В тот момент мне казалось, что нет никого отвратительнее драконов. Когда же наступит время, когда ангел небесный уничтожит их племя и, как написано в Писании, накормит их мясом всех верных, а из шкур сделает шатер? Но до этого времени, скорее всего, было еще далеко, потому что молнии не засверкали, и ангелы не появились, и драконы не упали замертво, а продолжали потягивать вино.

Повернувшись на каблуках, я вышла из зала. Собственности маркграфа незачем было больше служить цитатником у настоятельницы.

«Собирайся, Виенн».

Вспоминая голос дракона, я готова была выть от бессильной злости. Я злилась и на маркграфа, и на мать-настоятельницу, и… на отца с братом. Второй раз пережить предательство – это слишком. Избавились, как от разбитой посуды, бросили, продали…

Собирайся, Виенн.

Как будто мне было, что собирать. Оказавшись в своей келье, я достала из-под кровати сундучок – там хранилось платье, в котором я пришла в монастырь. Простое, коричневого цвета – цвета честной бедности. Я выменяла его у вилланки, когда сбежала из замка. И оно сослужило мне хорошую службу. Так же, как и серый домотканый платок.

Поспешно переодевшись, я повязала голову платком, спрятав волосы. Тогда было глупо бежать в платье из шелка, а теперь глупо бежать в монашеской хламиде. В поясном кошельке у меня хранилось всего лишь два медяка – несколько дней назад я продавала петрушку с монастырского подворья и не успела отдать выручку в общую кубышку. Ничего, из-за пятисот золотых никто не вспомнит о двух медяках, а небеса не слишком обидятся, что я лишила их такой скромной жертвы.

Сундучок я решила оставить – он привлек бы ко мне внимание, встреть я кого-нибудь в монастыре, и это решение оказалось верным, потому что почти сразу я столкнулась с сестрой Летицией.

- Куда это ты, Виенн? – спросила она.

- Пойду в часовню, помолиться перед отъездом, - ответила я, набожно сложив руки.

Сестра Летиция воровато оглянулась и спросила, понизив голос:

- Так это правда, что говорят сестры? – она даже облизнулась, ожидая услышать новости.

Я вспомнила, что ее не было в трапезном зале, когда мать Беатриса продала меня.

- Правда, что господин маркграф купил тебя в конкубины?![1]

- Пойду, помолюсь, - сказала я, делая попытку уйти.

- Боже, Виенн! Это такой ужас! – зашептала она, преграждая мне путь. – Его слуги болтают, что у него уже десять конкубин! А ему все мало! Вот так аппетиты у господ драконов! Мне так жаль, - в порыве сочувствия она схватила меня за руку, но я вырвалась и быстро пошла по коридору.

- Помолись, помолись! – напутствовала меня вслед сестра Летиция. – Тут самое время молиться, Виенн! Я тоже буду молиться за тебя!

Я пересекла монастырский двор, но в часовню не пошла.

Благодаря гостям, ворота не были заперты – люди маркграфа должны были разбить палатки снаружи, и только маркграфу и его брату разрешалось переночевать в келье, под крышей монастыря. Уже стемнело, и это было мне на руку. Проскользнув в ворота, я сразу пробежала вдоль левой стены, чтобы меня не заметили мужчины, расставлявшие палатки справа от ворот. Меня никто не заметил, и я углубилась в лес, считая каштаны, которые росли от стены до ручья. У седьмого я опустилась на колени и подняла камни, сложенные пирамидкой у корней. Здесь три года назад я спрятала свое сокровище – последнюю драгоценность, которую смогла спасти из отцовского замка. Разрыв землю, я достала медную плоскую шкатулку размером с ладонь. В ней глухо стукнуло, и я даже не стала проверять – и так ясно, что кольцо на месте. Поднявшись, я поспешно засунула шкатулку за пазуху, сделала два шага и остановилась, как вкопанная.

Передо мной стоял маркграф Гидеон. Скрестил на груди руки и смотрел с усмешкой. Он был один, но от этого легче не стало.

«Вот и попалась», - подумала я обреченно.

И в самом деле, наивно было думать, что я убегу от дракона. Говорили, что они умеют читать человеческие мысли. Может, и правда умеют? Или он просто догадался, что я не собираюсь подчиняться его сделке с матерью-настоятельницей?

- Убежать решила? – спросил он и требовательно протянул руку: - Покажи, что прячешь.

