Саймон привычно растянул и тут же опустил уголки губ и произнес.

— Похоже, я ненадолго задремал.

— Может, мне зайти позже?

— Неважно. Я уже проснулся. Надеюсь, подарок получился?

Хотя Саймон не уточнил о ком идёт речь, Бенджамин без труда понял, кого он имел в виду. Он говорил дворецкому, что собирается навестить Сабину вечером, и, похоже, эта информация дошла до Саймона.

Бенджамин коротко кивнул.

— Да, комната оформлена очень красиво. Я немного удивлен, что Вы сами все подобрали.

На самом деле комната была оформлена настолько мило, словно прошла проверку ровесницей Сабины.

Саймон явно был доволен комплиментом Бенджамина, но, как обычно, внешне этого не показал. Вместо этого он разочарованно ворчал, как будто только этого и ждал.

— Но почему она никогда ничего из этого не надевает, когда приходит сюда?

— Она всегда носила простую одежду, поэтому ей это незнакомо.

— Так ты тоже меня критикуешь.

Кратко ответив, Саймон встал со своего места.

Место, где высохли слезы, жгло, поэтому Саймон растёр лицо сухими руками, чтобы прийти в себя.

Постепенно его зрение прояснилось, и перед глазами появился интерьер комнаты. В комнате было так темно, что он решил, что слуги задернули шторы, но узловатая ткань аккуратно свисала по обе стороны оконной рамы. Взглянув в окно, он увидел, что на улице уже было темно. Фонари вдоль дороги, ведущей от особняка к воротам, тускло мерцали.

— Ты ведь знаешь, о чем я беспокоюсь, — сказал Саймон, не сводя с них глаз.

Бенджамин какое-то время молчал, словно не зная, что сказать. Наконец он ответил с неловким выражением лица.

— … Дети могут совершать ошибки.

— Да, но порой эти ошибки приводят к необратимым последствиям.

Саймон, резко бросив эти слова, сжал свои упрямые губы. Затем он продолжил непонятным тоном. Было сложно сказать, говорил он со скорбью или радостью.

— Она слишком похожа на своего отца.

Настолько, что когда восьмилетняя Сабина приехала в особняк, Бенджамин узнал в ней дочь своего брата, просто взглянув на ее лицо. Поэтому, впервые увидев Сабину, Саймон едва не рухнул на землю. Ему показалось, что мстительный дух обиженного сына преследует его. Он старался сохранить контроль, осознавая абсурдность своих мыслей, но Саймон все равно часто видел в Сабине своего сына.

Лиам всегда имел одинаковое выражение лица. Такое же, как в тот день, когда он прощался с отцом, смешивая прощальные слова с нотками укора, он просто молча смотрел на Саймона, держа губы плотно закрытыми. Ругая внучку, иногда он видел взгляд сына, укоряющий отца за его суровость, а иногда, казалось, он насмехался над стариком, утратившим достоинство.

Поглощенный воспоминаниями, от которых хотелось бы избавиться, он не заметил, как прошло целых три года.

Тем временем Сабина выросла послушным ребенком, как того и ожидал Саймон. Ее выражение лица при встрече с семьей всегда было мягким и безразличным, как у восковой куклы. Но стоило ей допустить малейшую оплошность, как она замирала, словно мир рушился.

Однажды, когда Саймон снова с недовольством в сердце внимательно посмотрел на свою внучку, он внезапно осознал, что её одежда была невероятно скромной. Он странно разозлился из-за этого, но почувствовал неприязнь и смущение, осознав, что именно он так сильно критиковал ее наряды.

Впрочем, он не был лишен оправдания за свое строгое поведение. Ведь в те дни, когда Сабина только появилась в их доме, всякий раз, когда он спрашивал о ребенке, старшая горничная начинала с обеспокоенного вздоха.

— Видимо, из-за того, что она росла в бедности, она очень жадная до вещей. Возможно, из-за резкой смены обстановки после переезда в особняк она не может себя контролировать. Из-за того, что она постоянно требует новую одежду, возникают проблемы с финансами.

Сказав это, Ванесса предъявила счет, эквивалентный тому, что трое мужчин семьи тратят на одежду в течение года. Хотя детская женская одежда в среднем дороже, но даже с учетом этого расходы были слишком велики.

Саймона изначально беспокоило, сможет ли ребенок, выросший среди простолюдинов, должным образом адаптироваться в аристократическом обществе.

Услышав, что слуги не хотят ухаживать за ребенком, Саймон почувствовал беспокойство. Этот ребенок приехал в особняк из-за болезни матери. Если разойдутся слухи о её расточительности, это неизбежно отразиться на ее репутации.

