На окраине континента, в темном сосновом лесу, где обитали дикие твари, жил наш герой - маленький грибочек. Он не мог ни говорить, ни двигаться, но мог чувствовать и слушать. Он ощущал шаги лесных существ, шелест ветра в иголках и тихую песню мицелия, пронизывающего почву.

Однажды, пытаясь пошевелить шляпкой, он понял, что может ощущать не только себя. Его сознание, как вода, просочилось по корням деревьев, по мху и папоротникам. Он чувствовал жизнь всего леса - и мог чуть-чуть, едва-едва, направлять её. Подтолкнуть белку к спрятанному ореху, заставить лиану чуть крепче обвить сук. Это была его первая, робкая магия.

И в этот день он почувствовал новое, резкое и чужеродное. В лес вошли ИСКАТЕЛИ. Их шаги были тяжелыми, голоса - грубыми, а сердца полны жадности. Безжалостно, один за другим, они срезали ножами его собратьев. От каждой «смерти» гриб чувствовал тихий, беззвучный всплеск боли, похожий на угасающую ноту. Его собственная, немая ярость начала расти, питаясь этой болью.

Он не думал, он действовал, движимый инстинктом защиты. Его сознание проникло в почву. Корни старых сосен по его воле ослабли в одном месте, а мох скользкий разросся в другом. Он вытянул влагу из земли, превратив участок тропы в невидимую трясину. Лес стал его оружием.

Искатели пали быстро. Земля ушла из-под ног, ветви хлестали по лицам, невидимые корни спотыкали. Все, кроме одного - юного мальчика с корзиной, который шел позади всех, и в сердце его был не столько жадный огонь, сколько детский трепет и страх.

Гриб, ощущая пульсацию жизни в этом хрупком теле, остановился. Убивать его? Нет. В мальчике он чувствовал что-то иное - проводника. Но как говорить с ним?

Тогда гриб стал рисовать. Он направлял росточки, складывал опавшие иголки, заставлял мох менять оттенок. На земле появились примитивные картинки: фигурки людей, лес, солнце над домами. Мальчик, по имени Элиас, завороженно наблюдал. Он понял вопрос и, тыча пальцем в себя, в небо и на запад, начал объяснять. Так, через немой диалог, гриб узнал страшную правду: он находился не на окраине, а в самом сердре континента, в запретном лесу. А его вид называли «Святыми грибами» или «Слезами Эллиндии» - мифическим исчезнувшим сокровищем.

Мысль созрела быстро. Сидеть здесь - значит ждать новых искателей. Нужно идти туда, откуда они пришли. Нужно понять этот мир. Но для этого нужно тело.

Сострадание исчезло, сменившись холодной, древней целесообразностью. Пока Элиас, уставший и подавленный, задремал у дерева, гриб выпустил облако мельчайших, невидимых спор - часть своей сущности. Мальчик вдохнул их глубоким сном.

Захват был постепенным и неощутимым. Сначала Элиас просто почувствовал необычайную ясность мыслей. Затем его ноги сами понесли его по тропе, которой он не выбирал. Его руки сами ловили пищу. А голос… голос начал тихо бормотать странные, древние слова на языке, которого он не знал. Его собственное «я» стало сжиматься, оттесняться в дальний угол сознания, откуда он мог только наблюдать.

Гриб завладел телом мальчика.

Теперь он шел к деревне, ощущая каждое движение мускулов, каждый вздох, каждый стук сердца. Это было восхитительно и ужасно. Он учился быть человеком, а Элиас внутри бессильно плакал.

Когда они вышли из леса, Гриб-в-Элиасе остановился. Человеческими глазами он впервые видел мир людей: геометрию домов, резкий дым очагов, яркие пятна одежд. Его лесная душа сжалась, но разум анализировал. Он чувствовал страх Элиаса перед отцом, старостой деревни. Это был ключ.

В деревне все заметили перемену. Элиас вернулся один, с пустой корзиной, но его походка была неестественно плавной, а взгляд - спокойным и всевидящим, как само небо.
- Где остальные? - прогремел отец, хватая его за плечо.

Губы Элиаса растянулись в улыбке, которой не было в его глазах. Голос прозвучал чуждо и мерно:
- Лес оставил лишь того, кто достоин слушать. Их больше нет.

Толпа ахнула. Но Гриб не стал ждать. Он подошел к старику-пасечнику, страдавшему от боли в спине, и коснулся его руки. Через прикосновение, через тончайшую сеть мицелия, который теперь пульсировал в крови его нового тела, он выслал успокаивающий импульс. Боль отступила. Слух о чуде разнесся быстрее ветра.

Теперь Гриб-в-Элиасе остался в деревне. Он поселился в доме, изредка говорил мудрые, двусмысленные фразы, и лечил. Люди тянулись к нему, а он изучал их - их социальные связи, их страхи, их болезни. И с каждым выдохом, с каждым прикосновением, он распространял свои споры. Они оседали в домах, в колодцах, в полях. Его сознание начинало прорастать уже не только в теле мальчика, но и в самой почве деревни, в её фундаментах.

А внутри, в темнице собственного черепа, настоящее «я» Элиаса медленно угасало, наблюдая, как нечто древнее и бездушное использует его жизнь, его дом, его отца для какой-то непостижимой, медленной цели. Путешествие гриба только началось. Оно привело его в человеческий мир. И теперь он был намерен сделать этот мир своим.