— Ваше Высочество Ли Кан, прошу вас быть осторожны и благополучно вернуться.

— Благодарю за заботу.

— Ах! И когда будете возвращаться, приготовьтесь морально. Я вас изрядно удивлю.

Провожая меня в Европу, Джесси Ливермор с уверенностью озвучил свои честолюбивые намерения.

— Пока вы будете в Европе, я увеличу состояние Вашего Высочества как минимум в десять раз. Такой шанс выпадает раз в жизни — и я ни за что его не упущу.

Тот жалкий и никчёмный Ливермор, что, не имея на себе ни нитки, забивался в тесную каморку и молился, исчез без следа. Передо мной стоял лишь Ливермор, полный уверенности в себе. Глядя на него, я чувствовал одновременно и радость, и немалое беспокойство.

«За последний месяц он ведь заработал целых два миллиона долларов, не так ли?..»

Если так пойдёт и дальше, совсем скоро наличных у меня будет больше десяти миллионов долларов. Пусть я и не дотягиваю до Карнеги, Рокфеллера или Моргана, но стану одним из самых богатых людей Америки.

«Этот человек вполне способен на такое. Его талант с начала месяца расцвёл в полную силу».

Готовясь к поездке в нидерландскую Гаагу, я время от времени лично наблюдал за торгами Ливермора — и потому был уверен в своих выводах.

«Если вдуматься, он пугающе опасен. В обычной жизни — совсем другой человек, но стоит ему заняться акциями, как он превращается в существо без крови и слёз».

Из-за Ливермора уже две компании оказались на грани банкротства. Курсы их акций рухнули слишком сильно, и акционеры начали сомневаться в финансовой устойчивости. Компании, попавшие под удар коротких продаж, лишились возможности брать новые кредиты, а старые займы потребовали погасить досрочно. Так что до краха им оставался всего шаг.

«Если он продолжит в том же духе, то, кажется, будет шортить до тех пор, пока в Нью-Йорке не начнётся повальный банковский бег».

Выйти из Нью-Йорка именно сейчас — безусловно, правильное решение. Ведь мой деловой партнёр поджигает саму Нью-йоркскую биржу. Один неверный шаг — и пламя может перекинуться и на меня.

«Но пока Дж. П. Морган не вступил в игру, я в безопасности».

Морган не считает текущую ситуацию серьёзной. Он воспринимает её как временный спад экономики. Если смотреть лишь на индекс Доу-Джонса, нельзя сказать, что его предположение совершенно неверно. Разве не удерживается рынок у отметки в 80 пунктов, время от времени осторожно отскакивая вверх?

Формально рынок уже слабый, но до настоящей паники ещё далеко. Пусть неизвестные компании одна за другой разоряются, надёжные банки, инвестиционные трасты и брокерские фирмы пока остаются целы.

«Проблема лишь в том, что всё пойдёт не так, как думает Дж. П. Морган».

Коренная причина кризиса ещё не устранена. То, что мы видим сейчас, — всего лишь технический отскок. И если впереди грянет по-настоящему плохая новость…

Скажем, известие о «бухгалтерских махинациях» или «манипуляциях с курсами», подрывающее доверие к рынку, распространится по всему Нью-Йорку — тогда фондовый рынок рухнет в пропасть, с которой нет возврата. Настолько, что пошатнутся сами основы капитализма.

— Только не перегибай палку, — сказал я.

— Что?

Я сделал шаг навстречу Джесси Ливермору и подчеркнул каждое слово:

— Мы занимаемся шортами, чтобы зарабатывать деньги, а не для того, чтобы рушить рынок, словно анархисты.

— ……

— Запомни это.

— Да.

Предупредив Ливермора, я посмотрел на стоявшего рядом Джаннини и, перед уходом, протянул ему один документ.

— Возьми.

— Ваше Высочество, что это?

Он мельком взглянул на отчёт и вновь поднял на меня глаза.

— На всякий случай я поручил людям провести небольшое расследование. Думаю, это пригодится тебе в делах.

Внутри был список ключевых банков на Западе. Пока что в стране действует «система единственного банка», при которой каждому банку разрешено иметь лишь одно отделение.

Однако под влиянием финансовой паники 1907 года федеральное правительство вскоре проведёт реформу. Старой банковской системе, которую так долго выдавали за истинно американскую, придёт конец.

«Когда меняется система — вот тогда и появляется шанс».

Не так уж часто гегемония, удерживаемая старой элитой, переходит в руки новичков. И один из таких моментов — начало исторического перелома.

«Гораздо выгоднее быстро расширяться, скупая уже существующие банки, чем открывать отделения по одному».