Саймон несколько раз серьезно отругал ребенка, чтобы тот больше не упрямился. Тогда он оправдывал свое поведение тем, что делает это ради ребенка, но, оглядываясь назад, его гнев явно был окрашен личными чувствами. Еще не смирившись со смертью сына, ему было трудно видеть, как его дочь каждый раз появлялась в роскошных нарядах. Хотя его беспокоил печальный вид ребенка, он все равно закрыл свое сердце.

И вот в этот момент Ванесса напомнила Саймону давно забытое имя, когда он искал учителя для Сабины.

— Извините, господин Саймон. Мадам Кларисса уже давно живет одна после того, как потеряла мужа. Что скажете насчет того, чтобы пригласить ее в особняк для обучения юной леди?

Мадам Кларисса всегда оставалась в уголке сердца Саймона тяжелым грузом. Он чувствовал вину перед ней из-за того, что не смог проконтролировать своего сына, который причинил ей сильнейшую боль, разорвав помолвку. Ведь именно Саймон был тем, кто настоял на их помолвке.

Он пытался уговорить ее обручиться с Бенджамином, но она отказалась и поспешно вышла замуж за другого. Из этого ничего вышло. Через несколько лет муж покинул ее, не оставив даже ребенка.

Саймон редко допускал ошибки в своей жизни, поэтому единственная неудача, случившаяся с ним более десяти лет назад, осталась глубоко в его сердце. Он хотел хоть немного исправить свою прошлую ошибку.

В этом смысле возвращение мадам Клариссы должно было стать хорошим поворотным моментом по многим аспектам. Она снова обретет смысл жизни в особняке, который часто посещала в прошлом, а Сабина сможет получить высококачественное образование от уважаемого взрослого. Со временем Сабина, возможно, начнет относиться к Клариссе как к своей матери и забудет о Ренате.

Саймон хотел хотя бы немного залечить их общие раны.

Когда мадам Кларисса приехала в особняк, она была холодна с Сабиной, но Саймон старался не расстраиваться раньше времени. Было естественно, что она не могла легко полюбить ребенка, если вспомнить прошлые события.

Он доверил мадам Клариссе воспитание Сабины, чтобы со временем они сблизились.

Хотя она явно была строга с ребёнком, учитель по определению не мог быть мягким человеком.

Более того, мадам Кларисса проявила энтузиазм к своей роли учителя, который превзошел все ожидания. Вероятно, после долгих лет уединения её воодушевляло даже небольшое ощущение выполнения своего предназначения.

Действительно, поведение Сабины заметно улучшилась с приходом мадам Клариссы. Саймон чувствовал удовлетворение от того, что его выбор оказался хотя бы частично правильным. Конечно, тот факт, что Сабина приобрела нужные манеры, не означал, что он полностью снял с неё свой критический взгляд. Наоборот, можно сказать, что его навязчивое желание всё контролировать стало ещё сильнее.

Каждый раз, когда мадам Кларисса указывала на недостатки внучки, Саймон всегда винил в них происхождение ребенка.

Сабина, носившая имя Шарлотт, должна была быть безупречной. Ошибки сына не должны были распространится на его дочь как чума.

Из-за родственных связей и ее юного возраста он мог позволить себе подобные замечания. Члены семьи могут прощать недостатки и ждать взросления, но другие будут просто насмехаться и обходить стороной.

Какими бы натянутыми ни были их отношения, семья - единственное, на что можно опереться в трудную минуту. Его сын встретил такой конец, потому что отвернулся от семьи Шарлотт.

Саймон слишком хорошо знал конец продолжающегося кошмара.

Он молился перед сыном, который собирался открыть дверь и уйти. Он десятки и сотни раз кричал в спину уходящему сыну, чтобы тот вернулся, говоря, что это опасное место. Иногда он держал его за рукав, иногда становился на ранее не сгибаемые колени и извинялся за свои ошибки.

Он был готов отказаться от своей гордости ради сына в своих снах. На самом деле он поступал так, потому что знал, что это всего лишь сон.

В реальности он никогда не сможет простить своего сына.

Желание, которое никогда не исполнится, лицо, которое он больше никогда не увидит, и голос, который постепенно становился неразличимым.

Каждый раз, когда Саймон осознавал, что именно он был причиной этого конца, он просыпался в холодном поту. И, конечно, Лиама рядом не было.

Сны с Лиамом были для него кошмарами, но он всегда скучал по ним.

— Отец, мой брат мертв, — Бенджамин произнес это низким голосом, словно приговор.

Саймон вздрогнул от его слов.

Бенджамин продолжал говорить, как бы подталкивая его.

— Оставшиеся должны жить дальше.

Саймон подошёл к окну, словно не желая его слышать.

Когда солнце исчезло за горизонтом, мир быстро погрузился во тьму. Из-за разницы в освещении в окне отражался не уличный вид, а серьезное лицо Саймона.

— Я поступил так, потому что думаю так же, как и ты. Я не хочу снова пережить нечто подобное.

— …

— Я никогда не допущу, чтобы с ней произошло тоже самое.