Последние сомнения пропали. Сцена из прошлой жизни повторялась во всех мелочах. Даже заколка в волосах Фен Гу была та самая, с золотыми эмалевым цветаком.

Эту заколку втайне подарил ей мой будущий муж. Свет, отразившийся от камней в этой заколке, был последним, что я видела перед смертью. Именно ею она меня уколола, чтобы отравить. Значит, судьба пытается сыграть с теми же куклами тот же самый спектакль во второй раз?

Но у меня другие планы!

— Прошу прощения, разве мы настолько близко знакомы, чтобы называть друг друга сестрами? — с ледяной высокомерной вежливостью спросила я, глядя на Фен Гу и других девушек из ее компании, тоже решивших посетить лавку. — Боюсь, наши статусы слишком неравны. Я единственная законная дочь князя Ян, а вы… если не ошибаюсь, дочь седьмой наложницы младшего сына Фен?

Фен Гу от неожиданности моргнула. Чуть побледнела, осознав, что ей вежливо, но четко указали ее место в иерархии. И залилась злым румянцем, услышав шепотки за спиной.

Да, она была уверена, что я спасую перед ее столичным блеском и обрадуюсь такому явному дружелюбию со стороны девушки, приближенной ко двору императора. В прошлый раз так и случилось. У меня после долгих лет в обители Сиреневых Ветвей не было столичных подруг, я робела и искала того, кто введет меня в круг достойных молодых дам. Чем Фен Гу и воспользовалась.

— Думаю, если вы извинитесь и обратитесь ко мне так, как подобает дочери наложницы обращаться к княжне правящего дома, на первый раз я смогу вас простить.

Фен Гу вжалась в спину своей подруги, словно прячась за ней, но быстро взяла себя в руки. Я видела, как ее взгляд вспыхнул ледяной злобой.

— Айри-цзецзэ, я не хотела вас оскорбить, просто… — Она сделала невинное выражение лица, опустив голову, как провинившаяся младшая сестра. — Мы ведь почти ровесницы. Неужели вежливость и теплое отношение так оскорбляют княжну?

— Вовсе нет. — Я наклонила голову, улыбаясь, но в голосе не было ни капли дружелюбия. — Но теплое отношение должно быть обоюдным, Фен Гу. Я слишком хорошо воспитанна, чтобы не обращать внимания на тонкие границы уважения.

Фен Гу стиснула зубы. Ее лицо порозовело от унижения, но я не дала ей заговорить прежде, чем она осознает весь масштаб провала.

— Неужели вас этому не научили? В таком случае должна ли я воспринимать ваше панибратство как намеренное унижение? Или все же вы признаете, что всему виной ваша невоспитанность?

В воздухе повисла напряженная тишина.

Фен Гу крепко сцепила пальцы, но все же сделала шаг назад и опустила голову.

— Прошу прощения, княжна Ян Айри, за мою невежливость.

Я довольно улыбнулась.

— Вот и чудесно. — Мой голос был ласков, как у кошки, которая только что спрятала когти. — Надеюсь, впредь мы будем сохранять должную учтивость, как подобает дочерям благородных домов.

Я не стала смотреть, как Фен Гу сдерживает ярость. Развернувшись, подошла к прилавку с благовониями, словно забыв о ней.

Она точно этого не забудет. Может, даже допустит ошибку, проявив себя гораздо раньше, показав всем, что собой представляет.

А мне нужно приготовиться к следующему ходу судьбы. А еще узнать, кто же такой этот господин с седой прядью в волосах. И почему я продолжаю о нем все время думать? И не только в связи с убийством посланника Западной Юй, а еще и…

Ли Шао Шень

— Увы, ваше высочество. — Самый молодой и талантливый лекарь Великой Ли, Вень Ляо, отложил свиток и посмотрел на меня грустными, по-собачьи преданными глазами. — Все, что я нашел во время странствий по обителям с древними знаниями, это старая сказка о родственной душе, чья кровь сможет исцелить ваше проклятие и вывести яд из вашей крови. Боюсь, в любом другом случае ваши приступы никогда не закончатся, более того, станут чаще и продолжительнее.

— Ты уверен, что другого противоядия не существует? — Я сжал кулаки так, что ногти почти до крови впились в ладони. Благо под прикрытием широких рукавов этого никто не мог увидеть.

— Я его не нашел, ваше высочество. — Вень Ляо склонился в глубоком поклоне, едва не простираясь у моих ног, придавленный чувством вины. — Простите этого ничтожного. Я не смог отплатить вам за спасение моей семьи!

— Прекрати! — резко остановил я лавину покаянных стонов. — Значит, будешь готовить отвар, облегчающий мое состояние каждый раз, как это понадобится. И проследи, чтобы цепи сменили, в прошлый раз я едва не сорвался с привязи, одно звено дало слабину.

— Да, ваше высочество! Но… — Вень Ляо проворно поднялся с пола и снова посмотрел на меня грустными щенячьими глазами. Этот мальчишка слишком близко к сердцу принимал мои проблемы. Это и раздражало, и грело одновременно. — У меня одна просьба… Позвольте мне заняться дальнейшими поисками! Ведь если мы найдем вашу родственную душу…

— Не найдете! — резко оборвал его надежды я. — Искать некого. Все, иди! И скажи, чтобы пришел Мун Галь. У меня есть для него поручение.

— Да, ваше высочество, — непозволительно тяжко вздохнул лекарь. И попятился к двери.

Все же я слишком распустил своих людей. Что поделать, хотя сплетники давно называют наследного принца империи Ли жестоким холодным монстром, на самом деле некоторые наглые оболтусы из меня веревки вьют. Уверен, что Вень Ляо даже не подумает послушаться и прекратить поиски.

Жаль, что его надеждам не суждено сбыться. Он никого не найдет. Моя родственная душа давно умерла.

Когда шаги Вень Ляо растаяли за дверью, я выдохнул. Долгий, тяжелый выдох, в котором не было ни облегчения, ни спокойствия.

Подойдя к стене за ширмой, я легонько нажал на неприметную резьбу в форме цветка лотоса. Скрытый механизм с едва слышным щелчком подался, и в стене открылся узкий тайник.

Внутри — лишь горсть хлама, никчемного на первый взгляд.

Я медленно провел пальцами по знакомым, давно потускневшим вещам. Небольшая веревочная куколка, у которой недоставало одной руки. Когда-то это была фигурка великого воина, но время и беспечная детская игра не пощадили ее. Кусочек голубой ткани, завязанной в узел, — память о безрассудном пари, начисто проигранном мною. Маленький деревянный медальон с нацарапанным на нем кривым знаком удачи.

И обрывок бумаги.

Я бережно развернул его, словно боялся, что от лишнего прикосновения он рассыплется в пыль.

Рисунок был сделан углем — корявые, неуверенные линии. Со временем изображение размазалось, и без того неумелые штрихи стали еще более размытыми. Глаза почти исчезли, нос был неестественно искривлен, в углу и вовсе сохранился отпечаток детских грязных пальцев, когда она потянула лист на себя, желая посмотреть, что я там рисую… но улыбка осталась.

Та самая, которую я помнил.

Та, которая снилась мне до сих пор.

Я медленно провел пальцами по бумаге, смахивая невидимую пыль, и тихо, почти беззвучно, прошептал:

— Я держу свое обещание. Живу за нас обоих.