23 сентября. 13:45. Университетский городок.
Осенний ветер гнал по асфальту жёлтые листья, заставляя студентов кутаться в шарфы и смеяться чуть громче, чтобы согреться. Арон Резон шёл сквозь этот шум, не видя и не слыша его. Его сознание было занято более важным: анализом расписания, расчётом оптимального маршрута между учёбой, работой и залом. Его мир не терпел беспорядка. Каждый шаг, каждое действие должны были вести к цели. Выжить. Остаться на плаву. И, по возможности, стать крепче.
В голове крутился внутренний диалог, привычный, как собственное дыхание:
*«Пара по криминалистике – 16:00. Семинар в 407-й. Нужно успеть просмотреть материалы по баллистике. Вечером смена на складе с 20:00 до 04:00. Четыре часа на сон. В шесть – утренняя пробежка. Пятнадцать километров. Недосып – минус 20% к концентрации. Но альтернативы нет. Надо платить за квартиру. Надо есть. Правило первое: система должна работать без сбоев. Никаких слабостей».*
Его жизнь была треугольником с острыми, режущими гранями:
Прошлое оставило в нём не раны, а пустоты. Отец – тень в военном архиве. Мать – силуэт, растворившийся в дверном проёме, когда ему было пять. Детский дом стал его первым полигоном. Там он усвоил, что доброта – это валюта слабых, а доверие – разменная монета для дураков. Он не стал задирой – он стал тактиком. Вычислял слабые места, создавал альянсы на одну ночь, всегда оставаясь на шаг впереди.
В шестнадцать, благодаря вмешательству соцслужб и своему упрямству, он попал в кадетский корпус для «трудных». Это не было спасением. Это была замена одной системы на другую, более жёсткую и структурированную. Там его отшлифовали.
*«Ранний подъём. Построение. Физподготовка до седьмого пота. Строевая. "Смирно! Направо! Кругом!" Дисциплина как способ стереть личность. Но я не стёрся. Я использовал это. Устав, наставления по стрелковой, тактике, топографии – это были не просто правила. Это были инструменты. Инструменты контроля над хаосом. Разборка-сборка автомата на время. "Резон, 18 секунд. Хорошо. Но можно лучше". Мишени на стрельбище. Дыхание, плавный спуск. "Не дёргай! Целься!" Оказание первой помощи: жгут, шина, искусственное дыхание. "Представь, что это твой брат по оружию". У меня не было братьев. Но я запоминал алгоритм. Алгоритм может спасти. Алгоритм – надёжнее человека»*.
Друзей не заводил – они требовали уязвимости. Чувства игнорировал – они мешали оценке ситуации. К восемнадцати годам он был подобен лезвию: холодному, острому и функциональному. Квартира и университетский билет были не подарком судьбы, а трофеем, взятым у системы, которая его вырастила и от которой он теперь защищался.
14:10. Торговый центр «Глобус».
Наушники (чтобы создать свой кокон тишины) и термобельё (для ночных пробежек, когда город затихал и можно было думать). Прагматичный список. Субботняя толпа была для него живой картой помех. Его взгляд автоматически отмечал детали, голос в голове комментировал:
*«Охрана у центрального входа – двое. Расслаблены, один смотрит в телефон, второй пьёт кофе. Уровень угрозы: низкий, реакция будет замедленной. Камеры: основные висят на колоннах, слепые зоны – под лестницей и у рекламных стендов. Пожарный выход слева от фуд-корта – зелёная табличка, должен быть открыт. Закон предписывает. Вероятность 90%. Путь отступления должен быть всегда. Правило второе: всегда имей запасной выход. Никогда не загоняй себя в тупик»*.
Он двигался быстро, но не суетясь, обходя семьи с колясками, парочки, зазевавшихся подростков. Внешне – просто студент. Внутри – сканер, оценивающий пространство.
14:17.
Звук пришёл первым. Не крик, а серия приглушённых хлопков, не похожих ни на что из обычного арсенала городского шума. Они резали воздух с мокрой, чужеродной чёткостью.
Тело Арона среагировало раньше сознания. Мускулы напряглись, дыхание замедлилось, взгляд мгновенно нашёл ближайшее капитальное укрытие — бетонную опору в трёх метрах. Внутренний голос, обычно спокойный и аналитичный, на секунду сорвался на крик паники, который он тут же подавил:
«ЧТО ЭТО?! Петарды? Нет... Слишком глухо, слишком...»
