Тишина после обновления Личностного индекса длилась дольше обычного.

Эван уже научился не доверять таким паузам. В нормальном мире тишина означала отсутствие события. Здесь она была событием без формы. Камера молчала не потому, что ничего не происходило. Она молчала, потому что происходящее ещё не требовало слов.

Он сидел у стены, там, где много раз пытался написать имя. Пряжка ремня лежала на ладони. Металл нагрелся от пальцев, но не стал мягче. Это нравилось Эвану: вещь оставалась вещью. Не соглашалась, не объясняла, не фиксировала. Просто была.

Томас сидел напротив и смотрел в пол.

– Ты ждёшь? – спросил Эван.

– Да.

– Чего?

– Следующего способа.

– Способа чего?

Томас поднял глаза.

– Узнать, кого ты держишь внутри.

Эван хотел ответить грубо, но не успел. На стене появилась первая строка.

[АНАЛИЗ ЦЕПОЧКИ]

[СТАТУС: НАЧАТ]

[ОБЪЕКТ: ЭВАН РИД]

[ЦЕЛЬ: БЛИЗКИЕ СВЯЗИ]

Слова «близкие связи» не ударили сразу. Сначала они показались канцелярскими, почти пустыми. Потом Эван понял, что именно в этом была опасность. Система называла мать, друзей, случайные обещания и недосказанные разговоры одним сухим словом: связи. То, что в человеке болит, для ЛИ становилось маршрутом.

– Не думай о конкретных лицах, – сказал Томас.

– Ты серьёзно?

– Да.

– После такой надписи?

– Именно после такой надписи.

Эван закрыл глаза. Это было ошибкой. Стоило убрать белую стену из зрения, как память сама предложила замену. Кухня. Узкая. Ночью слишком тёплая. На столе кружка с трещиной, чайник, который свистел даже после выключения. Мать говорила что-то по телефону, раздражённо, устало, не ему. Потом повернулась и спросила, поел ли он.

Простая сцена.

От этого она стала страшной.

[ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ЦЕПОЧКА]

[СТАТУС: ОБНАРУЖЕНА]

[РОДСТВЕННАЯ СВЯЗЬ]

[ТИП: МАТЬ]

[ИМЯ: НЕ ЗАКРЕПЛЕНО]

Эван открыл глаза так резко, будто его ударили.

– Нет.

Стена не ответила.

– Нет, – повторил он, уже громче. – Ты не получишь её.

Томас произнёс тихо:

– Не обращайся к ней как к живому человеку. Она использует даже обращение.

– Она?

– Камера. ЛИ. Протокол. Неважно, как назвать. Главное – не давать ей форму собеседника.

Эван сжал пряжку так сильно, что край вдавился в кожу. Он пытался думать о боли в ладони. О металле. О собственной руке. О чем угодно, что не имело имени матери. Но память не слушалась. Она всплывала кусками, как воздух в воде. Домашние тапочки у двери. Сообщение «позвони, когда освободишься». Его раздражение. Его ответ: «потом».

Потом не наступило.

[ОТКЛИК ВИНЫ]

[СТАТУС: ВЫСОКИЙ]

[ЗАКРЕПЛЕНИЕ ЦЕПОЧКИ]

[СТАТУС: НЕУСТОЙЧИВО]

[ПРОТОКОЛ МИЛОСЕРДИЯ: 14%]

– Почему вырос процент? – спросил Эван.

Он уже знал, что ответ ему не понравится.

– Потому что ты начал защищать, – сказал Томас.

– Защищать – плохо?

– Для камеры это просто функция. Если ты защищаешь, значит, есть объект защиты. Если есть объект, его можно найти.

Эван медленно поднялся. Ноги держали слишком хорошо. Тело после восстановления не знало накопленной усталости, но сознание знало. От этого каждое движение казалось чужим: тело готово продолжать, даже когда человек внутри хотел закончиться.

– Значит, мне нельзя любить, нельзя помнить, нельзя злиться, нельзя молчать. Что можно?

– Иногда можно искажать.

Эван посмотрел на него.

– Что?

– Воспоминание должно быть пригодным. Имя, лицо, связь, эмоциональный отклик. Если один из элементов становится нечётким, цепочка слабеет.

– Ты предлагаешь мне испортить память о матери?

