В этот раз боли не было.

Именно поэтому Эван сначала решил, что что-то сломалось. Стена вывела новый блок, Томас напрягся, Эван приготовился к удару изнутри, к волне, к сжатию грудной клетки, к белому провалу. Ничего не случилось.

[СЕАНС НАЧАТ]

[ВОЗДЕЙСТВИЕ: 0%]

[РЕЖИМ: НАБЛЮДЕНИЕ]

Тишина.

Пол.

Стены.

Красная точка справа.

Эван стоял в центре комнаты и ждал. Через несколько секунд ожидание стало неудобным. Через минуту – почти болезненным. Через неизвестное количество времени он понял, что прислушивается к собственному телу так внимательно, будто оно вот-вот предаст его.

– Что это? – спросил он.

– Сеанс без боли, – сказал Томас.

– Зачем?

– Чтобы ты узнал, что боль уже внутри расписания.

Эван хотел возразить. Хотел сказать, что не ждёт боли, что просто готов. Но тело выдало его раньше слов: плечи напряжены, дыхание короткое, ладонь сжимает пряжку, взгляд цепляется за стену в ожидании следующего блока.

[ОЖИДАНИЕ ВОЗДЕЙСТВИЯ]

[СТАТУС: АКТИВНО]

– Замолчи, – сказал Эван стене.

[КОМАНДА НЕ РАСПОЗНАНА]

– Да конечно.

Томас сидел у круга восстановления и не двигался. Он выглядел почти спокойным, но Эван уже знал: спокойствие Томаса редко означало отсутствие страха. Иногда оно означало только то, что страх давно перестал быть главным.

Прошло время. Сколько – невозможно было понять.

Эван сел. Потом встал. Прошёл двенадцать шагов. Вернулся. Проверил стену ладонью. Посмотрел на потолок. Сел снова. В какой-то момент он поймал себя на мысли: пусть уже начнётся. Лучше боль, чем это.

Мысль была настолько чужой, что он замер.

[ЗАВИСИМОСТЬ ОТ СОБЫТИЯ]

[СТАТУС: ФОРМИРУЕТСЯ]

[ВОЗДЕЙСТВИЕ: 0%]

[ПРОТОКОЛ МИЛОСЕРДИЯ: 28%]

– Нет, – сказал Эван.

Голос прозвучал неуверенно.

– Что нет? – спросил Томас.

– Я не хочу боли.

– Разумеется.

– Я просто хочу, чтобы что-то произошло.

– Камера не видит большой разницы.

Эван сел у стены и закрыл глаза. В обычной жизни ожидание было пустым местом между делами. Здесь оно стало делом. Камера ничего не делала с телом, но заставляла сознание само искать удар. Белые стены молчали, и от этого каждая мысль звучала громче.

Он вспомнил голос матери. Потом Мэри. Потом собственное слово «продолжить». Потом карту личности. Всё приходило без порядка, как вещи в комнате, где кто-то выключил свет. И он понял: боль раньше спасала его от этого. Когда тело болело, мир сужался до одного желания. Без боли приходилось быть целым.

А целым быть было невыносимо.

– Томас, – сказал он.

– Да.

– Ты когда-нибудь просил, чтобы началось?

Томас не ответил сразу.

– Да.

– И что потом?

– Потом камера перестала начинать, когда я просил.

Эван открыл глаза.

– Потому что поняла?

– Потому что просьба стала частью протокола.

Стена оставалась пустой. Ни угрозы, ни приказа. Никакого выхода. Никакой двери. Только комната, которая наконец ничего не делала, и человек, который не знал, куда деть себя без насилия.

Наконец появился финальный блок.

[СЕАНС ЗАВЕРШЁН]

[ВОЗДЕЙСТВИЕ: 0%]

[РЕАКЦИЯ: ДОСТАТОЧНА]

Эван засмеялся тихо.

– Достаточна?

Смех оборвался сам.

Он понял, что камера только что доказала страшную вещь: для мучения не всегда нужна боль. Иногда достаточно отнять у человека уверенность, что боль не начнётся в следующую секунду.

Сеанс без боли продолжался дольше, чем Эван мог вынести спокойно.

Он попробовал лечь. Потом сел. Потом встал. Потом снова лёг. Тело не уставало как надо, но сознание начинало скрипеть. В обычном мире человек мог отвлечься: окно, телефон, шум подъезда, случайная мысль, сон. Здесь любое отвлечение возвращалось к комнате. Даже собственная память стала опасной территорией.

– Что ты делал в такие сеансы? – спросил Эван.

– Сначала ждал боли. Потом просил боли. Потом учился не просить.

– И что помогло?

– Считать то, что камера не считает.

– Например?

Томас задумался.

– Мелочи без цели. Сколько раз я моргнул. Как отражается красный свет на полу. Сколько оттенков белого есть в углу. Не чтобы найти закономерность. А чтобы оставаться с восприятием, которое не сразу становится решением.

Эван посмотрел на правую стену. Красный огонёк действительно отражался на полу не одной линией, а размытым пятном с неровными краями. Он раньше не замечал. Или замечал, но не считал это важным.

Он начал считать оттенки.

Белый у потолка был холоднее. Белый у пола – грязнее. Белый рядом с красным светом имел слабый розовый след. Белый за Томасом казался серым, потому что тень всё-таки существовала, даже если камера пыталась её сгладить.

[ВОСПРИЯТИЕ СРЕДЫ]

[СТАТУС: АКТИВНО]

[ПРАКТИЧЕСКАЯ ЦЕЛЬ: НЕ ОБНАРУЖЕНА]

Эван замер.

– Она не нашла цель.

– Хорошо, – сказал Томас.

– Почему?

– Потому что бесцельное труднее встроить в процедуру. Не невозможно. Но труднее.

Эван продолжил. Не как упражнение. Просто смотрел. На стене были микроскопические неровности, похожие на застывшие волны. Раньше он думал, что камера идеально гладкая. Теперь видел: гладкость была общей, но поверхность всё равно имела текстуру. Не трещины. Не слабость. Но хоть что-то, что не укладывалось в слово «белая».

Тишина стала чуть менее полной.

Не доброй. Не безопасной. Просто населённой малым.

[ОЖИДАНИЕ БОЛИ]

[СТАТУС: СНИЖЕНО]

[НЕЦЕЛЕВОЕ ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНО]

– Нецелевое, – сказал Эван. – Красиво.

– Не называй красиво слишком часто.

– Почему?

– Захочет понять красоту.

Эван посмотрел на стену и почти улыбнулся.

– Пусть попробует.

Но вслух больше ничего не сказал. Он считал оттенки белого до тех пор, пока сеанс не закончился. Боли так и не было. И впервые отсутствие боли не стало только ожиданием боли.

Камера получила данные.

Но Эван получил один оттенок белого, который пока не имел имени.

И оставить его в комнате без двери.