Знания, почерпнутые из учебников и отрывочных рассказов инструкторов, слились в молниеносный вывод:
«Выстрелы. С глушителем. Пистолет? Нет, темп... Это автомат. Короткие очереди. Не один стрелок. Группа»
В груди что-то холодно сжалось. Это был не расчётный страх, а животный, древний ужас. Ужас перед абсолютной, безличной смертью, которую не остановишь силой или умом. Этот страх кричал внутри:
«БЕГИ! ПРЯЧЬСЯ! ОНИ УБЬЮТ!»
Но годы тренировок взяли верх. «Паника – смерть. Действуй по алгоритму». Он заставил себя сделать короткий, резкий рывок к колонне, прижался к ней спиной, максимально уменьшив профиль. Хаос вокруг разрастался по классической схеме: ступор, паника, давка. Люди замирали с глупыми лицами, потом срывались с места, сталкивались, падали. Крики, плач детей.
Мозг Арона работал, отсекая эмоции, оставляя только данные. Внутренний диалог стал жёстким, отрывистым:
*«Стрельба – с северо-востока, у главного входа. Второй очаг – у восточного выхода. Координируют. Группа не менее 8-10 человек. Не грабят – проходят мимо магазинов, не смотрят на витрины. Тактика захвата территории. Цель – не вещи. Цель – люди. Заложники. Или... показательная ликвидация. Шансы в заложниках? Низкие. Вероятность ликвидации при сопротивлении – высокая. Вероятность ликвидации как «лишнего свидетеля» – крайне высокая»*
Он чувствовал, как колотится сердце, как холодеют пальцы. Страх шептал: «Ты умрёшь здесь. Всё, что ты учил, всё, через что прошёл... всё для этого? Лежать в луже в торговом центре?»
«Молчать. Думать. Варианты»
Расчёт был быстрым и безжалостным:
*«Вариант А: остаться здесь. Риск быть найденным в течение 2-3 минут. Риск быть взятым в заложники – 70%. Шанс выжить в статусе заложника при штурме... по статистике – не выше 30%. Итого: общая вероятность выживания – 21%. Неприемлемо»*
*«Вариант Б: прорыв к запасному выходу у фуд-корта. Дистанция – 47 метров через «Детский мир». Укрытия: стойки, перевёрнутые тележки, витрины. Риск быть замеченным – 40%. Риск быть обстрелянным при обнаружении – 90%. Но если двигаться сейчас, пока они зачищают центр... Шанс прорыва – 60%. Это лучше, чем 21%»*
«Решение: движение. Сейчас»
Он двинулся, не побежал, а пошёл низко, почти по-пластунски, используя каждый выступ, каждую тень. Как на тактических занятиях по преодолению открытого пространства под условным огнём. Внутри всё кричало, чтобы он бежал быстрее, но разум знал: «Бегун – заметная цель. Бегун – мишень. Плавное, низкое движение. Слиться с фоном»
Из-за угла донёсся женский крик, тут же оборвавшийся очередью. Арон замер, прижавшись к стенке киоска с сувенирами. По его спине пробежала ледяная волна. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки.
«Не сейчас. Не трястись. Дыхание... глубже. Вдох-выдох. Контроль»
14:23.
Выходная дверь. Пятнадцать шагов. Он уже видел скучный свет пасмурного дня в щели между створками. В груди забрезжила слабая надежда. «Успею. Ещё несколько секунд...»
И тогда дверь распахнулась изнутри.
Трое мужчин в чёрном. Не балаклавы, а качественные тактические маски, скрывающие всё, кроме глаз. Современные автоматы, не старые «калаши», а что-то более новое, с планками и прицелами. В их позах не было суеты, только выверенная, профессиональная эффективность. Они вошли не как бандиты, а как спецназ, зачищающий здание.
Арон отпрыгнул назад, инстинктивно приняв низкую боевую стойку, но его разум уже выдавал холодный, безжалостный приговор:
«Просчёт. Полный. Они не просто блокировали основные выходы. Они перекрыли ВСЕ. Заложили выходные группы. Это уровень подготовки... это не бандиты. Это военные. Или наёмники. Я недооценил. Глупо. Самоуверенно. Цена ошибки – всё»
Внутренний голос завопил от ужаса: «НЕТ! НЕ ТАК! Я НЕ ХОЧУ!»
Но внешне он был почти спокоен. Только глаза, широко открытые, выдавали шок.
