Я был ребёнком, который знал только пустые кресла и громкие тишины. Мои дни проходили между полками магазина и зубчатыми улыбками прохожих - я прятался от мира в своей робкой вере, что кто-то всё же видит. А потом пришёл он: большой, неряшливый, с бородой, не похожий на тех идеальных Дедов Морозов в витринах. Он сел рядом, сказал что-то ехидное, и вдруг у меня появилось своё маленькое сокровище - мир, где можно надеяться.

Он был вор, лжец и странная альтернатива доброте, но для меня - первый человек, кто не считал меня помехой. Мы смеялись над глупыми вещами; он приносил конфеты, слушал мои истории, не ставя на них клеймо "слабость". Его глаза иногда блестели как у ребёнка - и я понял, что и в нём живёт что-то, чего я так долго искал: недосказанная доброта.

Между ночными кражами и запахом бензина появлялись моменты, где он оставлял свою роль. Мы сидели в пустом фургоне, и мир казался возможным. Я видел, как он колеблется, как в его грубости прорываются искры сострадания. Это было опасно и нелепо - но именно тогда я впервые почувствовал, что человек может измениться, даже будто бы под давлением праздника.

После того декабря многое сломалось и многое собралось по-новому. Он ушёл не как герой из книг, а как человек с шрамами, который когда-то подарил мне веру, что теплоту можно найти даже в самых странных местах. Я вырос, но иногда, глядя на ёлку в витрине, я слышу его смех и верю: настоящие подарки не всегда в коробках - иногда они в тех, кто рядом, когда мир холоден.