Я не хотел упускать эту возможность. У меня есть знание будущего, а после возвращения из Европы появится и достаточный капитал. К тому же рядом со мной Джаннини — умный и способный управленец. Не расширяться в таких условиях — просто глупо.

— Говорят, обучаясь у Ливермора шортами, ты тоже неплохо заработал.

— Да, именно так. Чёрт побери, я и сам был в шоке. Не думал, что у меня есть такой чертовски крутой талант.

Вот что значит перспективный человек — за что ни возьмётся, всё у него выходит.

Я с довольной улыбкой наклонился к Джаннини и прошептал:

— Прекрасно. Как только на рынке появятся лакомые куски по низкой цене — скупай всё без остатка. Если не хватит средств, договорись с Ливермором и используй мой инвестиционный капитал.

— Будет сделано.

Джаннини некоторое время смотрел на список, а затем дёрнул бровью.

— Но вот что… этот банк на самом верху списка — Бэнк оф Америка.

B.O.A. — небольшой региональный банк на юге Калифорнии, точнее, в городе ангелов, Лос-Анджелесе. В оригинальной истории Джаннини позже приобретёт его и заменит прежнее название именно на это.

— У остальных банков вы указали причины, — продолжил он.

В отчёте я подробно изложил результаты расследования: у Банка Южной Калифорнии удачное расположение, у Банка Южной Колумбии — ценные активы и так далее. Причины для покупки были указаны у всех… кроме Банка Америки.

— Здесь указано только название. Есть какая-то особая причина, о которой я не знаю?

Джаннини указал пальцем на BOA в самом верху списка.

— Ну… — протянул я, намеренно выдерживая паузу и нагнетая ожидание, словно за этим скрывался великий смысл.

— Потому что звучит круто?

— Ну да, звучит… что? Простите? Я ослышался? Круто — и это причина?

Я кивнул.

— Именно.

—Ёбанный стыд! Ваше Высочество, я ведь не ослышался? Вы хотите потратить такие деньги лишь потому, что вам нравится название?

— Да.

Я улыбнулся и спокойно начал перечислять доводы:

— Bank of America. Банк американцев. Разве это не великолепное имя?

— Хм…

Сейчас наука маркетинга ещё не развита, и важность бренда недооценивают. Но когда радио станет повсеместным, а телевидение начнёт входить в обиход, значение бренда вырастет многократно.

— Ты собираешься всю жизнь оставаться лишь банкиром для своих земляков и родственников?

Я слегка задел больное место Джаннини. В последнее время его всё чаще презирали на Востоке как «деревенщину с Запада», и я решил этим воспользоваться.

— ……

— Разве не стоит хорошенько утереть нос заносчивым янки из Нью-Йорка? А для этого, прежде всего, нужно сменить имя. Так будет куда проще расширяться по всей стране.

BOI — неплохо, но слишком уж… анчоусно. Вернее, слишком уж пахнет пастой. Итальянский образ в Америке был не самым выгодным, так что, если есть возможность, бренд лучше сменить заранее. Пусть мелочь, но и это — отличный рекламный ход.

— Понимаю.

Джаннини сперва пытался возразить, но, вспомнив неприятные моменты прошлого, вскоре кивнул в знак согласия.

— Тогда отправляйтесь со спокойной душой. Я займусь покупкой банков из этого списка, а вы, Ваше Высочество, успешно завершите то дело, ради которого отправляетесь.

— Джек, я сейчас лечу!

Эх… Молодая парочка разыгрывала сцену словно из кино. Противно на душе. Не потому, что я завидую — просто глаза режет.

«А та сцена из “Титаника” была основана на реальных событиях?»

На борту корабля, пересекающего Атлантику, я покачал головой и мысленно проклял этих двоих. Мои спутники, не подозревая о моих чувствах, наперебой восхищались.

— Вау! Такой роскошный пассажирский лайнер я вижу впервые. Босс, вы ведь тоже на таком раньше не плавали? Или всё-таки плавали?

Нет. Я пересекал лишь Тихий океан, так что не знаю.

«Но если атлантические лайнеры настолько хороши, почему же тихоокеанские такие убогие?»

Просто разница в покупательной способности? Возможно, отчасти. Но явно не только в этом. Белые умеют дискриминировать даже в таких мелочах.

«Вернусь в Америку — может, и верфь какую-нибудь прикупить?»

У меня уже есть компания сельхозтехники. Есть и авиационная фирма, созданная совместно с братьями Райт. После финансового кризиса появится шанс основать или приобрести автомобильную компанию.

А если ко всему этому добавить ещё и судостроение… Можно будет недорого исследовать разные типы двигателей. Синергия очевидна.