Один из них, видимо командир, жестом остановил двух других. Его глаза, серые и плоские, как галька, оценили Арон за секунду.
— Руки за голову. На колени. — Голос был спокойным, без злобы. От этого было ещё страшнее.
Арон медленно опускался. Его взгляд скользил по их снаряжению, оружию, расстановке. Голос тактика в голове, уже почти задавленный страхом, пытался работать:
«Средний – главный. Правый – прикрывает фланг. Левый... левый смотрит в сторону, слушает рацию. Дистанция до среднего – два метра. Рывок, удар в горло, захват оружия... Шанс? 15%. Но правый тут же откроет огонь. Шанс выжить после этого – 0%»
«Значит... подчиниться. Алгоритм действий в плену: не провоцировать, наблюдать, запоминать, ждать момента. Момент может не наступить никогда... но это единственный шанс»
Он опустился на колени, сплетя пальцы на затылке. Холодный кафель проникал сквозь ткань джинс.
— Лицом вниз, — последовала следующая команда.
Арон начал ложиться. И в этот момент увидел движение сбоку периферийным зрением. Четвёртый. Подходил бесшумно, с фланга, держа приклад наготове.
«Нет...» — успел подумать Арон.
Удар прикладом в висок был стремительным и тотальным. Мир не потемнел, а взорвался искрами, а затем рухнул в беззвучную, абсолютную пустоту. Последней мыслью была не эмоция, а констатация факта, полная горького осознания:
«Всё... Вся подготовка... вся борьба... вся осторожность... к чему? Чтобы пасть от удара прикладом в торговом центре. Система « Арона Резона»... прекращает работу. Конец игры»
…
Первым вернулось ощущение. Не звук, не свет. Ощущение холодного, липкого кафеля под правой щекой. Что-то тёплое и вязкое стекало по виску. Затем — боль. Неострая, а глухая, разлитая, сконцентрированная в районе поясницы. Тупая, ноющая, бесконечная.
Он попробовал пошевелить пальцами ног. Ничего. Ни малейшего отклика. Как будто нижняя половина тела просто... исчезла. Мысленный приказ не доходил. Разум, пробивающийся сквозь туман сотрясения и боли, холодно анализировал:
«Удар... в спину? Нет... лежу на животе. Ощущение... онемение. От поясницы и ниже... ничего. Позвоночник. Пуля? Осколок? Повреждение спинного мозга. Паралич. Это... необратимо»
Внутри что-то сжалось в ледяной ком. Это было хуже страха. Это было понимание. Понимание того, что он уже мёртв. Что осталось только дождаться формального конца.
«Вот и всё. Паралич. Даже если выживу... инвалидная коляска. Приют. Полная зависимость от других. Та самая беспомощность, которой я боялся больше смерти. Лучше бы убили сразу...»
Он смог лишь повернуть голову, с трудом отлепив щеку от липкого пола. Его и ещё человек двадцать-тридцать согнали в кучу в центре атриума, под стеклянным куполом. Вокруг, словно частокол, стояли те же фигуры в чёрном. Они не суетились, не кричали. Обменивались короткими, чёткими фразами по рации. Профессионалы.
А на втором этаже, у перил... Одна фигура. Стояла неподвижно, как статуя. Затем плавно подняла автомат. Короткая, чёткая очередь. Тук-тук-тук-тук. Звук глухой, но отчётливый. Четыре человека у стены дёрнулись и рухнули. Тишина. Фигура переместилась на пару шагов. Снова очередь. Тук-тук-тук-тук. Ещё падение.
Методично. Без спешки. Без эмоций. Как процедура.
И тут, сквозь ледяной щит шока и отчаяния, прорвалось нечто. Глубокое, первобытное, бесконечно яростное возмущение. Не страх смерти. А жгучее, обжигающее душу отвращение к такой конце.
«НЕТ! НЕ ТАК! Ты... ты всё преодолел! Детдом! Кадетку! Учёбу! Ты выживал каждый день! Ты строил себя! Ради ЭТОГО?! Чтобы лежать парализованным и смотреть, как какой-то БЕЗЛИКИЙ ПАЛАЧ стирает тебя, как грязь с обуви? Чтобы твоя жизнь, твоя ВОЛЯ, всё, что ты есть... было сведено к этим нескольким секундам ожидания пули? Это... это НЕПРАВИЛЬНО! Это оскорбление! Это плевок в лицо всему, через что ты прошёл!»
