Огонь уже начал успокаиваться, угли мягко светились изнутри, когда лёгкий ветер коснулся их, и они снова вспыхнули на мгновение. Мы сидели, прислушиваясь к ночи, к её дыханию, к тому, как где-то далеко шумит река. И в этой тишине, которая уже не казалась неловкой, заговорил парень с другой стороны костра. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел на пламя так, будто читал в нём что-то, что не мог прочитать в книгах. Он начал говорить не сразу, но когда начал, его голос звучал ровно и спокойно, как будто он уже много раз думал о том, что говорит, но никогда не произносил вслух. — Я часто задумываюсь о том, что такое время. Мы все говорим, что его не хватает. Мы все жалуемся, что дни слишком короткие, ночи слишком быстрые, а жизнь пролетает мимо. И, знаете, мне кажется, что это не совсем так. Времени достаточно. Просто мы не всегда знаем, как его использовать. Мы распыляемся — на телефон, на пустые разговоры, на бег по кругу. А потом удивляемся: "Куда ушло столько лет?" Он перевёл взгляд на огонь, и его глаза на мгновение засветились отражением пламени. — У меня есть теория. Я думаю, что время — как река. Она течёт. Всегда. Независимо от того, смотришь ты на неё или нет. Но есть разница между тем, чтобы стоять на берегу и смотреть, и тем, чтобы войти в воду и почувствовать её течение. Я чувствую себя так, будто я всю жизнь стоял на берегу. Смотрел. Ждал. А потом понял: чтобы жить, нужно войти. Иначе ты просто смотришь, как жизнь проходит мимо. Он усмехнулся своим мыслям, но в этой усмешке не было горечи. Только тихое принятие того, что он понял слишком поздно. — Я не знаю, что я делаю здесь, в этом лесу. Наверное, я просто хотел перестать смотреть на время со стороны. Я хотел почувствовать его. Огонь, холод, тишину, голоса людей, которых я никогда не увижу больше. Это и есть время. Не часы, не календари. А мгновения, которые остаются внутри. Он замолчал на мгновение и посмотрел на нас, и в его взгляде было что-то почти детское — открытость, которую взрослые обычно теряют где-то по пути. — Я часто думаю о возрасте. Не о цифрах. О том, сколько себя я успел потерять и найти за эти годы. Мне 14, но это число не про возраст, а про то, сколько раз я начинал сначала. Сколько раз я думал: «Всё, теперь я знаю, кто я». А потом случалось что-то — и я снова становился тем, кого не узнаю в зеркале. И, знаете, я понял, что это нормально. Не нужно быть одним и тем же всю жизнь. Можно меняться. Можно забывать и пересобирать себя. Это не слабость. Это просто жизнь. Он поднял голову и посмотрел на небо сквозь кроны деревьев. — Я хочу, чтобы этот вечер остался со мной. Не как воспоминание, а как ощущение. Того, что я не один. Что я могу сидеть у костра с незнакомцами и чувствовать себя частью чего-то большего. Чем просто своей жизни. Он тихо выдохнул и улыбнулся — не широко, а так, будто он действительно был рад быть здесь, рядом с нами, с этим лесом и тишиной. — Меня зовут Хронос1, — сказал он. — Я просто хотел сказать вам: вы — моё время. Это мгновение. И я рад, что прожил его с вами. Арт 84.