«Если построить завод в Калифорнии, на западном побережье Тихого океана, это ещё и рабочие места даст».

Тогда моё влияние на Западе возрастёт ещё сильнее. К тому же судостроение — стратегическая отрасль: при необходимости её легко перевести на военные рельсы. Поставь на палубу башни — получишь линкор, погрузи сверху самолёты — и вот тебе авианосец.

— Ваше Высочество.

Новые кадры я всегда приветствую. Ли Виджон, кажется? Да.

Пора поговорить.

— А, пришёл? Подойди, побеседуем наедине.

— Итак… — я украдкой взглянул на Ли Виджона и начал расспрашивать.

— Значит, ты агент Имперского Икмунса?

— Да.

Имперский Икмунса — разведывательная служба Корейской империи, своего рода корейский аналог ЦРУ. Ну, строго говоря, в Америке сейчас нет ни ЦРУ, ни даже ФБР, так что эти ребята — первопроходцы.

«Хочу. Очень хочу».

Людей вокруг меня становится всё больше. Пора распределять обязанности, выстраивать структуру и иерархию. Нужен орган, отвечающий за внутреннюю и внешнюю разведку — и вот он, как на заказ. Формально подчиняется дворцу и Коджону… значит, я просто аккуратно унаследую его.

«А ирландским братьям пора оставить лишь охрану».

Чем дольше я говорил с Ли Виджоном, тем отчётливее понимал, какой он ценный кадр. Он владел семью языками. Английским, французским — международным языком той эпохи, неплохо говорил и по-русски, ведь Россия тогда вела Большую игру с Британией.

— Ты ведь не один получил этот тайный приказ?

— Нет. Учёный-чиновник Ли Сан Соль и Ли Джун тоже получили тайное поручение Его Величества.

— Они тоже агенты Икмунсы?

— Да.

Ого, сразу трое ценных людей.

Я поспешно протянул ему чистый лист бумаги.

— Ваше Высочество, что это?

— Напиши имена всех агентов Икмунсы, о которых знаешь.

Но Ли Виджон с трудом улыбнулся и отказался.

— Простите, Ваше Высочество. Как бы вы ни были знатны, я не могу этого сделать.

— Почему?

— Я не ослушиваюсь вас — просто даже если бы хотел, не смог бы. Я не знаю.

Ясно. Ячеечная структура.

Логично — чтобы при провале одного не рухнула вся сеть. Неожиданно продуманно.

— Каковы дальнейшие планы?

— Мы собирались тайно пробраться к зданию Международной мирной конференции в Гааге…

— Уже с самого начала вы ошиблись, — перебил я.

— Почему вы так считаете?

— Япония уже знает о наших действиях.

Я в Нью-Йорке меньше полугода, но всё же известная персона. Слухи о моей поездке в Европу разошлись мгновенно. О визите незнакомых восточных людей ко мне тоже быстро стало известно.

Не может быть, чтобы Япония об этом не знала. За мной наверняка следят десятки японских агентов.

— Продолжай. Если бы я отказался участвовать в деле по воле Его Величества, что бы ты сделал?

— Я… дерзну сказать… хотел выдать себя за члена королевской семьи.

— Что?!

Да что ж такое… Все подряд норовят прикинуться принцем.

«Хотя, если честно, это и правда самый действенный способ».

Корея малоизвестна в Европе. К тому же само понятие «принца» у нас отличается от западного. На Западе нет института наложниц, и дети от них считаются бастардами. На Востоке же и они признаются принцами.

«Ли Виджон ведь тоже потомок королевской крови, если не ошибаюсь…»

Говорили, что он потомок принца Кванпхёна. Похоже, он хотел воспользоваться этим культурным различием и, притворившись принцем, попасть на конференцию.

«По возвращении в Америку нужно обязательно разъяснить это своим людям».

Принцев Чосона всего трое, и двое из них даже шага за пределы страны сделать не могут. Ли Виджон действовал из благих побуждений, но другие могут использовать подобное в злых целях.

«В любом случае, если бы он без меня явился на конференцию…»

Его бы просто развернули у входа.

Ли Виджон украдкой поглядывал на меня, с тревогой и надеждой.

— Мы пришли сюда, уповая лишь на вас. Прошу, станьте светочем для нашего гибнущего Корейского государства.

Что ж. Моё присутствие, возможно, не изменит всё, но хотя бы позволит попасть на заседание. В отличие от Ли Виджона, я — настоящий принц. К тому же Нидерланды — королевство, а не республика, и полностью проигнорировать меня они не смогут.

«Как всё это разыграть?»

Я молча рисовал в голове картину своих действий в Гааге.

И месяц спустя корабль с нашей делегацией прибыл в Гаагу.