Ярость кипела в нём, горячая и бессильная. Слёзы злости выступили на глазах. Он сжёг их внутренним огнём. Плакать? Нет. Плачут беспомощные.
Его взгляд упал на часы. Простой механический хронограф на левой руке. Он купил его сам, на первую зарплату грузчика. Надёжный инструмент, переживший множество драк и падений. Стрелки показывали 14:47. Всего двадцать минут прошло. Вечность.
14:48.
Один из боевиков, стоявший ближе к ним, заметил движение его головы. Медленно, не спеша, тот повернулся. Их взгляды встретились. В глазах террориста Арон увидел не ненависть, не фанатизм. Он увидел пустую, профессиональную усталость. Взгляд человека, который делает рутинную работу. Мусор нужно выносить. Вот и всё.
В своих собственных глазах в этот миг Арон не оставил ничего. Ни мольбы, ни ненависти, ни вызова. Только плоское, зеркальное отражение этого ствола и этих пустых глаз. Боевик на секунду замер, будто увидел не раненого парня, а пустой сосуд, который всё ещё смотрит. Это, казалось, его слегка удивило. Затем плечо, держащее автомат, напряглось. Ствол опустился. Прицелился прямо в голову Арона.
И Арон понял, что боится. Не абстрактно. Конкретно, физически. Он чувствовал, как холодеет кожа на лице, как пересыхает во рту. «Сейчас. Сейчас будет боль. Или не будет. И потом – ничего. Абсолютное ничто. И всё, что я есть... исчезнет. Навсегда»
Он не хотел закрывать глаза. «Если умирать – то глядя. Последнее, что ты увидишь, ублюдок, – это мой взгляд. Пусть он запомнит. Пусть хоть это останется»
Палец боевика начал движение к спуску.
И в этот миг грянул другой звук. Не приглушённый, а оглушительный, сокрушающий. ШТУРМ.
Длинные, яростные очереди БЕЗ глушителей. Рёв сирен, рёв голосов: «ПОЛИЦИЯ! НА ПОЛ!» Звон миллиона осколков – стеклянный купол рухнул где-то сбоку, обрушившись ливнем алмазного дождя. Боевик на втором этаже дёрнулся, сделал шаг назад, и в следующее мгновение его фигура исчезла за перилами, сбитая шквалом огня.
Тот, что целился в Арона, резко развернулся к источнику нового шума, крича что-то на своём языке товарищу. Кольцо вокруг заложников дрогнуло.
И в парализованное, обречённое тело Арона ударила последняя, чистая, дикая ВОЛЯ.
«НЕТ! НЕ СЕЙЧАС! НЕ ЗДЕСЬ! НЕ ОТ ШАЛЬНОЙ ПУЛИ В ЭТОЙ МЯСОРУБКЕ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ! Я НЕ ДАМ СЕБЯ УБИТЬ КАК СОБАКУ!»
Это был крик его самой глубинной, самой древней сути. Сути, которая дралась в детдоме, которая поднималась после каждого падения, которая отказывалась сломаться.
Цепляясь локтями и пальцами за швы между плитками, он попытался отползти. Волоча за собой мёртвый, неподвижный груз ног. Стекло с пола впивалось в ладони, разрывая кожу. Боль была далёким, неважным сигналом. Он видел только цель: разбитую витрину цветочного магазина в десяти метрах. За ней – относительное укрытие, груды щебня и перевёрнутых конструкций.
«Доползти... надо просто доползти...»
14:49.
Очередь. На этот раз – близко, сбоку. Он даже увидел вспышки из ствола у периметра. И почувствовал, как в его тело входят несколько тупых, сокрушительных толчков. В бок. В спину, чуть выше предыдущего ранения. В бедро.
Не было резкой боли. Был шок. Ощущение, будто гигантские кулаки бьют по наковальне, которой стало его тело. Воздух вырвался из лёгких со свистом. Мир не потемнел, а распался на миллионы ярких, белых точек, которые затем стали гасить одна за другой, как огни большого города при отключении энергии.
Последним осознанием была не мысль, а чувство. Глубокое, бездонное сожаление, смешанное с той же яростью.
«Всё же... вот так... Всё, чему учился... вся осторожность... вся борьба... На что? Старый мир... его ад... он всё-таки... закончился...»
И наступила тьма.
...
А потом...
