления, который уже погас.

– Камера милосердия.

– Это ад?

– Нет, – ответил Томас. – В аду хотя бы не называют происходящее милосердием.

На стене появились новые строки.

[РОЛЬ НАЗНАЧЕНА]

[ОБЪЕКТ: ЭВАН РИД]

[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАН]

[ИСПОЛНИТЕЛЬ: ТОМАС ВЕЙН]

[ЗАДАЧА: ПОЛУЧИТЬ ДАННЫЕ ЧЕРЕЗ БОЛЕВОЙ ПРОТОКОЛ]

Томас закрыл глаза.

– Не держись, – сказал он тихо. – Когда я начну спрашивать, не пытайся быть сильным.

Эван прижался спиной к стене. Стена была гладкой, безмолвной и непробиваемой. В ней не было двери. И даже если бы где-то в этой невозможной белизне дверь существовала, он уже начал понимать: она никогда в жизни не открылась бы.

[ПРОТОКОЛ МИЛОСЕРДИЯ: 1%]