Я не посмела ослушаться и протянула ему шкатулку. Маркграф открыл, достал и повертел в пальцах кольцо.

- Настоящий изумруд? Как интересно, - он бросил кольцо обратно, закрыл крышку и вернул шкатулку мне. – Значит, решила убежать. Да, Виенн? – он обошел меня кругом, пока я прятала шкатулку – на сей раз в поясной карман. – Я показался тебе страшным? Опасным?

- Да, - выдавила я, чувствуя себя примерно так же, как если бы он вздумал опутывать меня стальными цепями. Каждый круг, что он обходил вокруг меня, становился все меньше и меньше, и на третьем дракон уже стоял ко мне вплотную, дыша в затылок.

- А ты всегда убегаешь? – спросил он. - Не можешь встретить опасность лицом к лицу? Как пристало бы дочке благородного человека?

Каким непостижимым образом он узнал об этом? О моем постыдном бегстве из родового замка? Неужели, это та самая магия драконов – и они в самом деле умеют читают мысли? Но имел ли он право осуждать меня?

- Вы не знаете, кто мой отец, - сказала я, внутренне задрожав. Вдруг он рассмотрел герб, вырезанный на камне? И вдруг в его памяти остались события шестилетней давности?

- Ты права, не знаю, - сказал дракон, положив мне руку сзади на шею. – Драконы не читают мысли, что бы там ни придумывали глупые люди. Но я не дурак, могу разглядеть благородную кровь даже в монашеских тряпках. И еще могу почувствовать страх. А сейчас ты боишься, - он приблизил губы к самому моему уху и заговорил почти шепотом. – Только не меня, чего-то другого. Боишься, что отберу твое кольцо?

- Да, - тут же отозвалась я. – Это все, что осталось у меня от прежней жизни. Пожалуйста, не забирайте. У вас достаточно драгоценных и красивых вещиц.

- И еще одна побрякушка мне ни к чему, успокойся, - сказал он.

Пальцы его поползли по моей шее – вверх и вниз, медленно, чуть сдавливая и опять отпуская.

- Значит, решила бежать? Лишь бы не достаться злобному дракону?

- Я свободная женщина, и не желаю, чтобы меня продавали и покупали, как рабыню.

- Свободная? – он мягко развернул меня, и рука его переместилась с моей шеи на подбородок – поглаживая, чуть-чуть не касаясь губ.

Я снова задрожала, всей кожей ощущая его близость и прикосновения. Опасный, страшный, подавляющий одним взглядом – он мог сделать со мной в этом лесу все, что пожелал, и никто бы не заступился.

- Посмотри-ка мне в глаза, - сказал дракон, заставляя поднять голову. - Какие яркие. Зеленые. Как два изумруда.

- Здесь темно, вы не можете рассмотреть, что они зеленые, - возразила я.

Луна и в самом деле спряталась, и даже звезд сегодня не было на небосклоне, хотя день простоял безоблачным. Я видела лицо дракона белым пятном с черными провалами глаз. От него пахло вином и медом – наверное, он закусывал сладкими ореховыми пастилками, которые мы готовили на меду.

- Поверь, я вижу не только их цвет, - он усмехнулся и приблизил свое лицо к моему. – Еще я вижу в них море – непокорное, великолепное. Мне нравится море.

«Надежда тщетна, - совсем не вовремя вспомнила я слова из Писания, где говорилось о древних драконах, некогда многочисленных и населявших землю от края до края, вознамерившихся погубить весь человеческий род, - надежда тщетна: не упадешь ли от одного взгляда его? Когда он поднимается - и силачи в страхе, совсем теряются от ужаса».[2]

- Я всего лишь человеческая женщина, - сказала я, и голос мой дрогнул вовсе непритворно. Я и в самом деле готова была упасть тут же – замертво, от страха. – И я отчаянно боюсь драконов. Оставьте меня в монастыре, зачем я вам?

- Уже говорил тебе. Для развлечения, - сказал маркграф. – Мне скучно, а ты смогла меня развлечь. Считай, пока ты меня развлекаешь – ты жива.

- А если наскучу?

- Тогда придется тебя съесть, - сказал он с усмешкой. – Идем, Виенн. Сейчас хлынет дождь, у моего цитатника могут отсыреть страницы.

[1] Конкубина – женщина для сожительства, без заключения брака, без обязательств, без признания детей законнорожденными

[2] Книга Иова, 40:20