Томас не отвёл взгляда.

– Я предлагаю тебе не отдать её сюда.

Эван хотел сказать, что это одно и то же. Но не сказал. Потому что в Камере милосердия слова «одно и то же» слишком часто оказывались роскошью.

Он закрыл глаза снова, но теперь сделал это сознательно. Кухня. Кружка. Чайник. Мать у стола. Он изменил цвет кружки. Сначала она была белая с синей трещиной. Он сделал её зелёной. Потом красной. Потом чёрной. Лицо матери стало дрожать, будто память не соглашалась с ложью.

На стене появился текст.

[ЦЕПОЧКА: НЕСТАБИЛЬНА]

[ДЕТАЛИ ВОСПОМИНАНИЯ]

[СТАТУС: ИСКАЖЕНЫ]

[ЗАКРЕПЛЕНИЕ ИМЕНИ: НЕ ПОЛУЧЕНО]

Эван открыл глаза.

– Получилось?

– На время, – сказал Томас.

– Ты всё время говоришь «на время».

– Потому что здесь всё человеческое существует на время.

Эван сел обратно у стены. Он должен был почувствовать облегчение. Вместо этого внутри стало пусто и грязно. Он спас имя, но сделал это, испортив кусок жизни, который раньше принадлежал только ему.

Камера не получила мать.

Эван попытался сделать ещё одну вещь: вспомнить человека, который ничего для него не значил.

Случайное лицо из автобуса. Мужчина в серой куртке. Женщина у кассы. Курьер, с которым он однажды пересёкся у подъезда и не обменялся даже именами. Если ЛИ ищет эмоциональную цепочку, пустые люди должны быть безопасны. Он выбрал незнакомца с остановки, которого видел, кажется, в день смерти. Или за неделю до неё. Высокий, с наушниками, с пакетом из магазина.

Стена не отреагировала.

Эван почти обрадовался.

Потом понял, что радость тоже слишком громкая.

[ОБРАЗ БЕЗ СВЯЗИ]

[ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ОТКЛИК: НИЗКИЙ]

[ЦЕПОЧКА: НЕ ОБНАРУЖЕНА]

– Значит, пустых можно вспоминать, – сказал он.

– Осторожно, – ответил Томас.

– Почему?

– Потому что человек редко бывает пустым долго. Если ты начнёшь использовать образ как укрытие, он станет важным. А когда станет важным, камера получит новую ручку.

Эван хотел возразить, но осёкся. Это было похоже на правду. Даже случайный незнакомец мог превратиться в спасательный круг, если достаточно долго держаться за него. В камере без дверей любая мелочь становилась предметом, а любой предмет мог стать рычагом.

Он заставил себя отпустить незнакомца.

Вместо него попытался думать о геометрии круга. Линии, углы, пересечения. Не люди. Не голоса. Не кухня. Просто форма. Круг восстановления должен был быть безопаснее памяти.

Но и это оказалось не так.

[ОБЪЕКТ ВНИМАНИЯ: КРУГ ВОССТАНОВЛЕНИЯ]

[СВЯЗЬ: СМЕРТЬ]

[СВЯЗЬ: ВОЗВРАЩЕНИЕ]

[ОТКЛИК: УМЕРЕННЫЙ]

– Даже круг? – спросил Эван.

– Ты умер в нём, – сказал Томас. – И вернулся в нём. Ты думаешь, это может быть нейтральным?

Эван сел, прижавшись спиной к стене. Он начал понимать, что система не просто ищет близких. Она проверяет саму способность связывать. Человек не существует отдельно от связей: с матерью, с улицей, с предметом, с болью, с собственным именем. Камера не нуждалась в душе. Ей хватало нитей.

– Если я всё свяжу неправильно, – сказал он, – она не сможет пройти по цепочке?

– Или ты сам запутаешься первым.

– У тебя все варианты плохие.

– У камеры все варианты плохие. Я просто перестал украшать их.

Эван посмотрел на белую поверхность и впервые попытался представить свою память как карту. Не красивую карту с улицами и домами, а клубок. Если дернуть не ту нить, сюда может прийти кто-то живой. Если перерезать все нити, внутри останется пустой человек, которого камере и нужно сделать.

Но она уже заставила Эвана первым начать стирать её.