🎃 Конкурс историй от Ромашкового чая 🎃

Ⅱ Часть. Читать строго в порядке нумерации
.
.
.

.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
Домашний кот, с которым Алексей был неразлучен с детства, шипел и выгибал спину, заслышав его шаги. Скот грозно мычал и начинал бить копытами в землю, собаки срывались на лай всякий раз, когда он проходил мимо. Всё это не могло омрачить его возвращение, если бы не одно но. Ночи стали для Алексея настоящей пыткой. Стоило ему закрыть глаза, как его сознание проваливалось обратно в траншею. Он снова и снова чувствовал вкус ядовитого газа, слышал оглушительный свист снарядов и видел, как его накрывает тьма. Он просыпался с безумным криком, весь мокрый и долгое время не понимал где он, в траншее или дома? Затем зажигая свечу, ему слышался крик командира, который пытался что-то сказать, но после пробуждения он растворялся в ночной тишине.

Как-то вечером Алексей не выдержал. Он подошел к отцу, сидевшему у окна.
"Отец, что происходит? Почему в доме так холодно? Почему все смотрят на меня, как на призрака? Мы же дома. Война кончилась"

Отец медленно повернул к нему свое изуродованное лицо. В его глазах не было ни злобы, ни ненависти - лишь бесконечная усталость и неверие.

Он, тихим, скрипящим голосом ответил: "Сынок, ты не должен быть здесь, никто из нас не должен. Разве ты не понимаешь?"

"Понимать что?" - отец пугал Алексея, ему становилось дурно от его слов, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине, он пытался по глазам отца понять что же он таит, но всё было тщетно

Отец лишь покачал головой и снова уставился в окно, в темноту, словно ожидая оттуда ответа. Алексей не понимал что творится с ним и с отцом, он пытался выпытать ответ у матери, но она нежно убеждала его:
"Отец просто устал, Лёша, дай ему время. Он просто не может поверить в наше счастье, нам всем после такого тяжелого бремени нужно время, чтобы всё это принять. Вот увидишь, совсем скоро всё наладиться"

 

И однажды ночью бесконечная тишина разорвалась. Отец вскочил с места, его изуродованное лицо исказилось чистой яростью и болью. Он указал на Алексея дрожащим пальцем и закричал, и этот крик был полон такого отчаяния, что стекла задрожали.

«Убирайся! Ты не мой сын! Ты не мог вернуться! Никто из нас не мог! Мы все остались там! Мы все лежим в той земле!»

Крик отца раскалился докрасна и оборвался, превратившись в оглушительный металлический звон. Белая стена лазарета распалась обнажив грязные бревна блиндажа. Образ матери исказился и погас, словно его затушили свечу. Тепло солнечного света сменилось леденящим холодом, пропитавшим его одежду, едкий гнилой запах ударил в ноздри, такой что пробирал до души, словно огонь который испепелял все внутренности.

Алексей лежал лицом вверх на дне глубокой воронки, заполненной мутной водой. Над ним, в клубах ядовитого желто-зеленого тумана, плыла луна, похожая на мертвый глаз. Его легкие горели, и каждый вздох был похож на глоток битого стекла. Он увидел, как из клубов газа начали появляться тени. Они шли, спотыкаясь, в разорванных мундирах. Это был его отряд. Он узнавал их ефрейтора Степана, его друга Петьку и многих других его братьев по оружию. Но их лица были искажены немой мукой, почерневшие от яда, они с вывернутыми в беззвучном крике ртами и пустыми глазницами рвались куда-то вперёд.
Они шли в атаку, маршируя через густой дым и хаос происходящий вокруг.
Алексей попытался подняться, последовать за ними, ведь он должен быть с ними! Он уперся руками в скользкую землю, но его тело не слушалось, оно было тяжелым и чужим. Он снова оказался в воронке, по горло в ледяной воде, и с каждым его движением вода захлестывала его все сильнее. Мрак медленно заполнял его зрение, и сквозь нарастающий гул в ушах едва доносился ласковый голос матери, обещавшей ждать. Но вот и он стих, оставив после себя лишь безмолвие и пустоту.