Свет. Не райский, не тёплый. Белый, режущий, безжалостный, как кварцевая лампа в операционной.
Боль. Но не от ран. Это была боль сборки. Будто каждую клетку, каждую молекулу разобрали, пропустили через терку и собрали заново, криво и наспех. Он чувствовал всё: вибрацию земли, тяжесть воздуха на коже, вкус металла и гнили на языке.
С хриплым стоном, больше похожим на рык, Арон заставил себя открыть глаза. Он лежал не на кафеле. Под ним была влажная, холодная земля, усыпанная хвоей цвета ржавчины и запёкшейся крови. Он силой воли поднял голову, преодолевая тошноту и головокружение.
Лес. Но какой... Деревья, похожие на скрюченные, страдающие великаны, с корой цвета вульгарного синяка и листьями-лезвиями. Воздух — густой, терпкий, с душком озона, крови и влажной гнили. Небо... не было небом. Это была вечная, мерцающая пелена бледно-лилового и ядовито-зелёного, без намёка на солнце или звёзд. Тишину, давящую и плотную, рвали странные звуки: металлический стрекот, далёкие, тоскливые вопли, и скрип, будто ветер гулял по костям.
«Где...? Что...?» — первая мысль была туманной, обрывочной. Он помнил пули. Боль. Тьму. «Госпиталь? Полевой? Нет... воздух... он неправильный»
Арон сел. Резкое движение отозвалось болью, но не острой, а тупой, как после чудовищной тренировки. Он был в той же одежде — рваной, в бурых пятнах его же крови. Но, сдирая рубашку дрожащими пальцами, он увидел не зияющие раны, а... шрамы. Свежие, розовые, гладкие, будто зажившие месяцы назад. На боку, на спине, на бедре. Места попаданий пуль. Он сгреб пригоршню земли, с силой потёр кожу. Шрамы не стёрлись. Они были реальны. Под ними — целая, работающая плоть. Он сжал и разжал кулак. Поднял ногу. Согнул колено.
«Я... двигаюсь? Но я же был... парализован. Ранен. Умирал. Это... галлюцинация? Предсмертный бред? Но боль... слишком реальная. Земля... холодная. Запах... он физичен»
Он встал на ноги, пошатываясь. Мышцы горели непривычным огнём, связки ныли, тело было слабым, как после долгой болезни, но оно слушалось!
«Невозможно. Нарушение всех законов биологии. Значит... законы другие»
И тогда, прямо в воздухе перед его лицом, вспыхнули светящиеся синие линии. Они сложились в чёткий, минималистичный интерфейс, как из хардкорной RPG. В центре — его имя. А в самой глубине его черепа, не в ушах, а в сознании, прозвучал голос. Без пола, без эмоций, без души. Голос самой реальности:
[Система привязки к душе активирована...]
[Диагностика субъекта...]
[Душевный склад: «Беспристрастный Реалист». Уровень пригодности: Высокий.]
[Загрузка в мир «Эремора»... Успешно.]
[Законы прежней реальности аннулированы. Примите новые. Адаптируйтесь.]
[Первичная цель: Выжить.]
Интерфейс показывал:
Имя: Арон Резон.
Раса: Человек (Иноземец).
Уровень: 1.
Состояние: Легкие телесные повреждения. Дезориентация. Голод.
В углу мерцала иконка: Мана: 10/10.
Арон замер. Не в ужасе. Не в восторге. В глубоком, сконцентрированном интересе. Его аналитический ум, его главное оружие, схватил суть, отбросив шелуху чуда. Внутренний диалог, прерванный смертью, возобновился с новой силой:
«Интерфейс. Система. Квантовая привязка к... душе? Мир «Эремора». Правила. Новые правила. Это... это не конец. Это НОВАЯ ИГРА. С новыми переменными. Уровень — показатель развития. Мана — энергетический ресурс. Цель — выжить. Базовая, но не единственная. Вопрос: кто задаёт правила? Зачем?»
Он коснулся рукой шрама на боку. Гладкая ткань кожи над когда-то разорванной плотью.
«Меня... починили. Перезагрузили. Загрузили сюда. Интеграция. Значит, я нужен. Или я — побочный продукт. В любом случае... я жив. И у меня есть... это»
Он сосредоточился на ощущении в центре груди. Там, за грудиной, пульсировал холодный, плотный шар энергии. Чужой. Инопланетный. Но когда он мысленно коснулся его, сфера отозвалась лёгким движением, будто мускул, которого раньше не было. От неё к конечностям побежали слабые волны покалывания.
