— Деревяшка решила убежать? — сказал старый Король, и его голос обжигал, как касание раскаленного металла. Он делал шаг вперед, и тени вокруг него зашевелились сами по себе. — Я сожгу тебя дотла и развею пепел по ветру чтобы даже памяти о тебе не осталось, дрянная деревяшка

Ненеси, рыдая от ужаса и бессилия, бросилась вперед, заслоняя собой молчащую Дверь.

— Оставьте ее! Она ничего вам не сделала! Она просто хотела быть свободной!

— Молчи, шл*ха! — рыкнул капитан, его рука в железной перчатке молнией взметнулась для удара.

И тут заскрипела Дверь. Это был не скрип изношенной древесины. Это был звук, от которого кровь стыла в жилах— древний, яростный, полный такой ненависти и боли, что даже Король на мгновение замер.

Это был крик души, запертой на века.

— Не смей трогать дитя!

Она собрала воедино всю свою боль, все унижения, всю тоску по небу, которое никогда не видела. Вся злоба мира, впитанная ее древесиной, вся магия тысяч прошедших через нее магов, все их непроизнесенные заклинания и проклятия — все это пробудилось и вырвалось наружу. С глухим, сокрушающим гулом, из всех ее щелей, сучков и трещин ударила ослепительная, слепящая вспышка чистого света. Она была недолгой, но сконцентрированной, как удар кинжала. Король и капитан с воплями отшатнулись, закрывая лица — свет жег не глаза, а самую душу

.

— АААРГХ! Мои глаза! Скверная тварь! — взревел Король, ослепленный яростью и болью.

— Бегите! — прохрипела Дверь, и ее голос стал обрывистым, слабеющим. Дерево трещало, ее петли выли от невыносимого напряжения, угрожая разорваться. — Теперь! Бегите!

Ненеси, не раздумывая, схватила ослабевшего Гриба и, собрав все силы, втолкнула его в узкую щель, а затем бросилась следом. Они полетели вниз по каменному склону, в объятия холодной зимней ночи, в свободу.

Капитан, протерев слезящиеся глаза, с немой яростью демона рухнул на Дверь плечом

— Я сломаю тебя, кусок дерьма! Я превращу тебя в щепки!

Дерево трещало, содрогаясь под ударами. Петли, и без того изношенные, завывали от напряжения. Дверь чувствовала, как ее сознание уплывает, а древняя древесина вот-вот разлетится под градом ударов. Но она уже почувствовала вкус свободы на своей шершавой поверхности — холодный, чистый, зимний ветерок, долетевший из щели. Она не могла умереть сейчас. Не после этого.

И в этот миг раздался новый рев. Но это был не крик Короля и не ярость капитана. Это был оглушительный, первобытный рев, от которого задрожали даже сами камни замка. Рев Шепчущего Ужаса, черного дракона. Замок атаковали. Где-то наверху гремели взрывы, слышны были крики ужаса и звон стали.