Максим привык командовать. Его слово — закон, его взгляд заставляет других подчиняться. Но сегодня всё иначе.

Тонкий звон цепи. Холод металла на запястьях. Он стоит на коленях, а перед ним — Док, с тем же насмешливым спокойствием, с каким обычно оперирует.

— Ну что, командир, — пальцы Дка скользят по его подбородку, заставляя вздрогнуть, — теперь ты мой.

Максим пытается держать взгляд, но уже на третьей секунде отводит глаза. Гордость жжёт, но ниже пояса — горячее.

— Не говорил бы так уверенно, — бросает он, но голос даёт трещину.

Док лишь ухмыляется. Один щелчок — и кожаный ремень обвивает его шею, не душа, но напоминая: контроль утрачен.

— Ты же сам просил меня «разобраться» с тобой, — Док наклоняется, губы в сантиметре от его уха, — так что не мешай.

Грубый толчок — и Максим падает лицом в подушки. Руки связаны за спиной, но это не главное. Главное — голос Дка, тихий и твёрдый:

— Повтори, чего ты хочешь.

Максим кусает губу. Он ненавидит просить. Но тело уже предательски реагирует.

— Хочу, чтобы ты… — глубокий вдох, — остановился. Или нет. Решай сам.

Док смеётся.

— Вот теперь ты сказал правду.

Удар ладонью по бедру — резко, но без боли, лишь с обещанием её. Максим стонет, и Док наконец позволяет себе прикоснуться к нему по-настоящему, пальцы скользят вдоль позвоночника, заставляя его выгибаться.

— Ты удивительно красив, когда перестаёшь думать, — шепчет он, и Максим впервые за вечер не хочет спорить.