«Мана. Ресурс. Значит, можно использовать. Значит, есть навыки. Значит, есть прогресс. Есть развитие»
Внешне он оставался неподвижен, лишь глаза бегали по интерфейсу, запоминая детали. Внутри же бушевала буря.
«Старый мир... его больше нет. Торговый центр, пули, паралич... всё это в прошлом. Оно не имеет значения. Оно было... вводными данными. Тренировкой. Подготовкой. Всё, что я знал — строевая, оружие, тактика, медицина, криминалистика, драки — всё это было... базовым пакетом знаний для этой игры. Для ЭРЕМОРЫ»
Мысль была ошеломляющей, но в ней была чудовищная, извращённая логика.
«Меня не просто убили. Меня... отобрали. За мою "пригодность". За мой "душевный склад". Беспристрастный реалист. Да... я всегда был таким. Это спасло меня в детдоме. Это дало мне силы в кадетке. Это привело меня к пуле в спину. И это... привело меня СЮДА»
Арон сжал кулак. Кости хрустнули с новонайденной силой. На его обычно бесстрастном, как маска, лице появилось выражение, которого не было с тех пор, как он сломал руку главному задире в детдоме. Это был оскал. Не улыбка надежды. Оскал волка, загнанного в угол, который вдруг увидел не стену, а лестницу. И понял, что по этой лестнице можно не только выбраться, но и забраться на самый верх.
«Хорошо. Допустим, это правда. Я в новой реальности. Со своими законами. С системой. С угрозами. Цель — выжить. Но это минимальная цель. Моя цель всегда была выше. ВЫЖИТЬ И СТАТЬ СИЛЬНЕЕ. Чтобы никогда больше не быть беспомощным. Чтобы никто и ничто не могло распоряжаться моей жизнью. Ни бандиты в масках... ни эта... СИСТЕМА»
Его старый ад, гнетущий и предсказуемый, закончился пулей в спину в торговом центре.
Но этот новый ад... этот странный, дышащий враждебностью мир Эремора... В нём были ПРАВИЛА. Была СИСТЕМА. А раз так — в нём была и ИЕРАРХИЯ. Лестница. И он, Арон Резон , мастер выживания в самых жестоких джунглей, собирался карабкаться по ней. Не ради спасения принцесс. Не ради света и добра. Не ради великой цели.
Ради власти.
Власти никогда, НИКОГДА больше не быть беспомощной игрушкой в чужих руках.
Из глубины леса донёсся протяжный, голодный вой, от которого кровь стыла в жилах. Не животный. Что-то более древнее и злобное. Арон повернулся лицом к этой тьме. В его глазах горел тот самый холодный, аналитический огонь.
Он посмотрел на свои руки. На шрамы, которых не должно было быть. На интерфейс, висящий в воздухе. Он сглотнул. Горло пересохло.
— Значит... так, — его голос, хриплый от неиспользования и пережитого ужаса, прозвучал в странной тишине тихо, но твёрже стали. — Старые правила мертвы. Их похоронили вместе со мной в том атриуме. Принимаю новые. Ты, — он не знал, к кому обращается, к Системе, к миру, к невидимому создателю всего этого, — ты хочешь, чтобы я выжил? Чтобы я играл по твоим правилам? Чтобы я боролся, страдал, карабкался? Ладно.
Он сделал шаг вперёд, к чащобе. Нога слегка подкосилась, но он устоял.
— Я буду играть. Я выучу каждый твой закон, каждую лазейку, каждый изъян. Я использую всё, что ты мне дал, и всё, что я принёс с собой. И я выиграю. Потому что ставка в этой игре — это я. А себя... я ещё никогда не проигрывал.
В его груди холодный шар маны пульсировал в такт его словам, будто подтверждая договор. Это был новый ритм. Ритм его нового сердца. Ритм начала долгой, тёмной кампании в мире, где выживание было лишь первым уровнем. А Арон Резон всегда стремился пройти игру на максимальной сложности.
[Конец Главы 1]
[Приобретён статус: «Иноземец» — повышенное внимание существ, ускоренное обучение, скрытая предрасположенность к тьме.]
[Обнаружена базовая манипуляция маной. Путь к эволюции открыт.]
[Первая цель системы: Прожить первую ночь.]
Самые интересные комментарии
Пусто